Глава 15

– А ну-ка, где мои семена?

Я вытащила из-под кровати рюкзак и извлекла из него водонепроницаемый пакет, и когда я положила его на стол, Свейн подошёл ближе и посмотрел на него с таким видом, словно перед ним лежало настоящее, неисследованное им лично сокровище.

– Так, мой маленький друг! Сейчас мы с тобой устроим самый важный совет в истории Нордхейма! В нём будем участвовать только мы с тобой, и никакой тинг с ним не сравнится, уж поверь мне на слово. Если у нас с тобой всё получится, наши имена впишут в историю этого мира, никак не меньше. А знаешь почему?

– Нет, госпожа, я не знаю. – Свейн сел за стол напротив меня и вытянулся в струнку, вопросительно глядя на меня.

– Потому что на тинге решают, кому отдать корову, или ищут виноватых, а мы с тобой будем решать, что будет расти на этой земле следующие сто лет. Чувствуешь разницу?

Свейн кивнул с такой серьёзностью, что мне захотелось его расцеловать.

Я развязала пакет и стала выкладывать конверты на стол. – Смотри, Свейн. Вот это – томаты. Я называю их – помидоры. У меня есть пять сортов, и все они разные на вкус.

Я открыла первый конверт и высыпала на ладонь горсть семечек. И тут снова вернулось лёгкое покалывание в кончики пальцев, после которого пришло тепло, разлившееся по всей ладони. А потом я почувствовала их так отчётливо, что казалось, что я ощущаю каждое семечко на своей ладони. От нахлынувших ощущений у меня перехватило дыхание.

– Госпожа? – Свейн тронул меня за локоть. – Ты чего замерла? С тобой всё хорошо?

– Тише, я слушаю.

– Кого?

– Их.

Свейн посмотрел на мою ладонь, ожидая, что семена сейчас начнут разговаривать и с ним, но они, разумеется, молчали.

А для меня... Вот этот, скороспелый – пульсировал сдержанно, ровно, как сердцебиение здорового человека. Он был готов к посадке. Ему не нужно долгое лето и жаркое солнце. Он привык к холоду и к короткому световому дню, поэтому идеально подходит для Нордхейма.

– Вот этот сорт, Свейн, – самый стойкий. Видишь, какое маленькое семечко? А внутри него спит красный плод, сочный, кисло-сладкий. Его можно есть просто так, а можно варить, сушить, солить. И он, – я понизила голос, – он хочет расти. Прямо сейчас. Он злится, что спит так долго.

– Откуда ты знаешь? – Свейн придвинулся ещё ближе, так что его нос почти касался моей ладони.

– Я чувствую. Это трудно объяснить. Вот ты, когда голоден, ты же чувствуешь это? Живот болит, сосёт?

Он кивнул.

– Вот так и это семечко. Оно очень хочет пустить корни, выбросить первый росток и потянуться к солнцу. Ладно, – я ссыпала семена обратно в конверт и взяла следующий. – Продолжим.

Я доставала пакетик за пакетиком и каждый, прежде чем положить на стол, задерживала в руке и прислушивалась. И каждый раз ощущала что-то новое, непохожее на предыдущее.

Огурцы чувствовались иначе. Если томаты были упрямыми и злыми, то огурцы были... нежными и очень капризными. Они требовали тепла, укрытия, влаги.

– Вот эти, – сказала я Свейну, показывая ему крупные, чуть шершавые семечки, – это огурцы. Они вырастут зелёными и очень хрустящими. На улице им будет тяжело, поэтому мы посадим их в теплицу. В тот стеклянный домик, который сейчас строится для них.

– А они вкусные?

– Очень. Если у нас всё получится, то я научу Эльзу солить огурцы в бочках. Ты такой вкусноты ещё не пробовал.

– А я люблю солёное, – заявил Свейн со всей серьёзностью.

– Это мне известно, – я приобняла его и чмокнула в щёчку. – Полагаю, ты неравнодушен ко всему, что можно положить в рот, – добавила я с улыбкой.

Следующими были перцы. Три сорта сладкого и один – чили. Сладкий перец на моей ладони ощущался так, словно я держу маленькое спящее солнце. А вот чили... Чили был другим. Злюкой. От него я ощущала жжение, как от крапивы, чему я невольно улыбнулась. Ну конечно, перец острый и характер у него острый.

Я протянула Свейну ладонь с семечком чили, – вот с ним нужно быть очень осторожным. Он невероятно жгучий и если ты его разжуёшь, то рот будет гореть так, как словно ты разжевал уголёк из очага.

– А зачем тогда его выращивать, если от него рот горит?

– Затем, – я выразительно подмигнула, – скоро узнаешь! Нужно будет обязательно провести соревнования среди самых ретивых, – кто съест перчик и не заплачет! – подумала я, но решила не озвучивать мысли вслух, пусть будет сюрпризом!

Раскрыв блокнот, я взяла в руки карандаш и повернулась у Свейну:

– Слушай, я буду говорить вслух, а ты мне помогай считать. Договорились?

– Я только чуть-чуть считаю, госпожа, вот столько – Свейн протянул мне две растопыренные ладошки.

– Пока хватит, – я улыбнулась и начала записывать. – Давай сначала определимся, что первым пойдёт на посадку. Как понять, что спасёт людей от голода через три-четыре месяца, когда запасы окончательно иссякнут?

– Картофель, – сказала я вслух, записывая. – Пять элитных клубней, каждый можно разрезать на части, в каждой части должен быть хотя бы один глазок. Ростки уже есть, это хорошо. Из пяти клубней получится... – я прикинула, – примерно пятнадцать-двадцать кустов. С каждого куста в хороший год можно снять полведра. Это немного, Свейн. Это очень мало. Ещё у меня есть картофель, купленный в супермаркете. Вот его можно будет пустить на еду, но совсем чуть-чуть, ведь и с него посадочный материал нужно будет выделить. А ещё будут семена, и из них тоже вырастет картофель.

– А что же мы будем есть?

– Всё-таки важно собрать посадочный материал, и, если нам повезёт, то осенью будущего года мы будем с богатым урожаем. И всё остальное, что вырастим. Смотри...

Я расчертила лист на столбцы. В одном столбце написала название культуры, в другом – количество семян, в третьем – срок от посева до урожая, в четвёртом – куда сажать: поле, теплица или парник. Но внутреннее чутьё мне подсказывало, что урожай можно будет получить и раньше, но вот на сколько раньше, пока неизвестно.

Томатов у меня пять сортов, от скороспелых до среднепоздних. Скороспелые пойдут в открытый грунт. Среднепоздние можно сажать только в теплицу, иначе они не успеют вызреть.

Огурцы. Два сорта и оба в теплицу. Никаких компромиссов – им нужно тепло, как и перцу.

Это вообще южная культура, на открытом воздухе в Нордхейме он погибнет.

Чили тоже в теплицу, только подальше от сладких сортов. Хотя, зная его характер, то он, возможно, выживет и снаружи. Но рисковать я не хотела.

Баклажаны только в теплицу. Они ещё нежнее перцев.

– Свейн, а ты знаешь, что такое баклажан?

– Нет, но называется вкусно. Наверное.

– Это такой тёмно-фиолетовый овощ. Его жарят, запекают, хотя больше всего мне нравится его готовить с чесноком. Кстати, чеснок! Я покупала его с запасом и решила тоже посадить. Надеюсь, что взойдёт.

– А баклажан похож на репу?

– Нет. Он не похож ни на что. Он... он просто баклажан.

Свейн кивнул, запоминая новое слово.

стороны. Тыкве и кабачкам нужно пространство, ведь они лихо разрастаются во все Их я посажу в открытый грунт, у южной стены замка, там, где теплее всего. Тыква вообще великая вещь. Хорошо хранится, сытная, сладкая, и из неё можно приготовить десятки блюд. Если хоть одна тыква вызреет, это уже победа.

– Тыква – это большой оранжевый шар, – объясняла я Свейну, рисуя на полях блокнота кривобокий овал. – Из неё можно варить кашу, суп, печь пироги. А ещё из неё делают фонари. Достают из неё мякоть, вырезают смешную, ну или страшную рожицу и ставят внутрь свечку.

– Зачем?

– Для красоты. И чтобы злых духов отпугивать.

– Мы по-другому делаем, – серьёзно сказал Свейн. – Нужно повесить меч над дверью и прочитать молитву.

– Поверь мне, с тыквой веселее, – возразила я.

Морковь, свёкла, редис пойдут сразу в открытый грунт. Они привыкли к холоду и к короткому лету. Районированные сорта, специально подобранные для суровых условий. Я покупала их у знакомого селекционера, который божился, что его морковь выдержит и заморозки, и каменистую почву. Ну что же, пришло время проверить.

Горошек и фасоль – тоже в поле. Фасоль у меня была кустовая, раннеспелая, и я очень надеюсь, что она успеет дать урожай за короткое лето. К тому же, фасоль – великий труженик. Она обогащает землю азотом, а это именно то, что нужно мёртвым полям Нордхейма. Есть ещё фасоль из супермаркета, её я тоже посажу. Горох – отличная подкормка, растёт быстро, а стручки можно есть сырыми, прямо с куста.

Кукуруза и подсолнечник. Вот с этими будет сложно. Кукуруза любит тепло и длинный световой день. Подсолнечник тоже. Но у меня были скороспелые сорта, и если лето окажется хотя бы чуть-чуть благосклоннее, чем обещал Торбранд, – мы попробуем. В худшем случае они не вызреют, но стебли пойдут на компост, а корни разрыхлят землю.

– Кукуруза это такое высокое-высокое растение, и на нём растут початки – длинные, жёлтые, в зёрнах. Эти зёрна можно варить, жарить, молоть в муку. Каша из кукурузной муки – ммм, объеденье, очень вкусная!

– Вкуснее нашей?

– Во много раз, поверь мне на слово.

– Я хочу, – он придвинулся ещё ближе, уперевшись подбородком в стол. – Госпожа, а когда всё это вырастет?

Я вздохнула. Вот это был самый трудный вопрос.

– Давай не будем загадывать. Если Боги будут к нам милостивы и магия поможет, то урожай будет. Но это при условии, что земля примет семена и они взойдут. Взойдут ли, я точно не знаю.

– Взойдут, – уверенно сказал Свейн. – Ты же хорошая ведьма, как та Хельга. Они тебя послушаются и вырастут, вкусные превкусные.

– Солнце моё, не называй меня ведьмой, ладно? – я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. – Я не ведьма. Я садовод. Просто... немного особенный.

– Особенный садовод, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Мне нравится.

Я вернулась к плану. Теперь нужно распределить по срокам.

Первая волна будет прямо сейчас. В ящики, на рассаду. Помидоры, перцы, баклажаны, огурцы. Они долго формируют корневую систему, поэтому им нужно время. Чем раньше я их посею, тем больше шансов, что они успеют дать плоды до осенних холодов.

Через неделю-полторы, когда земля на полях будет подготовлена, будет вторая волна посадок. Прямой посев в грунт: редис, морковь, свёкла, горошек, зелень. Они холодостойкие, выдержат ночные заморозки.

Когда установится относительное тепло, посадим картофель, тыкву, кабачки, фасоль. Им нужна прогретая земля.

На кукурузе и подсолнечнике будем ставить эксперимент. Если рискнём, то рискнём с умом.

Косточки от фруктов я посажу сейчас. Не знаю, что из этого выйдет, но попробую. Нужно будет спросить у Рощи, вдруг ответит?

В этот момент раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошла Эльза, держа в руках поднос.

– Ох, еда! – Свейн подскочил, едва не опрокинув стул. Я же, поглощённая своими мыслями, даже не ощущала голода.

Эльза бережно разместила блюда на краю стола, стараясь не задеть пакетики с семенами, и тут же поспешила уйти, словно боялась нам помешать.

Мы быстренько убрали пакетики в сторону, вымыли руки и приступили к позднему обеду. И тут я осознала, что, как говорится, аппетит приходит во время еды – голод дал о себе знать в полной мере. Похлёбка с хлебом оказалась невероятно вкусной, а Свейн, справился и с похлёбкой, и ещё съел варёное яйцо – Хильда обо всём позаботилась.

После обеда я отправила Свейна спать. Он не спорил – день выдался долгим, и его разморило. Мальчик свернулся калачиком на кровати, и через минуту уже ровно дышал. Я поправила одеяло, подоткнула со всех сторон, и вышла, стараясь не скрипеть дверью.

Для начала я направилась к будущей теплице. Торбранд стоял на лестнице, заканчивая крепить стекло к раме на крыше. Ульф возился внизу, устанавливая дверную коробку. Увидев меня, он кивнул, высказывая почтение, но не отвлёкся. Олаф, похожий на большого рыжего лешего, таскал доски и что-то ворчал под нос.

– Госпожа, – Олаф заметил меня и расплылся в улыбке. – Смотрите, какую красоту слепили! К вечеру закончим, завтра можно будет землю заносить.

Я подошла ближе и заглянула внутрь. Стеклянная крыша ловила солнце, и внутри было светло, даже несмотря на мутность стекла. Хоть стройка и шла из подручных материалов, а получалось аккуратно, и даже красиво. Если низ теплицы отделают камнем, будет совсем загляденье.

– Вы молодцы. Получилось действительно очень хорошо!

– Подождите, госпожа, вот как всё сделаем, там и оцените. Ещё краше станет, вот увидите.

– Хорошо, Ульф, жду не дождусь! Торбранд, я на поле схожу, посмотрю, как там Одд хозяйствует.

Торбранд согласно кивнул и принялся спускаться, – похоже, без сопровождения мне теперь ни как. Покой нам только снился…

На поле мы шли медленно и молча. Торбранд опять размышлял о чём-то своём, глядя себе под ноги, и я не стала мучить его разговорами.

Лошадь, отбитая у разбойников, медленно тащила плуг по краю первого поля. Крестьяне шли следом, разравнивая взрыхлённую землю граблями, выбирая камни, которые плуг выворачивал на поверхность. Одд стоял в стороне и громко командовал.

– Глубже бери, Рагнар!

Я подошла ближе. Земля под ногами выглядела гораздо лучше и сегодня я почувствовала слабый, едва уловимый, аромат. Пахло грибами, прелью, чем-то живым. Значит, земля из Рощи делала своё дело.

– Одд, – окликнула я, и он обернулся. – Как идёт?

– А хорошо идёт, госпожа, – он снял шапку и вытер лоб. – Тяжело, но идёт. Земля сырая, плуг вязнет. Благо, лошадь сильная, вытягивает.

– Червей нашли?

Одд усмехнулся и кивнул в сторону детей, которые копошились у края поля, подальше от взрослых.

– А ты у них спроси. Наши добытчики.

Я подошла к ребятишкам – человек пять, от пяти до двенадцати, все чумазые, счастливые, с палками в руках. Завидев меня, они замерли, но не разбежались.

– Здравствуйте ребята, – обратилась я к ним, присев на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, – рассказывайте. Где черви?

Самый старший, веснушчатый парнишка по имени Эйрик, шагнул вперёд и начал рассказывать с таким чувством, словно читал сагу:

– Мы, госпожа, всё утро их искали. Сначала думали, что их нет совсем, – вымерли. Копали-копали – пусто. А потом Гуннар, – он кивнул на тощего мальчика с оттопыренными ушами, – нашёл одного под большим камнем. Толстого, розового!

– Мы его в коробку положили, с землёй! – вставил Гуннар.

– А потом ещё! – подхватила девчонка с косичками. – Мы камень подняли, а там их целое гнездо! Они испугались, зашевелились, а мы их – хвать! И в коробку!

– Шесть штук! – гордо сказал Эйрик. – Шесть целых червей! Самых настоящих! А потом мы стали поднимать камни у самого ручья, а там их – о-го-го сколько! Мы целую коробку собрали, вот!

Я посмотрела в коробку. Внутри, в комьях влажной земли, копошились кучка тощих, бледных червячков. Самый крупный из них лежал неподвижно – то ли притворялся мёртвым, то ли действительно помер от испуга.

– Молодцы, – сказала я, и дети расплылись в улыбках. – Это очень важное дело. Вы сегодня спасли целое поле и поэтому я очень горжусь вами.

Они засмеялись, засмущались, начали переглядываться. Я встала, отряхнула колени и вернулась к Одду.

– Черви есть, живые. Значит, почва оживёт. Только их нужно гораздо больше, чем собрали дети. Без взрослых не обойтись.

– Согласен. Вечером мужиков на это дело отправлю. Каждый день понемногу, может, что и получится.

– Получится, уважаемый Одд.

Я прошла по краю поля, проверила, как разравнивают землю. Кое-где ещё лежали комья глины – их уносили и складывали у забора. Было видно, что люди устали, но они не жаловались.

Торбранд поговорил о чём-то со старостой, и мы так же молча пошли обратно к замку.

У ворот нас встретил воз, доверху нагруженный землёй из Рощи. Мужчины разгружали её прямо у входа в теплицу, скидывая лопатами в аккуратные кучи.

Я подошла, зачерпнула горсть. Земля была тёмной, жирной, с мелкими корешками, с трухой, с запахом леса. Прекрасная.

– Скажи Одду, – обратилась я к вознице, – пусть привезёт ещё три таких воза.

– Слушаюсь, госпожа, – он поклонился и погнал корову обратно.

Торбранд снова включился в работу, а я постояла ещё немного, глядя, как солнце садится за скалы, и вернулась к себе.