Глава 12

– Сидите здесь, – сказала я детям, вставая. – Никуда не выходить! Я посмотрю, что там. Хильда, ты со мной?

Хильда вдруг растерялась, села обратно за стол и схватилась за своё шитьё, при этом старательно изображая сильную занятость.

– Нет, госпожа, я попозже спущусь, – ответила она, не поднимая глаз.

– Интересненько…

– Госпожа, а можно? – начал Свейн.

– Нельзя. Ты ещё очень слаб. Жди. Астрид и Эрик составят тебе компанию.

Я вышла в коридор и спустилась вниз по лестнице. В большом зале уже толпились люди, а в открытые ворота входили воины. Их было много, усталые, покрытые дорожной пылью, в кольчугах и шлемах, с мечами на поясах. Они обнимались с домашними, похлопывая друг друга по спинам, громко рассказывали что-то, перебивая друг друга.

Я остановилась у лестницы, не решаясь пройти дальше. И тут в дверях показался мужчина. Он был просто огромный, выше Торбранда на полголовы и шире его в плечах. Рыжая борода торчала во все стороны, глаза светлые, почти прозрачные, руки в засохшей грязи и крови, – не то своей, не то чужой. На боку висел меч в богатых ножнах, а на груди лежала толстенная серебряная цепь с медвежьим клыком.

Он шагнул в зал, окинул его беглым взглядом и наткнулся на меня. А я стояла в джинсах, в рубашке и в резиновых сапогах. Не госпожа – так, девка с кухни, да ещё и без юбки. В его мире я явно выпадала из его привычной картинки.

Окинув меня заинтересованным взглядом и ухмыльнувшись, даже не пытаясь приглушить голос, он повернулся к Торбранду, который заходил следом, кивнув в мою сторону:

– Ярл, а это что за куколка? Не мне ли подарочек? – И громогласно засмеялся. Только я б такую не взял. Тощая, как вобла, да и непонятно, одета она или раздета? – Он ещё раз прошёлся по мне взглядом. Но на безрыбье, как говорится…

Дружинники заржали. Кто-то поддержал шуткой, кто-то хлопнул его по плечу.

Я шагнула вперёд, остановилась напротив него и задрала голову. Улыбнулась ему той самой улыбкой, которую приберегала для особенно самоуверенных дурней.

– Рыжий, – сказала я негромко, но так, чтобы слышали все. – Ты, конечно, видный мужчина. Большой. Страшный. Меч, клык, борода, – куда ни глянь, всё при тебе. Но вот беда, язык у тебя работает быстрее, чем голова.

Он моргнул, и усмешка сползла с его лица, а брови полезли на лоб. Он явно не ожидал такого напора от незнакомки, и сейчас пребывал в явном недоумении.

– «Подарочек»? – я покачала головой с лёгким сожалением. – Боюсь тебя огорчить, но такой подарок тебе явно не по карману, золота не напасёшься! И даже если ты решишь сэкономить и ещё недельку не мыться, – а запах, между прочим, от тебя уже сейчас как от тролля, который умер, передумал и продолжил жить, – цена от этого не упадёт. Разве что твой авторитет. Я оглянулась на притихших дружинников. Те отводили глаза, понимая, что их начальник вляпался по самое не хочу.

– Ты меня не знаешь, да и я тебя – тоже. И вот мы стоим, два незнакомца, а ты уже успел ляпнуть такую глупость, что даже твои воины засмущались. – Я снова посмотрела на мужчину.

– Забавно, не правда ли? Из нас двоих именно я сейчас выгляжу как человек, который умеет держать язык за зубами, а ты – как медведь, который наступил на коровью лепёшку и теперь орёт на всю округу.

Я подошла ближе, почти касаясь мыском его сапога.

Так что, может, для начала мы с тобой познакомимся нормально, по-человечески? А пошлые шутки про «подарочки» оставим для тех, кто согласится их слушать. У нас тут, знаешь ли, не таверна на торговом тракте и не ярмарочный шатёр!

Я отвела руку от носа и одарила его ещё одной улыбкой, уже почти дружелюбной:

– Так кем ты хочешь выйти отсюда? Мужчиной… Сильным таким воином, защитником слабых женщин или новой байкой для своих же дружинников?

Он перевёл ошарашенный взгляд на ярла, но Торбранд стоял молча, с абсолютно невозмутимым лицом, не давая ему никаких подсказок.

– Ярл… – начал он неуверенно.

– Это Лиза, моя гостья. Она – неприкосновенна. Ты понял меня, Олаф? Лиза знакомься, это Олаф, мой лучший дружинник, воин.

– Приятно… я думаю, мне приятно с тобой познакомиться, – я посмотрела на него с вызовом.

Рыжебородый нервно сглотнул и посмотрел на Торбранда. – Понял, ярл. Потом повернулся ко мне и склонил голову. – Прости, госпожа Лиза. Не знал. Я… бывает, язык впереди ума бежит.

– Бывает. Ты уж постарайся в следующий раз держать его за зубами.

Олаф кивнул и шагнул в зал. Он огляделся, поискал глазами лавку, где обычно сидел Свейн. Лавка была пуста.

– А где… – голос его сел. – Где мальчик? Свейн? – Он обвёл взглядом зал, ища знакомую светловолосую голову. Не нашёл. – Ярл, где он? Где Свейн? – он схватил Торбранда за плечо. – Он… он же болел. Он не…

Его огромные руки опустились и повисли плетьми. Лицо стало серым, словно из него одномоментно выкачали всю кровь.

– Свейн! – закричал он, и этот крик разнёсся эхом по залу, заставив всех замолчать. – Свейн! Где ты, Свейн?

Я сделала шаг вперёд. – Олаф, успокойся. Жив он, и сейчас отдыхает. Он там, в соседних с ярлом покоях, – я рукой махнула на лестницу, указывая ему путь.

Олаф сразу рванул на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Я посторонилась, пропуская этого несущегося медведя, и пошла следом, стараясь не отставать.

Распахнув дверь так, что та ударилась о стену, Олаф ворвался в комнату, поначалу перепугав всех. Хильда охнула и прижала к себе Астрид. Эрик спрятался за мамину юбку. А Свейн… Свейн сидел на кровати, поджав под себя ноги. Увидев Олафа, он сначала замер. – Дядя Олаф? – голос мальчика дрогнул, превратившись в тонкий, неверящий писк. – Дядя Олаф, ты вернулся!

Он сполз с кровати, босой, в одной рубашке, не слушая Хильду, которая крикнула: «Башмаки!» – и бросился к нему. Олаф опустился на колени и раскрыл объятия.

Свейн влетел в них, как маленький вихрь, обхватил огромную шею, прижался щекой к рыжей бороде и тихонько заплакал.

– Я думал, ты не вернёшься, – бормотал Свейн, зарываясь лицом в плечо Олафа. – Я думал, разбойники тебя убили. Я боялся. Мне было страшно.

– Дурачок, – голос Олафа дрогнул. – Ну какие разбойники, что ты? Ты же видишь, какой я большой и сильный. Не плачь. Не плачь, маленький. Я здесь, я вернулся к тебе.

Он гладил Свейна по спине своей огромной ладонью, которая могла бы переломить человека пополам, а сейчас двигалась бережно, боялась причинить боль. Гладил по голове, по худым лопаткам.

Я стояла у двери, прислонившись к косяку, и чувствовала, как в сердце разливается тепло.

– А ты поправился, – сказал Олаф, отстраняясь и оглядывая Свейна с ног до головы. – Румяный. Не кашляешь?

– Кашляю, только не больно, – похвастался Свейн, вытирая нос рукавом. – Только иногда. Госпожа Лиза сказала, что я сильный. И что я выздоровею до конца, если буду кушать кашу и не мёрзнуть.

Олаф поднял на меня глаза. – Спасибо, госпожа. Ты… я не знаю, как…

– Ничего не говори, просто радуйся – перебила я.

Олаф кивнул и снова прижал Свейна к себе, уткнувшись носом в макушку. А потом медленно перевёл взгляд на Хильду.

Она стояла у кровати, всё ещё прижимая к себе Астрид и Эрика, и смотрела на них. Я заметила, как она замерла, когда их глаза встретились, буквально на секунду, на одну короткую секунду, которой хватило, чтобы в комнате стало тесно.

– Здравствуй, Хильда, – сказал Олаф, и его голос вдруг потерял свою медвежью громогласность. – Ты хорошо выглядишь.

– Я… – Хильда запнулась, и я увидела, как на её щеках проступил лёгкий румянец. Она быстро опустила глаза, нервно, суетливо поправила платок на голове. – Здравствуй, Олаф.

Он смотрел на неё, а она смотрела в сторону. В воздухе между ними висело что-то неуловимое, невысказанное. Может, я выдумываю, или мне просто показалось. Но когда Олаф поднялся с колен и подошёл к Астрид и Эрику, я заметила, как он бережно, почти невесомо, провёл рукой по волосам девочки, а потом увидела, как его взгляд снова скользнул к Хильде.

– Ну что, медвежата, скучали по дяде Олафу?

– Скучали! – закричал Эрик, повисая у него на руке.

– А я привёз вам подарочки, – Олаф запустил руку за пазуху и достал два вырезанных из дерева клинка, – держите, это вам, и протянул их Эрику и Свейну. Астрид, а это тебе, – и протянул ей тряпичную куколку.

Дети визжали от восторга, а Хильда отвернулась к окну и принялась поправлять складки на юбке.

Я смотрела на них и думала о том, как странно устроены люди. Огромный воин, который только что резал разбойников в ущелье, теперь стоит в детской комнате, держит в руках игрушки и краснеет, как мальчишка, потому что на него смотрит женщина в полинявшем платке. А она делает вид, что ей нет до него никакого дела, но пальцы у неё дрожат, и она уже трижды поправила одну и ту же складку на юбке.

Свейн тем временем крутился вокруг Олафа, требуя продолжения.

– А ты ещё придёшь? Ты теперь здесь будешь? А меня возьмёшь с собой, когда пойдёшь разбойников бить?

– Всё, всё, – Олаф подхватил его на руки – легко, как пёрышко, – и закружил по комнате. Свейн заливисто хохотал, раскинув руки, словно собирался взлететь. – Разбойники подождут. Сначала я хочу поесть, мыться и спать. А потом – может быть, и покажу вам меч.

Я тихонько выскользнула за дверь, оставляя их там – огромного рыжего воина, маленького счастливого мальчика, женщину, которая старалась не смотреть в его сторону, и двух медвежат, которые уже начали драться из-за деревянного клинка.

В коридоре было тихо. Где-то внизу гремели котлами на кухне, смеялись дружинники, разгружавшие добычу. Я прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и выдохнула.

В груди всё ещё бурлило та тёплая энергия, что пришла от Рощи. Мне было хорошо и радостно. Я чувствовала, как внутри меня всё смеётся. Даже не так – ликует! Бьётся, как птица в клетке, требуя вырваться наружу и закружиться в каком-то безумном, диком танце.

Потому что сегодня утром мне ответила Роща! Потому что я почувствовала землю. Потому что сегодня Торбранд смотрел на меня не как на сумасшедшую чудачку, а как на равную, признавая меня и мои возможности, и при этом предлагает помощь.

А ещё потому, что я, Лиза, политтехнолог из Москвы, которая всю жизнь смеялась над «биоэнергетиками» и «целительницами», сегодня обнимала сосну и просила у неё разрешения взять земли. И вот какой парадокс, – сосна разрешила!

Если бы кто-то из моих коллег увидел меня в тот момент, меня бы увезли в Кащенко на белой машине с мигалкой. Или, что ещё смешнее, позвали бы на ток-шоу как очередную «ясновидящую», и я сидела бы в студии в нелепой шляпе и говорила, что слышу голоса деревьев. Вот уж поворот так поворот.

Так, нужно прекращать самокопание и помочь Эльзе. Я собралась с мыслями и отправилась на кухню предлагать свою помощь.

Вернувшихся воинов много, работающие крестьяне тоже скоро придут с полей – всех нужно накормить быстро и сытно. На кухне уже помогали три женщины, и чуть позже подошла Хильда. Там же присутствовала та самая женщина – Гуннхильда, которая в первый день шепталась за моей дверью с Эльзой и надеялась, что я замёрзну насмерть, чтобы забрать мои припасы. Отношения у нас сразу не заладились – она смотрела на меня исподлобья, поджимала губы и делала вид, что меня не существует, а я просто не обращала на неё внимания. До поры до времени.

Мы резали лук, чистили морковь, бросали в котлы вяленое мясо, что привезли с собой воины. Эльза командовала, а мы ей подчинялись. А пока еда готовилась, воины пошли мыться. Оказывается, в подвале замка есть мыльня от горячего источника. Вот куда Торбранд ходил мыться! Я мысленно потёрла ладошки: надо будет потом попроситься, очень уж хочется помыться нормально.

Когда еда была почти готова, я обратилась к Эльзе:

– Я на поле схожу.

Эльза кивнула, соглашаясь. – Идите, госпожа, мы уж тут сами управимся, немного осталось.

Я вышла из замка и направилась к полям. День был солнечным, но никак не тёплым, так как с фьорда дул пронизывающий ветер и пахло водорослями. Я шла и думала: получится ли? Сможет ли земля, которую мы возьмём из Рощи, оживить эти мёртвые поля? Или всё напрасно?

Но когда я подошла ближе, я увидела, что работа кипит, в полном смысле этого слова.

Одд, старый ворчун, стоял у края поля и командовал, размахивая руками. Крестьяне работали во всю: мужчины, женщины и даже подростки – все они таскали землю. От Рощи ручейком сновали люди с поклажей: мешки, корзины, вёдра – в ход пошло всё. Но главной помощницей была корова, она как раз тащила огромный воз.

– Ровней клади! – кричал Одд. – Из воза на середину поля таскайте!

– Одд, – окликнула я, подходя.

Он обернулся, и увидев меня, подошёл ближе. Враждебности в его глазах стало меньше, но всё ещё хватало.

– Госпожа, – буркнул он.

– Пришла посмотреть, как вы справляетесь.

– Работаем, но медленно. Далеко очень носить приходится.

– Сколько уже принесли?

– С коровой первый воз поставили, дак и вёдрами, корзинами таскаем.

– С малого и начнём. – Я прошла по краю поля, смотря, как крестьяне рассыпают тёмную землю и перегнившую листву поверх серой. Смешивают и сразу разравнивают граблями, слегка перемешивая. Тяжело, медленно, но они работали. Никто не сидел, не жаловался и не смотрел на небо в ожидании чуда.

– Червей послали кого-нибудь набрать?

– Отправили детей к ручью, там и насобирают.

– Спасибо им и тебе, Одд. – Передай. Я… я ценю. И пусть знают, что всё это не зря.

Одд посмотрел на меня, хмыкнул, но ничего не сказал.

Я постояла ещё немного, глядя, как оживает поле, а потом я вернулась в замок. Еда почти поспела, но перед обедом я заглянула наверх – проведать Свейна.