Глава 1

Я везла на дачу розы.

Пять черенков плетистой, которую сама же и выводила три года. Сорт «Полночь» – тёмно-бордовый, почти чёрный, с ароматом, от которого кружится голова. Ещё пять видов чайно-гибридных, для срезки. Луковицы лилий. Корневища пионов. И семена. Целый рюкзак семян, которые я выбирала особенно тщательно, специально объездив все питомники в округе, и нашла всё то, что искала. Хоть и живу в Москве, но в связи с участившимися заморозками, из-за которых всё чаще гибли растения, я закупила районированные семена, пригодные для высадки от Сибири до Коми и сейчас их везла в конвертах, пакетиках, самодельных бумажных пакетах с надписями от руки. Ох, моё богатство!

На часах было уже около трёх, солнце уже клонилось к западу, а я думала о том, как хорошо было бы просто исчезнуть.

Не в драматическом смысле, нет. Не умереть, а просто взять и исчезнуть. Чтобы никто не звонил, не требовал отчётов, не напоминал, сколько денег я должна заработать в этом месяце, чтобы покрыть прошлые долги. Чтобы не нужно было врать в новостных эфирах, не нужно было убеждать людей голосовать за тех, кто через полгода обворуют их же, глазом не моргнув.

Я была хороша в этом. Очень хороша. Меня звали, когда нужно было выиграть кампанию в регионе, где выиграть невозможно. Я находила слабые места, давила, убеждала, перетягивала. Я знала, как заставить человека поверить в то, во что он не верил пять минут назад.

Я ненавидела это. Не саму работу – нет. Я ненавидела себя в этой работе. Ту часть себя, которая могла смотреть в глаза честным людям и говорить им то, что они хотели услышать. О, и это было далеко не правда, а то, что работало.

Поэтому я так часто уезжала на дачу. Раньше я любила путешествовать, но приелось. И поняла, что только на даче я могу быть собой, ничего из себя не строить, просто выключить мозг, и включить тело. Прикупив небольшой, но добротный домик, я стала заниматься землёй. Сажала огурцы и помидоры, тыкву и редис, никому не нужные, так как семьи у меня нет, но это было главным из всего, что я делала с настоящим удовольствием. Кайфовала от мысли, что вот этот черенок скоро превратится в прекрасный розовый куст, а из этих луковиц весной взойдут прекрасные тюльпаны. Урожай овощей я сдавала в приюты для бездомных, там ему всегда были рады. А цветы – только для моего удовольствия.

В машине играл подкаст о садоводстве. Голос эксперта рассказывал, как спасти розы от чёрной пятнистости. Я слушала вполуха, время от времени поглядывая на навигатор. Он показывал, что до поворота осталось двадцать километров.

Ехать до дачи было ещё часа три, если без пробок. Солнце светило в глаза, и я щурилась, перестраиваясь в правый ряд.

Навигатор показывал ровную зелёную линию. Время было, и мне вдруг, ни с того, ни с сего, очень захотелось заехать в супермаркет на развилке. Вот прямо сейчас и никак иначе, хотя в моём дачном посёлке имелся весьма неплохой магазинчик. Припарковавшись у входа, я взяла корзину, но, прокрутив в голове список всего необходимого, поняла – не влезет. Поставила корзину на место и покатила тележку.

Отпуск у меня на четыре недели, и я хотела провести их на даче в одиночестве. Никаких звонков и встреч, только я, земля и тишина. Мой домик стоит в самом конце проезда, а дальше – сосновый бор. Из соседей там была только тётя Маша, но она не была навязчивой, и заходила только по делу, ну и с пирожками иногда. Так что тишина мне гарантирована.

Первым делом я пошла в продуктовый отдел.

Крупы. Гречка, рис, овёс, перловка. Я брала пачками и складывала в тележку. Макароны – три вида. Муки я взяла много, поделюсь тётей Машей, а она меня потом побалует домашней выпечкой. Соли и сахара тоже взяла с запасом, буду делиться. Чай, кофе и много консервов, – тушёнки взяла шесть банок. Рыбные – сайра, скумбрия, печень трески. Говорят, печень трески полезна для волос. Врут, наверное, но я её любила. Горошек, кукуруза, фасоль. Оливки без косточек. Томатная паста, майонез.

Овощи и фрукты я покупать не стала, взяла по минимуму, чтобы не испортились. С запасом только лимоны, чеснок и лук. Картошки взяла мешком килограмм на пять.

Молочки набрала с запасом. Молока три пакета, сливки для кофе, сметана. Взяла по две пачки сливочного масла и творога. Яиц – три десятка. Сыра взяла много и разных видов, и колбасу свою любимую, сырокопчёную. И зайдя в отдел алкоголя, приобрела две бутылки вина для себя любимой и большую бутылку водки для дяди Паши, который помогал мне перекапывать грядки и другую валюту не признавал.

Хлеб я буду печь сама, но взяла пару батонов на первые дни.

Потом я зашла в отдел с бытовой химией. Мыло хозяйственное, мыло жидкое для рук, гель для стирки, шампунь, бальзам, зубная паста, щётки и пакеты для мусора. В отделе сада и огорода я задержалась. Перчатки – три пары, резиновые и тканевые. Секатор – я свой сломала в прошлом году. Лейка – новая, зелёная, красивая. И дождевик – старый порвался. Новый был ярко-жёлтым, с огромным смешным капюшоном. Я взяла его, улыбнувшись.

Резиновые сапоги. Мои старые, любимые, прохудились ещё прошлой осенью. Я нашла свой размер – чёрные, на толстой подошве, с тёплым вкладышем. Померив, их тоже закинула в тележку.

Тапки для дома – шерстяные, с узорами. И комплект постельного белья.

В аптеке я набрала всего для дачи и для автомобильной аптечки. Аспирин, парацетамол, активированный уголь, антибиотики. Бинты, пластыри, зелёнка. Йод. Что-то от живота, что-то от аллергии. Я брала на глаз, складывала в пакет, читала инструкции и думала о том, что месяц – это много. Я могу успеть всё. И розы пересадить, и теплицу починить, грядки перекопать и даже получить первый урожай!

На кассе девушка-кассир смотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала и стала шустро пробивать товар.

Я расплатилась картой, и выкатив тележку к машине, аккуратно сложила пакеты в багажник. Села за руль, выдохнула и выехала с парковки.

Одета я была по дачному, легко и удобно. Любимые разношенные джинсы, простая белая футболка с вырезом и любимые кроссовки, которым, наверное, лет пять, но они служили мне верой и правдой. Волосы у меня длинные, тёмные, с рыжим отливом на солнце – я собрала их в небрежный пучок на затылке, но несколько прядей выбились и щекотали шею. Глаза у меня зелёные, с золотыми крапинками вокруг зрачка, – кошачьи. В такие глаза, как говорили мне мужчины, можно провалиться и утонуть безвозвратно. И я отлично научилась ими пользоваться, когда нужно было убедить, уговорить, заставить.

Сейчас я была без макияжа, с лёгким загаром и небрежностью в каждом движении. Та женщина, которая умела убеждать миллионеров тратить деньги на бесперспективные кампании, и та, которая могла часами полоть грядки под палящим солнцем, были двумя абсолютно разными людьми. Я любила вторую. Первую я терпела, потому что она платила за дом, за отдых, за эту свободу.

Телефон завибрировал, но я на него даже не посмотрела. Потом снова и снова. Семнадцать пропущенных за последний час. Я знала, кто звонит, но я совсем не хотела с ним говорить и просто выключила звук.

Поворот на грунтовку был там же, где и всегда. Я свернула, и дорога привычно запрыгала под колёсами. Берёзы, осины, редкие сосны. Ехать старалась медленно, объезжая ямы, и думала о том, в какое место посадить плетистые розы, что бы можно было любоваться ими из любого уголка моего маленького сада.

Потом дорога стала хуже, что я заметила не сразу. Сначала просто показалось, что ямы стали глубже, а потом – что колёса вязнут в чём-то мягком, хотя дождя не было. Я подняла глаза и с удивлением поняла, что не узнаю местность.

Берёз не было, а вокруг стояли сосны. Огромные, старые, с раскидистыми кронами, которые смыкались над головой, закрывая небо. Я сбавила скорость до пешеходной. Навигатор показывал, что я еду по дороге, но карта была пустой – серая равнина без названий.

– Странно, – произнесла я вслух. Почему-то стало страшно.

Потом появился странный туман. Он поднимался из-под колёс, закручивался клубами, и через минуту я уже ничего не видела ни впереди, ни позади машины. Испугавшись, включила «аварийку» и вжалась в сиденье, остановив машину.

Переведя дыхание и выйдя из машины, я обомлела. Тишина стояла такая, что казалось, слышу, как бьётся моё сердце. Ни птиц. Ни ветра. Ни звуков трассы. Только я, туман и лес, которого здесь не должно быть априори.

Я обошла машину, чувствуя, как меня начинает трясти от страха и непонимания. За ней не было дороги. Вообще! Только земля, покрытая мхом, и сосны, стоявшие так плотно, что между ними нельзя было протиснуться.

Мне пришлось сесть обратно в машину и медленно поехать вперёд, объезжая стволы, которые возникали из тумана. Я не знала, куда еду, но понимала, что назад дороги нет.

Туман рассеялся так же внезапно, как и появился, что меня и спасло. Дорога шла под уклон, постепенно ускоряясь, а педаль тормоза словно перестала реагировать, и влетев на поляну, я успела увидеть дуб. Огромный, древний, с корнями, вздыбившими землю вокруг. Он стоял прямо посередине, и я вывернула руль в последний момент.

Машина заскользила по мокрой траве, не реагируя на мои усилия её остановить. Нога жала на тормоз, но колёса не реагировали на мои потуги и машина не останавливалась, катилась, набирая скорость. Я увидела впереди небольшое деревце и с трудом вывернула руль, направляя машину в него, после чего почувствовала удар, из-за которого сработала подушка безопасности, и на секунду мир погас.

Когда я открыла глаза, то увидела, что передняя часть машины разбита всмятку. Отстегнув ремень безопасности, я выбралась через водительскую дверь и опустилась на колени, пытаясь перевести дыхание. И в этот момент почувствовала сильный запах гари и посмотрела на машину – из-под капота тянулся дым. Со стоном вскочив, я начала спешно вытаскивать из салона все вещи, надеясь успеть до того, как автомобиль загорится.

Стоило мне оттащить последние пакеты, как машина вспыхнула, и тут же раздался резкий хлопок. Меня отбросило взрывной волной, и я рухнула навзничь на землю.

Меня трясло от паники, слёзы накатывали, но я изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать. После удара об землю болело всё тело, но сильнее всего почему-то саднила рука. Я посмотрела на неё и увидела глубокий, кровоточащий порез. Кровь капала на землю, на мох, на корни дуба, но боли я не чувствовала от слова совсем. Наверное, шок.

С трудом поднялась на ноги, пошатываясь, я подошла на краю обрыва и обомлела.

Это был самый настоящий фьорд. Вода внизу была тёмно-серой, тяжёлой и практически недвижимой. Словно кто-то налил в этот огромный мешок между скалами расплавленное железо и забыл дать ему остыть.

По бокам стояли красные, отливающие медью скалы. Я таких никогда не видела и даже не сразу оценила открывшуюся передо мной красоту. Они поднимались из воды почти отвесно, и чем выше, тем темнее. Кое-где на них ещё лежал снег – грязный, рыхлый, похожий на старую вату.

Внизу, у самой воды, снега уже не было. Там чернела мокрая, с виду тяжёлая земля с прошлогодней травой, прибитой к земле, как после урагана.

Замок стоял на скале, врезавшейся в воду. Стены были из того же красного камня, что и скалы. Я думала, что замок должен быть красивым, но он был страшным. Окна выглядели как узкие щели, похожие на бойницы. Башни стояли без крыш, с пустыми глазницами. Одна стена осыпалась, и я видела внутренние переходы, похожие на рёбра.

Из единственной трубы поднимался дым.

Резко поднявшийся ветер хлестнул по лицу, и я отступила от края обрыва. За спиной догорала машина, вернее то, что от неё осталось. Металл чадил, но огонь сошёл на нет, наверное, потому, что гореть было больше нечему.

Пакеты с продуктами и бытовухой, сумочка, аптечка, пакет с вещами, сетка с картошкой – всё это валялось на мокрой траве, и я быстро, насколько позволяли трясущиеся руки, стащила их в одну кучу, спрятав под раскидистую крону дуба.

Этот дуб был огромным, и на его коре были вырезаны знаки. Я протянула руку, чтобы коснуться их, и отдёрнула – кора была тёплой. В то время как всё вокруг – мокрая трава, холодный ветер, сырой воздух – кричало о том, что весна ещё не победила зиму, этот дуб дышал теплом.

Подойдя ближе, я присмотрелась к знакам. Резьба была глубокой и явно очень старой, так как края затянуло корой, словно дерево само себе залечивало раны. Я не узнала ни одного символа. Ни руны, ни иероглифа, ни пиктограммы. Но что-то в их рисунке заставляло смотреть и не отрываться, искать порядок в хаосе линий.

– Потом, – сказала себе вслух. – Разберись сначала, где ты, дура!

Я отыскала свой рюкзак, в котором лежало всё самое ценное. Семена. Они были в отдельном водонепроницаемом пакете – я всегда носила их так, потому что знала, как обидно терять то, над чем работала годами. Пять сортов томатов, два сорта огурцов, три – перца сладкого, чили, баклажаны, тыква, кабачки. Морковь, свёкла, редис, горошек и фасоль. Пять клубней картофеля – элитный сорт, который я выменяла у знакомого агронома на прошлой неделе. Кукуруза, подсолнечник. И цветы.

Рюкзак весил килограммов пятнадцать. Я подняла его, закинув за спину, и затянула лямки потуже. Перекинула через плечо сумочку, запихав в неё сменную одежду. Так, эти пакеты с самым необходимым и бытовухой я возьму в одну руку. Ещё два пакета, с оставшимися консервами и крупой, я привязала к сетке с картофелем ремешком от джинс, и закинула на плечо поверх рюкзака.

Я вздохнула. Перекинула мешок через другое плечо. Взяла в руки сапоги. Резиновые сапоги на толстой подошве, с тёплым вкладышем. Я повесила их на шею, продев шнурки, и они заколотились по груди, как две чёрные рыбины, а оставшиеся пакеты поделила на обе руки.

– Господи, да я с места не смогу сдвинуться!

И вот стою на краю обрыва, увешанная как новогодняя ёлка, и чувствую себя героиней анекдота: «Попаданка, блин. С картошкой».

– Красота, – сказала я себе. – Ты выглядишь как бомжиха, которая ограбила супермаркет и теперь спасается от охраны.

Ветер дунул в спину, подталкивая вперёд и я сделала первый шаг в неизвестность.

Склон оказался гораздо круче, чем я думала, а трава очень скользкой. Тропинка оказалась обманкой. Уже через три шага я поняла, что нормально спуститься не получится. Ноги разъезжались, мешки били по бокам, сапоги на груди подпрыгивали в такт шагам и норовили ударить в челюсть. Рюкзак тянул назад, пакеты – вперёд, а картошка – вниз.

– Ты хотела приключений? Исчезнуть, что бы тебя никто не нашёл? Одиночества? – прошипела я, хватаясь за какой-то куст. – Получи. Распишись. Поскользнувшись в очередной раз, я схватилась за куст, пытаясь удержаться. Куст оказался колючим – я резко отдёрнула руку, чудом удержалась на ногах, и в этот момент из пакета, который висел на плече, выпала пачка макарон.

– Ну уж нет!

Я присела на корточки, балансируя мешками, подобрала пачку и сунула её обратно в пакет. Потом сделала ещё три шага и споткнулась о корень.

На этот раз я упала, попав руками в черную жижу. Сапоги слетели с шеи и покатились вниз, подпрыгивая на кочках. Я проводила их взглядом, дождалась, пока они остановятся, и вздохнула.

– Сапоги, – сказала я им, – вы мне ещё понадобитесь. Поэтому сидите там и не рыпайтесь.

Я поднялась и собрала рассыпавшиеся из порвавшейся сетки картофелины. Потеряла одну, решила не искать, но что-то дёрнуло меня вернуться и продолжить поиск. Нашла. Снова повесила сапоги на шею. Сделала ещё несколько шагов и поняла, что пакет, который я держала в руке, порвался.

Это был тот самый пакет с самым нужным. Тушёнка, соль, сахар, хлеб, аптечка, носки. Самый тяжёлый и самый нужный. Я стояла, смотрела на дыру, из которой уже вылезала пачка соли, и думала о том, что, наверное, это карма.

– За все твои кампании, Лизонька! За всех депутатов, которых ты привела к власти. За каждый эфир, где ты врала с улыбкой. Вот тебе. Пакет порвался и теперь из него выпала соль. Я подобрала её и засунула обратно, попыталась завязать пакет узлом, но узел не держался – края рвались дальше. Я зажала дыру рукой и пошла дальше, согнувшись, как старуха, сжимая пакет под мышкой.

Картошка давила на плечо. Сапоги я подобрала, и они снова колотили по груди. Рюкзак врезался в спину.

– Ты – садовод, – напомнила я себе. Ты справишься, ты сильная, ты умница. Мне хотелось разреветься, но я сдерживалась изо всех сил. Не хватало ещё и раскиснуть.

Земля в этот момент предательски ушла из-под ног, и я проехала на спине метра три, сминая пакеты, разбрасывая картошку, сбив сапоги с шеи и наконец, остановившись у большого камня.

Я лежала на рюкзаке, глядела на серое небо, по которому быстро бежали тяжёлые облака, и чувствовала, как по щеке течёт что-то мокрое. То ли дождь, то ли слезы.

– Лиза, – строго одёрнула я себя. – Ты выигрывала кампании, которые невозможно было выиграть. Ты убеждала людей голосовать за тех, кого они ненавидели. Ты уговаривала миллионеров расставаться с деньгами. Ты справишься с долбаным склоном.

С усилием заставив себя встать, я заново всё собрала, перевязала пакеты, как смогла и двинулась дальше.

Я смотрела на замок, но из него никто не выходил. Меня не видели, ну или не хотели видеть.

– Эй! – крикнула я, и голос сорвался на ветру. – Есть кто живой?

Ничего. Только дым из трубы, который ветер рвал в клочья.

Я выругалась и пошла дальше. Мысленно я уже составляла план. Если в замке есть люди, то нужно понять, кто они и с чем они меня съедят. Пустят внутрь или нет? Если нет, то нужно найти, где переночевать. Продукты я не отдам никому, пока не пойму, что к чему, а семена уж тем более. Семена были моей единственной ценностью.

Второй пакет порвался у самой стены.

Я услышала, как треснула ручка пакета, и в следующую секунду содержимое рассыпалось по земле. Пачка гречки укатилась в канаву, а банка тушёнки звякнула о камень и замерла у корней какого-то куста. Я опустилась на колени, собирая рассыпанное, и в этот момент услышала:

– Стой. Не двигайся.