Глава 29

Герман

— Вот все, что осталось от ваших личных вещей. — Медсестра виновато поджимает губы, протягивая вакуумные пакеты со сломанным телефоном, бумажником и увесистым перстнем. — Нам пришлось разрезать одежду на вас, поэтому от нее остались только окровавленные ошметки, поэтому их пришлось утилизировать, а телефон, судя по всему, разбит.

Ну, это я и без нее понял. Смартфон уничтожен, экран вдребезги, и это меньшая из проблем. Одежда меня не волнует, мама привезла все необходимое, хотя ботинки в пакете выглядят целыми. Для меня остается загадкой только перстень. Он выглядит очень знакомым, я бы даже сказал, что внутри меня что-то отзывается при виде необычного кольца. Никогда не любил что-то столь вычурное, но почему-то не могу удержаться и тут же надеваю его на палец. Теперь мне спокойно, будто этот кусок металла – самое ценное, что есть у меня. Как ни напрягаю память, а ничего вспомнить не могу. Может быть, позже? Я на это очень надеюсь.

— Спасибо. — Закидываю пакеты в сумку и, поудобней обхватив костыли, двигаюсь на выход.

Павел Васильевич предупредил, что гипс с ноги снимут только через две недели, и это в лучшем случае. Своему врачу я безмерно благодарен, как и всей больнице в целом. Можно сказать, что меня вытащили с того света, спасли жизнь, а такое не забывается.

Домой добрался благодаря матери. Денег у меня своих нет, документы и банковские карты пострадали, как и смартфон, превратились в бесполезную груду пластика. Теперь мне предстоит долгий путь их восстановления.

За что я по-настоящему благодарен маме, так это за ее заботу. Пока я лежал в больничке, она решала все вопросы с полицией, по моей просьбе позаботилась о клубе, вернее, связалась с какой-то девушкой, занимающей должность управляющей, и временно возложила на нее все обязанности. Так что сейчас заведение функционирует как положено, опять-таки со слов матери. Она же привела в порядок мою квартиру и возится со мной, как с маленьким ребенком. Привезла вещи в больницу, заботливо усаживала в такси, сама волочила сумку, одной рукой придерживая меня со спины. Все это очень походило на сон. Мама заботилась обо мне так, как никогда до этого.

Я не поверил своим глазам, когда увидел, как на столе источает аромат горячий обед. Не заказанный в ресторане, а приготовленный заботливыми руками мамы. Почему я в этом уверен? Потому что это единственное блюдо, которое она готовит более чем сносно. Когда я был ребенком, она иногда готовила тушеную картошку с мясом. Это блюдо и папа любил, но мама ненавидела готовку. Правда, в этот раз ее надолго не хватило.

Не знаю, что между нами произошло, оказывается, я давно заблокировал ее карты, перекрыв доступ к деньгам. К счастью, сейчас такой вопрос решается очень быстро и удаленно. Новые карты маме доставили практически моментально, ведь я хотел упростить ей жизнь, а мои счета оказались далеко не пустующими. С того дня домашняя еда превратилась в заказную, но я не жаловался. На меня навалилась жуткая апатия.

Думаю, это началось с того момента, как я переступил порог квартиры. Я вроде бы помнил ее, но все же здесь что-то не так. Нет ничего, что говорило бы о присутствии здесь Маши. Ни единой женской вещи, вообще ничего. Единственно, что грело сердце, – это перстень. Почему? Я постоянно задавался этим вопросом и не находил ответа. Я лишь предполагал, что он как-то связан с любимой женщиной.

От любви к Маше я никак не мог избавиться, а мама словно невзначай напоминала о ее измене день ото дня. Случайно брошенные слова вызывали во мне яркие вспышки гнева, которые приходилось подавлять. Не верил, не мог поверить в предательство. Как бы я ни пытался, а представить Машу с другим мужчиной не выходило.

Безразличие к происходящему стало моим спасением. Мне было все равно, когда звонили из клуба с какими-то отчетами, когда приезжал следователь и сообщил о причастности моего партнера по бизнесу к покушению, и абсолютно плевать, когда мама заводила разговор о моей бывшей пассии.

— Сынок, дай девочке шанс, она так любит тебя, — в очередной раз начала уговаривать меня.

Я отстраненно кивал, разминая затекшую ногу. К счастью, с нее сняли гипс, и теперь мне приходится расхаживать ноющую конечность. Время летит быстро, но я не чувствую себя лучше. Память не вернулась, головные боли стали реже, но полностью не исчезли. На мне все еще есть гематомы и ссадины, хотя прошло уже очень много времени.

— Мам, я уже устал повторять, что мне плевать! Не помню никакой девушки и помнить не хочу, — получилось как-то отстраненно и тихо.

Я не смотрю на лицо матери, хотя чувствую, как она стоит у меня за спиной, пока я сижу на диване. Кожей ощущаю, как она прожигает во мне дыру.

— Зря ты так, Герман, вас связывает намного больше, чем с Машей, — ее голос становится настойчивей.

Мама давит на меня, но, так и не получив желаемой реакции, переходит к тяжелой артиллерии.

— Твоя Машка хвостом виляла перед другим мужиком, сам ведь ее поймал в вашу годовщину! — эти слова, словно нож, проникают в самое сердце.

Так хочется закричать, сказать, что все ее слова – полная ложь, но я не могу, не помню. В голове пустота, однако внутри что-то сопротивляется.

— Откуда у меня этот перстень? — Сам не знаю, почему это так важно.

Поднимаю руку, так и не оборачиваясь к матери.

— Понятия не имею! Герман, ты вообще слушал меня?

— Мне нужно побыть одному, давай вернемся к этой теме позже.

У меня не осталось сил на споры. Преодолев боль, поднимаюсь с дивана и обхожу шокированную маму, собираясь скрыться в спальне.

— Ты прогоняешь меня? — кричит она в спину.

— Нет, ты можешь остаться, просто дай мне немного отдохнуть.

В ответ я слышу только неясное ворчание. Спасением становятся уютная спальня и полупустая гардеробная. Уже не первый раз захожу сюда, и что-то в этом месте кажется неправильным, чего-то не хватает. Чертова память, она изводит меня своей пустотой. Ни таблетки, ни терапия у психолога не помогают мне. Я уже даже на сеанс гипноза согласился, лишь бы хоть что-то прояснилось.

Думаю, понять меня смогут лишь те, кто испытал амнезию на своей шкуре. Ты вроде бы здоров, что-то понимаешь, а потом упираешься в невидимую стену, в огромный провал и теряешься в собственных мыслях и чувствах. Какая-то часть прожитой жизни, счастливой или не очень, исчезает, а вот вопросы, наоборот, множатся и множатся, превращаясь в снежный ком.

Мне нужно было просто полежать, отдохнуть, но, услышав, как входная дверь с грохотом захлопнулась, я не смог усидеть на месте. Я хотел найти ответы и подумал, что если кто и знает, где искать Машу, то это ее близкая подруга. Оставалось только надеяться, что Рита не сменила адрес.