Глава 9
Я остался в большом зале, когда она ушла наверх, в свои покои.
Ноги сами принесли меня к очагу. Сел на скамью, на которой мой отец любил сидеть по вечерам. Он неотрывно смотрел на пляшущие языки пламени, и глядя на него в эти моменты, я часто задумывался: какие мысли бродили в его голове? В юности мне казалось, что он просто устал, но теперь я понимаю: возможно, он ждал какого-то чуда, которое так и не случилось.
В зале было пусто и гулко. Слуги разошлись по своим углам, и я остался один с потрескивающими углями и тяжестью в груди, от которой я не могу избавиться уже не первый десяток лет.
Сегодня в деревне… Подумать только – женщина смогла найти подход к упрямому старосте! Простыми словами, которые почему-то не приходили в голову ни мне, никому другому.
«Если вы считаете, что ничего не выйдет, – что вы предлагаете? Лечь на эту мёртвую землю и тоже умереть?»
Одд тогда побагровел, как варёный рак. Он явно не ожидал, что с ним будут говорить в таком тоне, что и вызвало в нём такой всплеск ярости. Я уже было шагнул вперёд, чтобы осадить его, так как этот упрямый старый пень слишком далеко зашёл. Но она меня остановила, не дав вмешаться.
Лиза пробудила во мне поток воспоминаний. Я снова и снова возвращаюсь мыслями в прошлое. Сегодня вспомнилась мама. У неё был точно такой же взгляд, с каким она смотрела на моего отца, когда тот хотел бросить северные фьорды и уйти на южные земли. Она тогда ему просто сказала: «Ты уйдёшь, а я останусь».
Отец остался, но впоследствии часто упрекал её во всех неудачах. Мать умерла примерно через год, родив мёртвого сына. Она ушла вслед за ним, не проронив ни звука. Это был единственный раз, когда я плакал. Долго, навзрыд, как слабая девчонка, как мне тогда сказал отец. Мне не удалось с ней попрощаться, да и брата я тогда так и не увидел.
Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Не время.
Поднявшись на второй этаж, я остановился у её двери и прислушался. Сначала ничего не было слышно, а потом – шорох, звон посуды, шаги, и всё стихло.
Умывшись и переодевшись, я лёг в постель, подложив под голову подушку. Закрыл глаза, но сон никак не шёл.
Опять мыслями я вернулся к ней. Она почти вылечила Свейна, а ведь он простой, из крестьян. Он ещё слаб, и жар не до конца ушёл, но видно, что ему лучше. Как же легко, не задумываясь, она отдала своё золото. Как стояла перед Оддом и деревенскими, натянутая, как тетива лука, но не сломалась. И как потом, когда мы шли к замку, она молчала, и я видел, что каждое движение даётся ей через силу. Но она не пожаловалась, а только опиралась на мою руку, и её пальцы впивались мне в предплечье, словно боялась, что я исчезну.
– Это была просто слабость или она снова заболевает?
Странная женщина. Таких у нас не бывает, ну, или бывали, но давно. Теперь о них рассказывают в сагах, которые поют скальды на Йоль. Может, Боги всё-таки услышали наши молитвы? Или, наоборот, наслали испытание, чтобы проверить, как низко мы умеем падать? Я не знал. И это было хуже всего.
Проснулся я от того, что резко хлопнула дверь. Резко сел на кровати, вслушиваясь в ночь. Сначала была тишина, а потом я услышал шаги, стремительно удаляющиеся по лестнице.
Я вышел из комнаты, выхватил факел из держателя, и быстро сбежав по лестнице, увидел её. Лиза была боса, её распущенные волосы развевались, а из одежды на ней была лишь тонкая рубашка.
– Лиза! – я её позвал, но она не обернулась, и я бросился за ней. Ноги скользили по мокрой траве, факел метался, выхватывая из темноты то столб коновязи, то край колодца, то сгорбленные силуэты построек.
– Стой! Ты упадёшь!
Она не слушала. Или не слышала.
Прямо на границе, где кончалась утоптанная земля и начиналась пахота она упала на четвереньки – резко, больно, словно кто-то сбил её с ног невидимой рукой.
Я подбежал и хотел схватить её за плечи, поднять, унести в тепло – она же замёрзнет, босая, на ночном ветру… Но замер, поражённый зрелищем: её ладони… они светились. Что-то тёплое, янтарное вытекало из её пальцев и уходило в землю. Я видел это своими глазами, отчётливо: из её рук в мёртвую землю вливалась жизнь.
Прямо на моих глазах безжизненная земля начала оживать. Под её ладонями начала стремительно расти трава, тонкие бледные ростки пробивали себе дорогу, тянулись к её пальцам, обвивали их. Я не мог поверить своим глазам.
Лиза стояла на четвереньках, низко опустив голову. Вся её тело дрожало – то ли от холода, то ли от того, что происходило внутри неё. Я слышал её прерывистое, хриплое дыхание, как у человека, который бежал очень долго и очень быстро.
– Лиза, – позвал я тихо. – Ты слышишь меня?
Ответа не дождался, но свет, исходивший от рук, стал постепенно угасать. Я опустился на колени рядом с ней и осторожно, боясь испугать, положил ладонь на её спину, пытаясь этим её хоть немного успокоить.
Она медленно подняла голову. Её глаза хоть были открыты, но смотрели сквозь меня, куда-то в пустоту, в то, чего я не мог увидеть. Зрачки расширены, лицо бледное, губы шевелятся беззвучно. А потом она упала плашмя, прямо на траву, и потеряла сознание.
– Лиза, Лиза, очнись! Просыпайся, Лиза, ты замёрзнешь, – я звал её, теребя за плечо, но она не реагировала. Я минут пять пытался её растормошить, и только потом она дёрнулась и подняла голову и посмотрела на меня невидящим взглядом. Потом она моргнула один раз, другой и посмотрела на меня уже осмысленно, узнавая.
– Торбранд?
– Я здесь, Лиза. Ты выбежала из замка. Упала. Я… я видел…
Она посмотрела на свои руки, а потом её взгляд упал на бледные, почти прозрачные ростки травы.
– Получилось! Господи, получилось…
– Что получилось?
Она не ответила, вместо этого медленно, с явным трудом перевернулась и легла на спину, глядя в чернеющее небо. Ветер трепал её волосы, разбрасывая их по земле, смешивая их с песком, но она не обращала на это внимания.
– Я чувствую их. Я чувствую их под землёй. Корешки, семена, которые спят и не могут проснуться. Они ждут. Ждут, когда кто-то их позовёт, представляешь?!
– Ты позвала?
– Я не знаю. – Она закрыла глаза. – Может быть. Или они сами откликнулись. – Она запнулась, по её щеке скатилась слеза. – Я не этого хотела. Я хотела посадить цветы.
Нужных слов я не нашёл. Что можно сказать женщине, которая пробуждает мёртвую землю одной только силой своих рук?
Подхватив её на руки – лёгкую, как вязанка хвороста, – понёс обратно в замок.
Она не обняла меня за шею, не прижималась. Просто лежала в моих руках, глядя в небо, и что-то шептала на своём языке. Может, она молилась своим Богам?
Я шёл очень медленно, боясь споткнуться, боясь уронить её, боясь, что это сон и сейчас я проснусь в холодном поту, а она будет лежать в своей комнате с температурой и бредить.
Но ведь она не бредила. Она творила магию, ту самую, которую утратил наш род. Ту, без которой наша земля умирала. Ту, которую принесла с собой чужая женщина с рюкзаком семян и золотой лошадкой, которую не пожалела и отдала Свейну.
Когда я вошёл в замок, Эльза стояла в дверях большого зала, прижимая руки к груди. Увидев нас, она не задала ни одного вопроса. Только посторонилась, пропуская меня к лестнице.
– Принеси тёплой воды и трав. И никому ни слова.
– Да, ярл, – поклонилась ключница и исчезла в темноте.
Поднявшись на второй этаж, толкнул дверь ногой. В комнате горел очаг, на кровати спал Свейн, подложив под щёку ладошки. Я положил Лизу на свободную половину, укрыл одеялом и подоткнул со всех сторон.
Она смотрела на меня и её глазах была только усталость, как у человека, который нёс непосильную ношу и наконец сложил её у чужих ног.
– Ты видел?
– Видел.
– И что ты теперь сделаешь? Прогонишь? Посадишь на кол? Сожжёшь как ведьму?
Я сел на край кровати. Помолчал. Потом сказал:
– Откуда в твоей голове такие глупости? Ты спасла Свейна. Ты отдала своё золото моим людям, и этим спасла их жизни. Ты заставила Одда замолчать – то, чего я не мог сделать три года. И сейчас ты разбудила землю, которую наш род не мог разбудить полвека. – Я посмотрел ей прямо в глаза. – Зачем мне тебя прогонять и тем более причинять тебе боль? Для нас ты посланница Богов, и мы обязаны тебя беречь.
– Потому что я не из вашего мира, – прошептала она. – Потому что я не знаю ваших Богов. Потому что я боюсь, сама не знаю, чего. Наверное, себя или того, что во мне просыпается.
– В тебе просыпается то, что мы потеряли. Не бойся, Лиза, я буду рядом.
По её щекам снова потекли тихие, беззвучные слёзы.
– Останься, пожалуйста – прошептала она. – Недолго, пока я не усну.
Придвинув стул к кровати, я сел так, чтобы видеть её лицо.
Она уснула почти сразу. Дыхание выровнялось, сжатые пальцы разжались, по лицу разлился спокойный, почти детский покой.
Отец говорил мне: «Сын, Боги не посылают нам то, что мы просим. Они посылают то, что нам нужно. Но мы слишком глупы, чтобы понять это сразу». Может быть, он был прав?
За окном серело, скоро рассвет. А я всё сидел и смотрел, как она спит, и думал: а что, если Боги всё-таки нас услышали?
Что, если они послали нам не воина, а садовода с котомкой семян и усталым сердцем?
Что, если она и есть наше спасение? Я не знал ответов на эти вопросы. Но впервые за эти мучительные три года мне хотелось по-настоящему разобраться, что вообще происходит.
Это утро началось очень рано. Торбранд не спал уже вторую ночь, но выглядел так, будто собирался в бой: собранный, холодный и опасный.
Он стоял у окна в своих покоях и смотрел на поле, где ночью Лиза коснулась земли. Сейчас там практически ничего не было. Ростки, которые он видел своими глазами, исчезли, словно их и не бывало. Но он-то знал, что они были.
«Дар. Настоящий Земляной Дар. Такой, как у прадеда. Даже сильнее».
Он повернулся к двери в её комнату. За ней было тихо. Свейн ещё спал, и она тоже. Теперь нужно было делать дело.
Торбранд надел кожаный доспех. Меч привычно лег в ножны у пояса. Он не любил показывать силу без нужды, но сегодня нужда была.
Спустившись в большой зал, он зашёл на кухню. Эльза уже вовсю хлопотала у очага, разливая по мискам жидкую кашу. Хильда помогала ей, вынося еду в общий зал.
– Где Одд? – спросил на ходу, не здороваясь.
Эльза посмотрела на него и сразу отвела взгляд. Она уже давно научилась читать настроение хозяина и сейчас понимала, что скоро разразится гроза. – Внизу, во дворе. Собирает людей на работы.
Он вышел во внутренний двор замка. Серое небо давило, но проблески синего неба между облаками дарили надежду на то, что сегодня будет погожий день. Одд стоял у колодца, окружённый полудюжиной крестьян. Его рыжая борода топорщилась, руки в карманах кожаной безрукавки. Он что-то негромко говорил, и мужики слушали его с хмурыми лицами.
Завидев ярла, народ расступился, уважительно поклонившись. Одд не торопился кланяться, он просто кивнул, как равный равному. Это было его право: свободный карл не кланялся ярлу, но уважение показывал. Торбранд привык к такой манере, но сегодня она бесила.
– Одд. Со мной. Торбранд повернулся и пошёл к воротам, выводящим за стены замка. Одд помедлил секунду – слишком долгую для того, кто уважает ярла, – но всё же двинулся следом.
Они отошли достаточно далеко, чтобы их никто не слышал. Торбранд остановился на краю поля, где ночью земля приняла Лизу. Сейчас здесь не было ничего примечательного. Одд встал напротив, скрестив руки на груди.
– Ярл?
Торбранд не спешил. Он смотрел на поле, на серую мёртвую землю и думал. Потом медленно перевёл взгляд на Одда.
– Ты вчера при всех посмел повысить голос на ту, кто находится под моей крышей.
Одд дёрнул щекой.
– Она чужая.
– Она – гостья. Закон есть закон: гость под крышей неприкосновенен. Ты не только оскорбил её, ты оскорбил мой дом.
– Ярл, – Одд развёл руками, – я не хотел…
– Ты хотел. – Голос Торбранда стал тише, но от этого только жестче. – Ты хотел запугать её, чтобы она убралась, ну, или убить её, верно? Ты хотел, чтобы мои люди видели: староста против чужачки, а ярл ничего не может с этим сделать. Ты проверял меня, Одд. Не её. Меня.
Одд молчал, глядя на землю под своими ногами.
– Три года ты делал, что хотел, – продолжил Торбранд, делая шаг вперёд. Я закрывал глаза на твои отказы пахать, на твои разговоры о том, что ярл в этом ничего не понимает, так ты говорил своим людям? Я терпел, потому что думал: он старше, он опытнее, он прав.
Одд взбеленился – Я прав! Земля мёртвая! Дар угас! Ничего не вырастет, даже если эта…
– Молчать!
Одд замолчал, сжав кулаки. Было видно, что он едва сдерживает свою ярость.
Торбранд шагнул ещё ближе и теперь между ними не было и вытянутой руки. Ярл был выше Одда на полголовы и шире в плечах. Вся его поза кричала о еле сдерживаемой ярости.
– Ты знаешь, что случилось прошлой ночью?
– Нет, – Одд нахмурился. – Люди видели свет на поле. Говорили, колдовство.
– Колдовство? – Торбранд усмехнулся, но смех вышел злым. – Нет, Одд. Это Дар. Настоящий Земляной Дар. Не искра, как у меня. Не остаточное тепло, как у отца. Живая, полная сила. Я видел, как из-под её рук пробились ростки, из этой, мёртвой земли. Они пробились под её руками.
Одд побледнел под рыжей щетиной.
– Не может быть?!
– Может. И это значит, что отныне она – не просто гостья. Она – носительница дара, которого нет в нашем роду уже три поколения. И теперь только у неё есть возможность спасти наш фьорд, спасти твою никому не нужную шкуру! И если ты, старый упрямец, хоть раз перечишь ей, хоть раз косо посмотришь – я лишу тебя не только чина старосты. Я лишу тебя земли и прогоню со своих земель! Ты слышишь меня, Одд?
– По закону ты не можешь… – начал Одд.
– По закону я – ярл. Ты что, забыл, что слово ярла на тинге – закон?! – Торбранд наклонился к его лицу. – Я не прошу тебя верить в неё. Я приказываю тебе её слушать. Беспрекословно. Что она скажет делать, то вы и делаете. Скажет копать землю, – вы копаете. Навоз носить – носите. Семена сажать – сажайте. Если она прикажет плясать вокруг грядок с бубном – бубен найду, и вы будете плясать!
Одд открыл рот, но Торбранд не дал ему сказать.
– Ты понял меня?
Одд сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он, наконец, опустил глаза.
– Понял, ярл.
– Смотри. – Торбранд выпрямился. – Если я услышу, что ты игнорируешь её просьбы, или споришь с ней, или она пожалуется мне на тебя – ты не просто потеряешь землю. Я вспорю тебе брюхо и выложу кишки на этом поле. И скажу всем, что ты оскорбил посланницу Богов. Никто не спросит меня за твою смерть. Потому что закон на моей стороне, уважаемый староста.
Одд молчал. Его руки тряслись – от гнева или страха, Торбранд не разбирал. Да и не хотел.
– А теперь ступай. Собери людей и жди её. Она выйдет через час. И если я узнаю, что кто-то из твоих посмел перечить…
– Не посмеют, – прохрипел Одд.
– Хорошо.
Торбранд развернулся и пошёл обратно к замку. Он чувствовал спиной взгляд Одда – тяжёлый, злой. Староста сейчас прогнулся, но не сломался. Но бунт остановлен, и это главное.
– Вот так надо было с ним говорить с самого начала», – подумал Торбранд. – Убить его я всегда успею.