Глава 19

Из Рощи мы вернулись как раз к завтраку. Торбранд остался в большом зале, я же поднялась к себе, быстро стянула с себя всё мокрое и переоделась в платье. Волосы я кое-как заплела в косу, и попутно пообещала себе, что займусь собой серьёзнее, когда закончу с посадками.

Свейн уже проснулся и сидел за столом. Как только я вошла, он сразу вскинулся и побежал меня обнимать.

– Доброе утро, ребёнок.

– Почему ты такая мокрая? Ты что, во фьорде купалась?

– Нет, конечно. Это я в лужу упала.

Свейн хихикнул, прикрыв рот ладошкой, а я сделала вид, что не заметила, как он надо мной смеётся.

Мы позавтракали. Эльза принесла нам кашу и кружку молока для Свейна, а я налила себе чашку кофе, и уже мысленно попрощалась с баночкой – осталось на донышке, и это была настоящая трагедия, которую я намеревалась пережить с достоинством. Свейн доел свою кашу, и даже собрал остатки ложкой с краёв тарелки, вычистив её дочиста.

– Свейн, сегодня тебе можно спуститься в общий зал. И выйти во двор, погреться на солнышке.

– Правда?

– Правда. Но недолго, и чтобы не бегал.

Радость у него случилась такая, что я немного испугалась за его здоровье. Он подпрыгнул, тут же вспомнил, что ему нельзя бегать, и перешёл на очень быстрое торжественное хождение по комнате. Потом остановился.

– А дядя Олаф будет во дворе?

– Дядя Олаф уже с раннего с утра там. Он вчера вечером сказал, что хочет тебе показать, как чинить упряжь, или что-то в этом роде.

Свейн застегнул рубашку так быстро, что я даже не успела предложить помощь. Я отдала ему свои носки, что бы теплее было ногам, а сверху, на тёплую рубашку, накинула меховую безрукавку, которая хорошо прикрыла ему и грудь, и спину.

Вниз, в общий зал мы спустились вместе. К тому моменту люди после завтрака уже разошлись, и сейчас там было гулко и пусто. Вдоль стен стояли всевозможные ёмкости, ящики с землёй, расставленные уже со вчерашнего вечера. Олаф, увидев Свейна, закружил его и заобнимал, а потом они вместе куда-то вышли, я их не задерживала – свежий воздух и живое общение сейчас были ему нужнее любого лекарства.

А мы взялись за дело.

Я, Хильда, Эльза и Торкель поднялись в мои покои забрать семена. Тащить их вниз пришлось осторожно, так как нести их нужно было перед собой, а по ступеням так спускаться очень неудобно и даже опасно.

В зале я поставила поднос на стол и оглядела всё хозяйство. Земля в ящиках за ночь согрелась, стала мягкой, и запах от неё шёл такой, что я на секунду закрыла глаза, вдыхая её аромат. Это был аромат Рощи, живой, тёплый, с привкусом хвои и прели. Если бы можно было запереть этот запах в банку и продавать, я бы стала очень богатой женщиной.

– Начнём с томатов. Торкель, бери вот эту плошку. Хильда, вот этот вот первый ящик – твой.

Схема у меня была простая, – каждая культура идёт в свой ящик, подписанный заранее. Никакой самодеятельности, никакого «ой, я решила, что вот сюда тоже можно». – Томаты сеем неглубоко, – показывала я, делая пальцем бороздку в земле. – Вот так, видишь? Я прямо показывала, что и как нужно делать. Присыпаем, чуть прижимаем, но не давим, ни в коем случае.

Хильда повторила за мной, и у неё получилось.

Так, за словом и делом мы посеяли все сорта томатов.

– Хорошо у нас получилось, правда? – А теперь перцы. Вот тут разница в том, что перцы любят посадку чуть глубже, чем томаты.

Торкель поднял голову.

– Давайте вы покажете как, а остальное я сам посажу?

– А давай. Я всё ему наглядно показала, и он принялся за дело.

– С огурцами мы справились быстро, Тут мне помогала Хильда.

Так мы справились и с кабачками, и баклажанами, и с тыквой. Всё, что мы хотели сделать сегодня, – сделали.

– Эльза, – позвала я, когда настало время полива.

Я ещё не успела озвучить, что мне от неё нужно, как она подошла ко мне, держа в руках мою лейку. Она вообще часто оказывалась там, где нужно, раньше, чем я успевала это озвучить. Я подозревала, что она читает мысли, но проверять не решалась.

– Поливай аккуратно, бережно, – земля должна быть влажной, не мокрой. Если перельёшь, семена загниют раньше, чем успеют прорасти.

– Знаю, – сказала Эльза.

– Просто напоминаю.

– Знаю, Лиза. Я ведь не первый день на свете живу.

– Всё-всё, молчу.

Она удовлетворённо кивнула и наконец принялась за полив. Маркировки делала Хильда. Таблички привязывали к колышкам и втыкали в землю у края каждого ящика. Я смотрела на это и думала, что, пожалуй, это первый раз в моей жизни, когда у меня всё будет подписано с момента посева, а не в конце лета, когда я уже и сама забыла, что и куда сажала.

К концу дня всё было готово. Два ящика мы потом с Торкелем утащим в комнату Ярла и ещё два в мою. Три больших ящика хорошо встанут у большого окна кухни, пять ящиков останутся в большом зале и ещё три нужно отнести в дом старосты Одда.

Когда всё было сделано, я остановилась посреди зала и посмотрела на то, что получилось.

Ящики, земля, таблички. Ничего героического, ничего магического. Просто семена в земле, и вода.

Я потихоньку, пока никто не видел, присела рядом с ящиками и положила ладони на землю. Тепло под сердцем потянулось к земле само, без всяких усилий с моей стороны. И земля откликнулась. Я не знала, слышат ли мой зов семена, понимают ли они что-то в этой темноте и влаге, но на всякий случай сказала им внутренне то, что говорю всегда, когда сажаю, – растите большие и сильные. Здесь есть всё для вас, для вашего роста. Не знаю, сколько это длилось, но, когда я убрала руки, ладони были тёплыми, почти горячими, и мне показалось, что семена откликнулись на мой зов. Может, мне показалось, а может, и нет.