Глава 10

Я проснулась от того, что Свейн дышал мне в ухо. Сопел как маленький ёжик.

Лежала, слушая его дыхание, и думала о вчерашней ночи. – Может мне всё приснилось? – Но, посмотрев на свои руки, поняла, что нет, не приснилось. Всё случилось на самом деле. В груди похолодело, а внутри всё сжалось от леденящего страха.

Завтрак принесла Эльза и как всегда, это была серая, жидкая, с горьковатым привкусом каша. Но горячая. Свейн ел за двоих, болтая ногами под столом. Я толкала в себя еду через силу, давясь каждой ложкой.

Внутри, под сердцем, всё ещё тлела та энергия, что выплеснулась из меня ночью, и слегка покалывало ладони, – совсем чуть-чуть, но я чувствовала. Неужели так будет всегда?

– Ты чего не ешь, госпожа? – спросил Свейн с набитым ртом.

– Не голодна.

– А я всегда голоден, – сказал он серьёзно. – Даже когда ем.

Я улыбнулась и ласково погладила его по голове, разлохматив шевелюру.

– Это потому что ты растешь, поэтому, когда съешь свою кашу, тебе нужно доесть мою, договорились? – я придвинула ему свою тарелку, понимая, что не смогу впихнуть в себя больше ни капли.

– А ты не растешь?

– Я уже выросла.

Эльза разлила по чашкам кипяток из котелка и присела с нами за стол. Ей очень полюбился чай, которым я её недавно угостила. И теперь, заварив его и положив себе в чашку ложечку сахара, она размешивала его, задумавшись о чём-то своём.

Я уже рассказывала Свейну какую-то глупую историю про кота, который потерял хвост, когда в дверь постучали.

– Войдите.

– Лиза, как позавтракаешь, зайди ко мне, нам нужно поговорить. – Сказав это, Торбранд посмотрел на веселящегося мальчишку и вышел, закрыв за собой дверь.

– Эльза, как вода остынет, дай вот это лекарство Свейну, и пусть он его запьёт большим количеством воды, – я положила четвертинку таблетки на стол.

– Не хочу, она горькая!

– Надо, Свейн, надо, – я улыбнулась, глядя на него. Он начал вести себя, как и все дети, что выздоравливают, и это радовало.

Эльза кивнула. А я, умывшись и почистив зубы, прихватила с собой банку кофе и отправилась в соседние покои, где меня дожидался Торбранд.

– Кофе будешь? – спросила Лиза, ставя на стол свою драгоценную банку.

– Буду.

Я заварила кофе и поставила перед ним чашку, и устроилась напротив, вдыхая аромат свежезаваренного напитка.

Торбранд сидел напротив, положив руки на стол. Большие, тёмные от загара, с короткими ногтями и тонкими белыми шрамами на костяшках. Он не торопил меня. Ждал, пока я сама начну говорить.

Сложив руки на коленях, я поняла, что они мелко, противно дрожат, как у алкоголика с похмелья.

– Мне страшно, Торбранд. Я в полной растерянности, и не знаю, что с этим всем делать. Во мне зреет нечто необъяснимое. Я ощущаю это каждой клеточкой. Каждой. Даже волосы, кажется, чувствуют, как что-то течёт под кожей. Но я не знаю природы происходящего во мне. И это хуже всего.

Он поднял кружку и сделал глоток. – Хорошо.

– Что хорошо? Что я боюсь?

– Что ты говоришь об этом. Не молчишь и не прячешься. – Он поставил кружку, сложил руки на груди. – Ничего не делать, Лиза. Сейчас тебе нужно просто привыкнуть. Осознать, что в тебе живёт Великий Дар. Что ты сама – Дар. Не ты его выбрала – он тебя. А значит, ты многого стоишь.

– Я ничего не стою. – Мой голос сорвался, и я ненавидела себя за это. – Я – политтехнолог из Москвы. Я умею работать с землёй. Я знаю, как и что выращивать, знаю, что нужно для получения хорошего урожая, но это всё.

Я разжала кулак и уставилась на свою ладонь. Вчера из неё лилось что-то тёплое, янтарное. Сегодня я видела только ровный розовый свет под кожей, почти незаметный, если не приглядываться. Но он был, и я чувствовала его, как чувствуют зуб, который скоро заболит – ещё не болит, но уже давит, напоминает о себе.

– В моём мире нет магии. Совсем. Ни капли. Я родом из такого места, где всё объясняется наукой. Там, откуда я пришла, если у человека что-то вытекает из рук, то его запирают в палате с мягкими стенами и начинают лечить душу. Или… – я запнулась, – раньше таких людей вообще сжигали на кострах, понимаешь? Торбранд молчал. Я ждала насмешки, – он имел на неё полное право. Чужая женщина пришла из ниоткуда, вчера пылала как факел – и теперь жалуется, что не понимает, что с ней происходит.

Но он не засмеялся. – Лиза, бояться – это нормально. Я бы даже сказал, что это правильно. Знай, что те, кто не боится своей силы, рано или поздно сгорят в ней. Или их сила сожжёт других. Страх – это… – он поискал слово, – это узда. Он не даёт ей разорвать тебя изнутри.

– Ты знаешь, каково это? – спросила я, впиваясь в него взглядом. – У тебя самого есть Дар?

Отодвинув кружку, он встал и подошёл к очагу. Снял с гвоздя кочергу, поворошил угли – искры взлетели вверх, рассыпаясь золотым дождём. Он стоял ко мне спиной, и в отсветах пламени я видела, как напряжена его спина.

– Был, – сказал он, наконец. – Когда-то. Очень слабый. Мой отец говорил, что Дар угасает с каждым поколением, и я один из последних, кто его помнит. – Он обернулся, и я увидела его спокойное лицо, но с какой-то внутренней болью, которую он прятал за ледяным взглядом. – Я мог чувствовать землю. Конечно, совсем не так, как ты. Я мог просто… знать. Знать, когда пойдёт дождь. Знать, где вода близко к поверхности. Знать, что поле, которое засеяли вчера, даст ростки через три дня. Это не было силой – это было… шестое чувство. Как у зверя, который слышит то, чего не слышит человек.

– А сейчас?

– Сейчас – ничего. – Он повесил кочергу на место, вернулся к столу, сел. – Дар ушёл от меня. Не сразу конечно, но уходил по капле, с каждым годом. Сначала я перестал чувствовать дождь. Потом – воду. А потом я осознал, что совершенно не слышу землю. Я стал таким же, как все. Пустым.

Он взял кружку, отхлебнул остывший кофе, поморщился. – Когда умер мой отец, я надеялся, что Дар вернётся. Иногда бывает так, что смерть одного пробуждает силу в другом. Но нет. Камень молчал. Дуб засыхал, а земля умирала. И я сидел в этом замке, смотрел на свои руки и понимал, что не смогу ничего изменить. Потому что я – последний, кто помнит, как это было, но сам уже не умеет.

Я слушала, и страх во мне постепенно утихал – не исчезал, нет, он был слишком глубоким, чтобы исчезнуть за один разговор. Но он становился другим.

– А теперь пришла ты, – продолжал Торбранд. – Чужая женщина из другого мира. Без рода, без крови, без права – но Камень принял тебя. Дуб ожил. Земля… земля, может быть, тоже проснётся. Я не знаю, зачем Богам понадобилось посылать именно тебя, женщину, а не воина. Может, они смеются над нами. А может, просто устали ждать, пока мы, северные дураки, научимся чтить землю, а не только свои амбиции.

– Про какой Камень ты говоришь?

– Родовой камень, Лиза. Он находится в сердце замка. С твоим появлением в нём проснулась искра, вот какое дело. Сам замок принял тебя. Получается, Боги вместе с тобой подарили нам надежду.

– Я не верю в ваших Богов, – сказала я. – В моём мире один Бог.

– А это и не важно. Важно то, что ты здесь. И то, что у тебя есть Настоящий, Великий Дар. – Такой, какой был у первых ярлов тысячу лет назад. Ты можешь спасти этот фьорд. А можешь сжечь его дотла. Всё зависит не от Богов, а только от тебя, Лиза.

Я сжала кружку. Кофе давно остыл, но я всё равно сделала глоток. – Что мне делать? Я не умею управлять этим… этим Даром. Я не знаю, как он работает. Вчера он вырвался сам. Я просто… не могла больше терпеть, и он выплеснулся. А что, если в следующий раз он выплеснется на людей? Что, если я кого-нибудь убью, нанесу кому-либо увечье?

– Не убьёшь, Лиза. Я буду рядом.

– Ты не сможешь быть рядом всегда.

– Смогу, – сказал он так просто, будто речь шла о том, чтобы поднести дров или наточить меч. – Пока ты здесь – я буду рядом. Потому что без тебя этот фьорд умрёт. Я не хочу, что бы мои люди умирали.

Я подняла на него глаза.

– Расскажи мне о Даре, пожалуйста, – попросила я. – Всё, что знаешь о нём. Что он делает с человеком? Как он меняет его? Я чувствую, что меняюсь. Я становлюсь… другой. Не хуже и не лучше – просто другой. И я боюсь, что однажды проснусь и не узнаю себя в зеркале.

– Дар – это не сила, Лиза. Сила – это следствие. Дар – это связь. Когда он просыпается, ты начинаешь слышать мир. Землю под ногами, воду в реке, ветер в волосах – так они будут говорить с тобой. Ты можешь вдруг понять, что вот этот камень лежит здесь уже тысячу лет, и помнит, как его положили первые строители. Ты можешь почувствовать, например, что дерево болеет, еще не видя больных ветвей, а потому, что его корни кричат от боли. Ты можешь заглянуть в землю и увидеть, где спят семена, которые не взошли в прошлом году, и понять, что им нужно, чтобы проснуться. Они сами скажут тебе об этом.

– Это страшно, – прошептала я.

– Да, – согласился он. – Это страшно. Потому что мир огромен, а ты – маленькая. И когда ты начинаешь его слышать, ты понимаешь, как много боли вокруг. И как много того, чего ты исправить не можешь.

– А что помогает?

– Тебе поможет то, что ты не одна. – Он взял мою кружку, поставил её в сторону и накрыл мои ладони своей – большой, тёплой, шершавой. – Когда есть те, ради кого ты это делаешь. Ты привязалась к Свейну. Хильда. Дети. Даже Одд, старый ворчун. Когда ты знаешь, что твоя сила нужна не тебе – им, тогда страх отступает. Он не уходит совсем, но становится… тише. С ним можно жить.

– Ты боишься? – спросила я.

– Да, – ответил он без колебаний. – Каждый раз, когда выхожу во двор и вижу мёртвую землю. Каждый раз, когда смотрю на север, где сидит Бьорн и ждёт, когда мы сдохнем. – Он сжал мои пальцы чуть крепче. – Но я не позволяю страху решать за меня. И ты не позволяй ему управлять собой.

Я кивнула, ничего не говоря. Слова сейчас были лишними.

– Что будет, когда я привыкну к Дару и когда перестану его бояться?

– Тогда ты станешь опасной, Лиза. Для недругов. Для тех, кто посмеет тронуть твою землю. – Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение рассвета, что сейчас поднимался за окном. – А для нас ты станешь надеждой.

Я не знала, что ответить. Да и не нужно было.

– Спасибо, Торбранд.

Я поднялась, что бы вернуться к себе, но остановилась, присев обратно.

– Стекло у вас есть? – спросила я вдруг.

– Есть. В кладовой, в сундуках. Старое, конечно, мутное, но целое.

– Сколько?

– Не знаю. Надо посмотреть.

– Мне нужно много. Для теплицы.

– Для чего?

– Для… – я запнулась. – Дом для растений. Стеклянный. Он будет хорошо держать тепло, нагреваясь от солнца, и те растения, что не выживают на улице, в таком доме дадут хороший урожай.

Он подумал. Потом кивнул, соглашаясь.

– Всё, что есть, возьмёшь. Сейчас велю вынести.

– И ещё, Торбранд. На чём мы будем землю из леса возить? Воз есть?

– Воз – есть. По-нашему –вёгн. Но мы говорим «воз». Не важно. Корову запряжём. Одна осталась, старая, но довезёт.

Лиза кивнула, и встала, собираясь.

– Тогда я одеваюсь.

Я уже взялась за дверную ручку, когда он сказал:

– Лиза.

Она обернулась.

– Ты справишься. Я видел твои руки на земле. У тебя всё получится. Слушай свою интуицию, и она поведёт тебя.

Она явно хотела сказать в ответ что-то колкое – он видел это по её лицу. Но передумала. Только кивнула, соглашаясь, и вышла.

А он остался сидеть за столом, допивать кофе, и думать.