Глава 11

Оделась я быстро. Стянув свой любимый трикотажный костюм, который теперь служил пижамой, натянула джинсы, а поверх них – кожаные брюки. На футболку накинула рубашку. Заплела волосы в косу и обулась в резиновые сапоги. Наряд завершила ярким жёлтым дождевиком с широким капюшоном. Всё-таки мой скромный гардероб начинал беспокоить. Одежда быстро износится, а заменить пока нечем.

Когда я была практически готова к выходу, пришла Хильда и привела своих младшеньких – Астрид и Эрика.

– Госпожа, – Хильда поклонилась. – Я присмотрю за ними, не беспокойтесь.

– Спасибо. Не забудь дать лекарство!

Я вышла из покоев и спустилась во двор. Торбранд уже был там. Рядом с ним стоял хмурый Одд и человек двадцать крестьян. Лопаты, мотыги, корзины, – они принесли всё, что могло понадобиться. Молодцы!

– Госпожа, – Одд склонил передо мной голову.

– Готовы?

– Готовы, – ответил он глухо.

Я посмотрела на Торбранда и тот едва заметно кивнул.

Роща оказалась ближе, чем я думала.

– Полчаса ходьбы, если не останавливаться – сказал Торбранд, когда мы вышли за ворота.

Я не останавливалась. Шла быстро, почти бежала, пытаясь настроиться на шаг Торбранда, хотя ноги ещё гудели после вчерашнего. А он не замечал, что мне приходится почти бежать за ним и шагал вверх в своём темпе, явно о чём-то задумавшись. Одд с крестьянами плелись сзади, болтая о чём-то своём.

Лес начался сразу за полями. Сначала появились редкие сосны, а потом он становился всё гуще и гуще. Голые ветви топорщились, создавая над головой своеобразный купол. Наверное, когда появится зелень, здесь будет очень красиво, а пока что всё это великолепие выглядело устрашающе. Мы шли сквозь него по протоптанной тропе, довольно-таки широкой. Было видно, что к Священной Роще люди приходили часто.

– Здесь, – сказал Торбранд, когда мы вышли на поляну, и остановился.

Я вышла из-за его спины и замерла.

Роща была… другой. Она совершенно не была похожа на лес, через который мы только что шли. Деревья здесь стояли не как попало, а образовывали правильные круги. Могучие, вековые стволы сосен были покрыты мхом и испещрены непонятными мне символами, похожими на те, что я видела на Дубе.

Я всем своим существом ощутила особую ауру этого места. Она была похожа на огромное, древнее существо, которое спит вполглаза и чувствует каждое прикосновение. Воздух здесь был густым, с ароматом хвои и прелой листвы. А вокруг стояла тишина, живая, наполненная шёпотом ветвей, треском коры, невнятным бормотанием невидимых ручьёв под землёй.

Тот, едва уловимый сгусток энергии, что таился у меня в груди, вдруг встрепенулся.

Сначала я почувствовала лёгкий толчок, словно кто-то постучал изнутри. Потом пришло тепло. Оно разливалось медленно, нехотя, но с каждым мгновением набирало силу. И вот я уже чувствую огонь внутри себя, но не жгучий, а живительный. Он побежал по венам, растекаясь от сердца к кончикам пальцев, заставляя кожу гореть, а волосы на затылке шевелиться.

Я подняла руки. От предвкушения пальцы слегка дрожали. И я поняла, что хочу прикоснуться к сосне. Нет, не так! Мне всем своим существом захотелось прижаться к ней ладонями, щекой, всем телом и поговорить с ней, сама не знаю, как.

Я сделала шаг, потом ещё один. Сосна, что так меня манила, стояла у самого края поляны. Она была старая, корявая, с обломанной молнией вершиной. Её кора была шершавой, в глубоких трещинах, из которых сочилась янтарная смола. Я положила ладони на её ствол и мир вокруг меня изменился.

Я почувствовала её как живое и очень родное мне существо. У неё была память – долгая, как вся жизнь этого мира. Она помнила, как здесь, на этом месте, люди впервые принесли жертву Богам. Она помнила холод, голод, пожары. Она помнила, как магия покидала эту землю, уходя по капле с каждым годом, оставляя её одну, без защиты и силы. И она ждала.

– Роща, – прошептала я, не открывая глаз. – Я пришла за помощью. Поделись богатой почвой, чтобы оживить землю, что перестала родить. Она у тебя живая, тёплая, и она точно помнит, как растут семена. Позволь мне взять её, ведь это спасёт много жизней!

Внутри меня что-то дрогнуло. Ответ пришёл внутренним чувством, где-то на подсознании, разлившись вдоль позвоночника. Разрешением. Сосна словно выдохнула, и в этот момент я почувствовала, как под моими ладонями забился слабый, но ровный пульс. Там, глубоко в корнях, ещё теплилась жизнь.

– Спасибо, – выдохнула я. – И в этот момент в меня хлынула магия. Она входила мягко, как вода в сухую землю, заполняя каждую клетку моего тела. Я чувствовала свои корни – нет, конечно не свои! Но казалось, что из пяток в землю уходят тонкие нити, переплетаясь с корнями сосен, с травой, с грибницей, которая спала глубоко под слоем листвы. Я стала частью этого места. И это место стало частью меня.

Сила наполнила меня до краёв. Она бурлила в животе, как кипяток, но не обжигала. Она поднималась к горлу, и мне хотелось петь. Она опускалась к ногам, и мне хотелось танцевать. Плясать, как безумной, кружиться на этой поляне, раскинув руки, и смеяться от счастья, которое было таким огромным, что не помещалось в груди.

– Лиза? – голос Торбранда донёсся будто издалека. Он стоял в двух шагах от меня, хмурый, напряжённый, не понимая, что со мной происходит.

Открыв глаза, я улыбнулась и протянула ему руку.

– Иди сюда. Иди. Ты должен это почувствовать.

Он колебался ровно секунду, а потом шагнул и осторожно взял меня за руку. Его ладонь была шершавой, горячей, с мозолями от меча.

Я сжала его пальцы и отпустила магию. Совсем чуть-чуть, это оказалось совсем не сложно, – мягкую, тёплую волну, которая перетекла из меня в него, как вода из одного сосуда перетекает в другой.

Торбранд вздрогнул. Его глаза расширились от эмоций, исчезла ледяная непроницаемость, и я увидела всё то, что он прятал глубоко в себе: удивление, недоверие, и что-то ещё, очень похожее на благоговение.

– Что… – начал он, но голос сел.

– Тише. Просто почувствуй.

Он стоял, не двигаясь, сжимая мою руку до хруста костей. Я смотрела ему в глаза и наблюдала за метаморфозами, что с ним происходили. Видела, как расширились зрачки, как с его лица уходит напряжение, как разглаживаются морщины у переносицы, как приоткрылись губы, словно он хотел что-то сказать, но забыл, как пользоваться словами.

– Тёплое, – выдохнул он наконец. – Оно… тёплое и живое. Как… как... Я не могу передать эти чувства словами, Лиза!

Я кивнула, соглашаясь. Ура! Он её чувствует!

Буйство магии во мне утихло так же мягко, как и пришло. Осталось только ощущение лёгкой вибрации в кончиках пальцев и сладкая истома во всём теле. Я отпустила его руку и сделала шаг назад.

Я закружилась, подняв руки к небу. – Роща разрешила! Разрешила! Мы можем взять землю!

Торбранд смотрел на меня так, словно увидел впервые.

– Мне ответили! – Я улыбалась, чувствуя, как по щекам разливается жар. – Торбранд, кажется, я теперь… другая. Ещё более другая, чем вчера! Совсем другая!

Он устало провёл рукой по лицу и сказал:

– Тогда бери землю, пока Роща не передумала.

Я звонко засмеялась, как маленький ребёнок, сама от себя не ожидая.

– Не передумает. Она ждала. Очень, очень долго ждала.

Я опустилась на колени и запустила руки в мягкую, влажную, пахнущую грибами и прелью лесную подстилку и почувствовала, как земля откликается.

– Да, начнём, – сказала я, поднимаясь.

Я огляделась и увидела, что на опушке, у самого края Рощи, стоят крестьяне во главе со старостой Оддом. Они стояли молча, боясь шагнуть на священную землю, и издали наблюдали за нами.

– Староста Одд, подойдите ко мне, – Все подойдите!

Он подошёл, аккуратно ступая по мху, словно боялся, что его сейчас или молния ударит, или он провалится под землю. Крестьяне медленно двинулись за ним. Было ощущение, что в саму Рощу они заходят в первый раз. И в самом деле, тропа вела только до её опушки, и там резко обрывалась.

– Одд, не нужно бояться. Роща разрешила взять землю. Вот, взгляни, откуда нужно брать, – я показала ему, как это нужно делать. Снимайте верхний слой, не убивая корни. И делайте это равномерно. Дёрн возвращайте на место, не забывайте. Нужно много, очень много земли, а здесь её достаточно, чтобы обогатить поля и не нанести Роще ущерба.

Одд хмуро смотрел на меня, он был явно недоволен моим решением.

– Это священное место, госпожа. Нельзя тут копать.

– Не спорь со мной, Одд. Я знаю, что делаю. Глубоко копать мы не будем. Роща не обеднеет, если вы возьмёте её земли. Деревьям мы никакого урона не нанесём.

– Госпожа, вы уверены?

– Уверена.

Одд перевёл взгляд на Торбранда. Тот кивнул.

– Берите, – сказал Одд мужикам. – Но аккуратно. И не больше, чем сказала госпожа.

Я ещё раз объяснила, что в итоге должно получиться, а потом ещё раз, и ещё.

– Земли нужно много. Очень много, что бы хватило все поля. Насыпаете на пашню слоем не меньше десяти пальцев. Сверху кладёте перегнившие листья. Собирайте в лесу, где слой старый. Следом – навоз и золу. И уже потом всё перекопать, вкладывая в землю червей. Их вы тоже соберите. Без них земля не будет дышать, работать. А затем её нужно покрыть соломой, чтобы не пересыхала.

– Золы у нас много, – сказал один из подошедших мужчин. – Печки каждый день топим.

– Зола нужна древесная и только древесная. Есть места, где вы только дровами топите?

– Есть. У вдовы Олеги печь дровяная, и золу она собирает, для мыла.

– Хорошо. Навоз у вас есть?

– Козий. Овечий. Коровьего мало – корова одна.

– Годится любой. Смешайте.

Я видела по их лицам, что они не понимали. Не всё, по крайней мере. Но спрашивать боялись или стеснялись. Раньше они просто перекапывали землю, сеяли, а потом собирали урожай. А сейчас я заставляю их делать то, в чём они не видят никакого смысла, и это усложняло задачу.

– И ещё. Нужно два воза земли в замок, для рассады.

– Рассады? – переспросил Одд.

– Да, рассады. Это такие маленькие ростки. Я их выращу в тепле, а потом пересажу в землю. Так быстрее и надёжнее.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала, что собираюсь летать.

– Ладно, - сказал он, наконец. – Быть по-твоему.

В замок я вернулась без Торбранда, в сопровождении крестьянина, что отправился за коровой, а он остался в Роще проследить, чтобы мужики не натворили глупостей. Или чтобы Одд не вздумал перечить. Я не спрашивала, ему видней. Настроение было на высоте, хотелось петь и танцевать, но я старалась идти спокойно, чтобы не напугать сопровождающего ещё сильней.

В замке меня уже ждали груды мутного, пузырчатого стекла. Они лежали во внутреннем дворе, а рядом с ним сгрузили старые оконницы, выбитые рамы, какие-то странные осколки непонятного назначения.

Эльза смотрела на это богатство, поджав губы. – Всё, что нашли, Лиза. Лежало в подвалах, в сундуках хранилось. Говорят, ещё дед ярла собирал. А поставить некуда было.

Я присела и провела пальцем по самому большому куску стекла. Это явно не то, к чему я привыкла, но всё же лучше, чем ничего.

– Хватит, – сказала я, вставая. – Должно хватить на теплицу, и на пару парничков останется, судя по всему.

Я прошлась по двору, выбирая место. В этой местности её лучше расположить так, чтобы торцевые стороны смотрели на восток и запад. Так растения получат максимум солнечного света в течение дня. А ветер тут дул с фьорда постоянно, и это тоже нудно учесть.

– Здесь, – сказала я, останавливаясь у южной стены. – Тени нет, и стена от ветра защищает.

Торбранд вернулся как раз вовремя. Увидел, где я стою, и кивнул, соглашаясь.

Я отошла на несколько шагов, окидывая взглядом разложенное на траве стекло. Пятьдесят листов – двенадцать больших, остальные поменьше. Если их резать аккуратно, не торопясь, то можно выгадать ещё. Я мысленно прикинула раскрой, потом перевела взгляд на двор.

Здесь, за южной стеной замка, было солнечнее, чем в других местах. Ветер, конечно, дул и сюда – с фьорда тянуло сыростью и холодом, – но стена перехватывала самую злую его часть. Я прошлась взад-вперёд, прикидывая размеры, вспоминая, как мы с бабушкой ставили теплицу на участке. Тогда мне было тринадцать, и я считала, что копать траншею под фундамент – самое дурацкое занятие на свете.

Себе на дачу я покупала теплицу из поликарбоната, большую и очень удобную. В ней было предусмотрено всё, что было нужно. Окна открывались и закрывались автоматически, включался автополив, если мне нужно было уехать. Здесь о такой роскоши можно было только мечтать.

Торбранд вернулся как раз вовремя. – Показывай, что там у тебя.

Я вытащила из кармана дождевика сложенный вчетверо лист из блокнота. На нём был чертёж – явно не шедевр инженерной мысли, но всё, что я помнила про теплицы: ширина три метра, длина шесть, высота в коньке – два с половиной. Стеклянная крыша на деревянных рамах, остеклённые стены. И две форточки, чтобы можно было проветривать.

– Вот, – я развернула чертёж и протянула ему. – Фундамент нужен обязательно. Низ теплицы можно сделать из тёсанного камня. Крышу делаем двускатную, на стропилах. Стекла вставляем в рамы, рамы навешиваем на петли, чтобы можно было открывать, когда станет жарко. Если хватит стекла, то можно сделать и больше, но укрепить.

Торбранд взял лист, повертел в руках, рассматривая. Я вдруг почувствовала себя школьницей, которая сдаёт экзамен. А вдруг он скажет, что это ерунда? Что здесь не умеют делать петли? Что стекло нельзя резать?

– И ещё, – добавила я, торопясь, пока он не успел возразить. – Мне нужно два парничка. Не очень больших, и чтобы сверху открывались, как колпак. Они должны быть с открывающимся верхом, понимаешь? Чтобы днём я могла приподнять, а на ночь закрыть.

Торбранд поднял на меня глаза. В них было только внимание. Такое тяжёлое, мужское, от которого хочется либо сказать правду, либо вообще молчать.

– Что значит «открывающийся верх»?

– Это рама, которая будет крепится на петлях к задней стенке. Поднимаешь, фиксируешь – и всё, можно работать с растениями, открывать, когда жарко. Как крышку у сундука.

Торбранд обернулся к воротам. – Ульф! Иди сюда!

Из-за угла вышел невысокий коренастый мужчина. Плотник, поняла я по его кожаной сумке с инструментами. Он подошёл и посмотрел с любопытством, явно оценивая.

– Смотри, – Торбранд протянул ему мой чертёж. – Как думаешь, получится?

Ульф долго изучал листок, шевеля губами. Потом перевёл взгляд на меня.

– Это ты, госпожа, рисовала?

– Я.

– Странно. Никогда такого не видал. Но сделать можно. Петли есть, но старые. Рамы сколотим, доски в подвале лежат, сухие. Потом камнем можно низ и отделать, для красоты-то.

– Сколько времени займёт? – спросил Торбранд.

– Если сегодня возьмусь, то к завтрашнему вечеру каркас большого домика поставлю. А малые сделаю дня за два. Но мне напарник нужен, одному не сподручно будет.

– Приступай, – сказал ему Торбранд. – Я сам тебе помогу.

Ульф кивнул, аккуратно сложил чертёж и сунул за пазуху. Отошёл к куче досок и начал прикидывать, что к чему.

Я постояла ещё немного, глядя, как двое мужчин склоняются над досками для будущей теплицы. Мне хотелось остаться, помочь, проконтролировать каждую доску, каждую петлю. Но внутри всё ещё гудело то тепло, что пришло от Рощи, и я понимала: сейчас моё место в замке, среди детей. Там мне сейчас самое место. Я развернулась и пошла к замку, чувствуя спиной взгляд Торбранда.

Большой зал сейчас пустовал, и только незнакомая мне женщина протирала столы после завтрака. Я поднялась на второй этаж, толкнула дверь в свою комнату и остановилась на пороге.

На кровати, откинувшись на подушку, сидел Свейн. Рядом с ним расположились Астрид и Эрик. Хильда устроилась на табурете у очага, штопая чью-то рубашку. На столе стоял котелок, из которого шёл пар, и лежал нарезанный большими кусками чёрный хлеб.

– Госпожа! – Свейн увидел меня первым, заулыбался, заёрзал. – А вы где были? А мы сейчас обедать будем! Эльза принесла похлёбку, с мясом!

– У меня сегодня было замечательное, прекрасное, доброе утро! Я сегодня посетила Священную Рощу, а сейчас была внизу, у замка, с ярлом и плотником, – ответила я, снимая куртку и садясь на стул. – Теплицу ставить будем.

– А что такое теплица? – спросила Астрид, присаживаясь рядом со мной за стол.

– Дом для растений. Стеклянный и тёплый. И возможно, как я планирую в своих самых смелых мечтах, мы там даже зимой будем растить зелень.

– Зимой? – недоверчиво переспросил Эрик. – Когда всё снегом завалено?

– Вот такой я волшебник, – улыбнулась я. – Но пока не спрашивайте, как. Сама не до конца понимаю.

– Так, ребята, а сейчас мыть руки! – Дети собрались вокруг тазика, натирая ладошки, а я им поливала. А потом они мне, соревнуясь, чья сегодня очередь поухаживать за госпожой.

Мы все вместе устроились за столом. Хильда присела рядом, отложив шитьё. Сегодня она была молчаливой, только кивнула, принимая приглашение присоединиться к столу. Эльза налила нам жидкой, с редкими кусочками мяса похлёбки, но наваристой, с жирком, пахнущей чесноком. Хлеб был чёрствым, но съедобным.

Мы ели с удовольствием, изредка перебрасываясь редкими фразами. Дети голодные, да и я после утренних трудов тоже нагуляла аппетит. Хильда ела медленно и глядя в одну точку. Её явно что-то тревожило. Когда тарелки опустели, Свейн откинулся на подушки, погладил себя по животу и вздохнул с таким видом, словно объелся на пиру.

– Госпожа, расскажите нам ещё что-нибудь. Как в прошлый раз. Про кашу!

– Про кашу уже было. А хотите, я расскажу вам сказку про колобка?

– Про кого? – Астрид наклонила голову.

– Колобок – это такой маленький круглый хлебец. Однажды ранним солнечным утром испекла бабушка колобок из остатков муки, положила на окошко остужаться, а он взял и ожил!

– Как ожил? – Эрик вытаращился на меня. – Хлеб не может ожить!

– А вот представьте себе, очень даже может. В сказках всё может быть, на то они и сказки! – Я села по удобнее, закинув ногу на ногу, прищурилась и продолжила. – И покатился колобок по дорожке, покатился по тропинке. А навстречу ему заяц, и говорит: «Колобок, колобок, я тебя съем!» А колобок ему отвечает: «Не ешь меня, я тебе песенку спою».

И я запела тоненьким голосом, как, наверное, пела мне бабушка в далёком детстве:

– «Я колобок, колобок, по коробу скребён, по сусекам метён…» – дети затихли, слушая, раскрыв рты. Даже Хильда отложила шитьё.

Я рассказала всю сказку – про зайца, волка, медведя. Дети слушали, затаив дыхание. А когда колобок встретил лису, Астрид схватила меня за рукав:

– А она его съест? Правда съест?

– Съест, – вздохнула я. – Хитрая лиса его обманула.

– Не надо, – прошептал Эрик, и его губы задрожали. – Пусть он катится дальше. Пусть живёт.

– Нельзя, – сказала я мягко. – Сказка такая. Но вы запомните: нельзя садиться на нос лисе, когда она тебя хвалит. И не нужно каждому встречному петь свою песенку.

Свейн шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. Астрид отвернулась к стене, обиженная на весь мир. Эрик молчал, насупившись.

– Какой же он вкусный был, этот колобок, – сказал Свейн с тоской. – И достался лисе.

– Так вы же его не пробовали! Может, он и невкусный был. Тесто сырое, мука горькая.

– Всё равно жалко, – буркнул Эрик.

Я хотела сказать ещё что-то утешительное, но в этот момент с улицы донёсся шум.

Крики, топот копыт, лязг металла. И сквозь всё это слышался громкий, раскатистый, мужской смех.

– Вернулись! – Хильда вскочила, прижав руки к груди. – Наши воины вернулись!