Глава 22

Утро отъезда выдалось ясным и почти безоблачным, что для Нордхейма было очень редким событием. Ветер с фьорда сегодня был лёгким, похожим на бриз, и светило солнце, заливая двор замка золотистыми лучами. Я проснулась задолго до рассвета от собственного нетерпения. Тело требовало движения, а в голове крутился бесконечный список, – не забыла ли я чего? Мысленно прошлась по проделанным делам, по уложенным в дорогу вещам. Свейн сопел рядом, и я осторожно, чтобы не разбудить его, выскользнула из-под одеяла.

Чтобы унять нетерпение, стала нарочито медленно одеваться. Сначала бельё, в место чулок надела штаны от трикотажного костюма, носки, рубашку из тонкого льна и поверх неё серое будничное платье.

Эльза постучалась примерно через десять минут после моего пробуждения. Она словно почувствовала, что я уже готова и вошла в покои, неся в руках льняной платок густого фиолетового цвета, гребень и несколько костяных шпилек.

– Присядь, Лиза, давай волосы тебе уложим, – она указала на стул у окна, где было светлее всего. – Времени мало, а волосы у тебя сложные, помучаться придётся.

– Спасибо, Эльза, умеешь же ты комплименты делать!

– Это факт, с которым не поспоришь, так что не теряем время. Сядь уже!

Я послушно села, и Эльза встала у меня за спиной. Меня изумило то, как нежно её грубые, натруженные руки коснулись моих волос, и тому, как быстро и уверенно двигались её пальцы. Она расплела мою вчерашнюю косу и стала медленно расчёсывать волосы, разделяя пряди и очень бережно разбирая узелки.

– У тебя волосы такими же непослушными были? – спросила я, когда она начала заплетать.

- Нет, – Эльза чуть помолчала. У меня волосы гладкими были и послушными, тяжёлыми, да и светлее намного. Это сейчас серость, а раньше… Вот у матушки ярла были такие же, густые, тёмные, с медным отливом на солнце, но короче. Она не любила, когда волосы мешали ей скакать верхом, и подрезала их до плеч, чем ужасно злила покойного ярла. Он говорил, что женщина без длинных кос как корабль без мачты. А она всегда на это смеялась и отвечала, что корабль без мачты хотя бы не опрокинется от ветра.

Я улыбнулась, представив себе эту женщину.

– Эльза, а почему ты не разу не назвала её имени? Это тайна?

– Нет никакой тайны, что ты. Просто мне тяжело называть её имя, воспоминания давят. Сольвейг её звали. Имя ей очень шло. Света в ней было много, на всех хватало…

Эльза заплетала очень плотно, начиная от самого лба и ведя косу вдоль головы, тщательно подбирая каждую прядь, каждый непослушный завиток. Когда гладкая, уложенная короной вокруг головы коса была готова и закреплена костяными шпильками, Эльза взялась за платок.

– Смотри и учись, – платок складываем вот так, – она сложила его по диагонали, –кладём на голову, а концы выводим назад, – её пальцы ловко обернули ткань, – вот так перекрещиваем, чтобы один конец пошёл влево, другой вправо, выводим вперёд и завязываем вот здесь, – узел лёг точно за левым ухом, – а хвостики эти прячем под ткань.

Она отступила на шаг и посмотрела на меня, оценивая результат.

– Хорошо тебе как. Коса не видна, лоб закрыт и уши прикрыты. Узелок получился маленький, аккуратный, ничего нигде не торчит. Да и шея открыта, это красиво.

Я потянулась к своему зеркальцу. Из него на меня смотрела женщина, которую я даже не сразу узнала. Платок заметно изменил лицо, сделав строже, и, как ни странно, красивее. Без выбивающихся прядей, без пушащихся на висках волос черты лица стали строже, графичнее. Фиолетовый цвет красиво оттенил глаза, от чего они засияли ярче изумрудов.

– Ничего себе, – пробормотала я, ещё и ещё раз высматривая себя в зеркальце.

– Вот и я так думаю, – Эльза довольно улыбнулась.

– Спасибо, Эльза, ты волшебница!

– Что ты, помогла от души.

Эльза пошла собираться в дорогу, а я, вспоминая вчерашний вечер, улыбнулась. Торбранд, как я и ожидала, поначалу воспринял мою идею о том, чтобы взять Эльзу с собой, без восторга. Он стоял в своих покоях, проверяя перед отъездом свои вещи, и когда я сказала, что Эльза поедет с нами, его руки замерли на пряжке.

– Зачем, Лиза?

– Это не моя прихоть, Торбранд. Мне Роща подкинула образ, что мы с ней в месте.

– Что именно она тебе показала?

– Нас двоих в карете.

Он помолчал, обдумывая мои слова, продолжая возиться с пряжкой.

– Эльза стара для такой дороги. Нам придётся через перевал идти пешком, и путь этот будет непростой.

– Она крепче, чем ты думаешь. Кроме того, она знает ярла Эйнара, знает его обычаи, знает его бывшую жену. Мне нужен её опыт, Торбранд, ведь я там чужая, а ты не сможешь быть рядом каждую секунду.

– Могу.

– Нет, не можешь. Ты будешь торговать, разговаривать с Эйнаром о делах, о кораблях, о земле. А я буду общаться с Сигрид и вообще... Торбранд, – я сделала шаг к нему, – Роща ведь не просто так послала мне этот образ. Она никогда не показывает лишнего. Если она решила, что Эльза нужна рядом – значит, её помощь может понадобиться.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Она едет, но только по своей воле.

Такого скопления людей во дворе замка я ещё не видела, и мне казалось, что он кипит. Люди грузили вещи, проверяли подковы, что-то обсуждали, спорили. Гвалт стоял невообразимый. Хильда и её дети стояли рядом, а Свейн держал меня за ладошку и не отпускал. Я ещё раз напомнила Торкелю о его обязанностях, а он мне в ответ отрапортовал, что всё он знает, всё под контролем. Хильда, глядя на нас, старательно сдерживала улыбку, что бы Торкель её не заметил и его авторитет не пострадал.

Лошади фыркали и переступали копытами на мокрых камнях. Солнечные лучи ещё не успели разогнать утреннюю свежесть, от чего мне было немного зябко.

Я стояла у кареты и смотрела на наш маленький караван, и в этот момент пришло осознание масштаба того, что мы затеяли, что привело к лёгкому приступу паники. А вдруг украшения не понравятся? А вдруг они не смогут заплатить, или не захотят, а на обратном пути нас ограбят? Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли.

Торбранд был уже верхом, на своём огромном, чёрном, как ночь, коне. Он был экипирован в полный доспех, – кожаный корсет с железными пластинами на груди и плечах, серо-чёрный плащ, застёгнутый родовой брошью с красным камнем, меч у бедра. Он выглядел очень органично и очень опасно, так, как и должен выглядеть ярл.

Олаф был рядом с ним, восседая на не менее крепком коне, только коричневой масти и верхом смотрелся очень органично. На нём была кольчуга, поверх которой блестела массивная серебряная цепь, а шлем сдвинут на затылок. Олаф улыбался, рассказывая что-то Торбранду, а тот его внимательно слушал.

За ними – шестеро дружинников, вооружённых до зубов. У них было всё, – мечи, копья, щиты, а у двоих из них ещё и луки с колчанами стрел. Их доспехи были потёртыми, но выглядели вполне ухоженными, а кони хоть и невысокие, но жилистые и коренастые. Я уже запомнила их имена. Гай – с перевязанной рукой, светловолосый и молчаливый, Сигурд, самый молодой из них, почти мальчишка, Рагнар и Хакон были братьями-близнецами, которых я постоянно путала, Бьорн Длинный и Эйрик Чёрный – темноволосый, тихий, но он был единственным из шестерых, кто носил при себе два меча.

Позади дружинников собрались в кучку крестьяне, – четверо мужчин, которым предстояло гнать обратно купленный скот. Они были одеты попроще – кожаные куртки, шерстяные шапки, и у каждого были посох и нож на поясе. Один из них, Хальвдан, – тот самый мужчина, что требовал зарезать последнюю корову, сидел на козлах воза. Рядом с ним устроился Кнуд, седой мужчина с обветренным лицом и спокойными, очень добрыми глазами.

И ещё двое мужчин стояли чуть в стороне, Это Стейн и Гудмунд. Они были моряками, и ехали с нами на случай, если удастся купить лодку. Если всё задуманное случится, то они поведут её обратно к фьорду морем, вдоль берега.

– Готовы? – спросил Торбранд, подъезжая к карете.

– Мы уже устали ждать, – я подала руку Эльзе, помогая ей подняться по откидной ступеньке.

Эльза влезла в карету кряхтя – Роща, как оказалось, была пророчицей, – и устроилась на сиденье, подложив под себя овчину. Одета она была непривычно нарядно. На ней было тёмно-коричневое платье из плотной шерсти, аккуратный платок на голове, завязанный точно так же, как она научила меня, и меховая накидка на плечах. Сегодня я впервые видела её без фартука и поняла, что Эльза когда-то была очень красивой женщиной. Даже сейчас, в свои годы, в ней чувствовалась та особая сила, которая свойственна женщинам, пережившим многое и при всём этом сохранившим достоинство.

Я забралась следом и села напротив неё. Дверца захлопнулась.

– Ну что, – сказала я, – поехали?

– Поехали, – кивнула Эльза и вцепилась обеими руками в деревянную ручку у стенки кареты.

Как только карета тронулась, я сразу поняла, почему Сольвейг, мать Торбранда, предпочитала верховую езду. Колёса загромыхали по камням с таким звуком, словно под нами не дорога, а стиральная доска. Информацию о каждой выбоине, о каждом, попавшем под колёса камне, карета старательно передавала через попы нашим многострадальным позвоночникам.

– Ты говорила, что не удивляешься ничему, – заметила я, хватаясь за стенку после особенно выдающейся кочки, а сейчас у тебя глаза похожи на два больших блюдца.

– Я передумала, – ответила Эльза сквозь зубы, крепко держась за специальный поручень. – Тут есть чему удивляться, например, тому, что эта колымага ещё не рассыпалась.

Я нервно расхохоталась, осознавая, что всё, самое интересное ещё впереди.

Дорога вилась вдоль фьорда, поначалу широкая и относительно ровная. Справа виднелись красные, отливающие медью скалы, а слева простирались поля. Я смотрела на них через окно кареты и понимала, что все эти поля нужно засеять. Дальше начались луга, и здесь уже пробивалась трава насыщенного изумрудного цвета. Я прижала ладонь к стенке кареты и почувствовала, как земля откликнулась тёплым, мягким эхом.

– Чувствуешь? – спросила я Эльзу.

– Что именно?

– Землю. Послушай, как она просыпается.

Эльза посмотрела на меня, потом перевела взгляд в окно, а потом снова на меня. Сказать ничего не сказала, но выражение её лица смягчилось.

Примерно часов через пять, когда дорога начала всё круче забирать вверх, Торбранд подъехал к карете и наклонился к окошку.

– Через полчаса будет перевал. Дальше карета не проедет. Пойдём пешком.

– Насколько это далеко?

– Километр, может полтора. Тропа узкая, пойдём по одному. Идти нужно будет осторожно, – прокричал он.

– Эльза? – я повернулась к ней.

– Дойду, куда же я денусь – резко ответила она.