Глава 30

Я стояла посреди двора и смотрела на свой трудовой отряд, который состоял из детей, Хильды и одного скептически настроенного старосты. В принципе это и есть все те, кто мне сегодня нужен.

– Сегодня, – объявила я свои помощникам, – мы сажаем картофель, фасоль и горох.

– Понятно, – солидно кивнул Свейн, примерив на себя роль опытного землепашца. Он был одет в огромную для него рубашку и замотан в безрукавку, явно с чужого плеча, но лично его деревянный клинок был заткнут за пояс.

– На всякий случай? – уточнила я, кивнув на клинок.

– Ну да, а вдруг кроты?

Я кивнула со всей серьёзностью. Против кротов, пожалуй, не поспоришь.

Хильда стояла рядом и придерживала Астрид, которая не могла оторвать взгляд от зелёной лейки и всё пыталась её схватить.

– Астрид!

– Ну мама, я же только посмотреть!

– Это чужое.

– Это красивое!

Эрик, самый флегматичный из всех, стоял в стороне и спокойно доедал припасённый кусочек хлеба, видимо рассчитывая, что земледелие начнётся чуть позже и его это мероприятие не затронет.

Торкель был серьёзен и выглядел как взрослый мужчина, которому доверили настоящее дело. В руках он держал деревянную рейку для разметки рядов и смотрел на меня с выражением готовности к любым трудностям.

– Торкель, – я обратилась к нему. Сегодня ты у нас будешь главным по высадке гороха. Я дам тебе инструкцию, а ты всё запомнишь и сделаешь, договорились?

Он выпрямился. – Да, госпожа Лиза.

Пока мы болтали, Одд куда-то исчез.

Я огляделась.

– Кто видел Одда?

– Так он к колодцу отошёл, - Хильда махнула рукой, – там он.

– Хильда, дойди до него, пожалуйста, и скажи, чтобы он наполнил три бочки водой у первого поля.

– Бочки?

– Да, их нужно наполнить их водой. Прямо сейчас, пожалуйста.

Хильда открыла рот, закрыла, потом с видом человека, который понимает, что сейчас будет что-то интересное, отправилась выполнять поручение.

Она вернулась через три минуты. За ней тянулся сдавленный рёв, вполне сопоставимый по интенсивности с рёвом потревоженного медведя.

– Что значит три бочки?! – Одд вышел из-за угла, – Что значит наполнить водой?!

– Госпожа, – произнёс он это слово с таким нажимом, что оно приобрело дополнительный смысл, причём этот смысл был не очень лестным, – я пятьдесят лет работаю на этой земле. Пятьдесят! И ни один ярл не просил меня таскать бочки по полям и наполнять их водой. У нас, знаете ли, часто дожди бывают, и вот они и поливают землю!

– А ярлы бочек не просили, потому что не растили те культуры, что собираюсь растить я, – сообщила я. – Вода нужна для полива, особенно на первых порах.

Одд смотрел на меня с выражением, в котором постепенно, поверх праведного гнева проступало принятие неизбежного.

– Три бочки, значит.

– Да, и сразу наполнить их водой. Сейчас, сразу.

Одд посмотрел на меня, на небо, на меня снова и медленно повернулся к своим мужикам, которые деликатно подпирали стену метрах в пяти и изо всех сил делали вид, что их тут нет.

– Ну что встали?! – рявкнул он. – Слышали, три бочки к полю! Живо!

Я смотрела, как Одд организует работу, покрикивая на людей, с тёплым чувством, которое, наверное, испытывают все руководители, когда смотрят на честный рабочий хаос, из которого неизбежно должно родится что-то хорошее.

Свейн тронул меня за рукав.

– Госпожа Лиза, а почему они так орут?

– Просто потому, что они не привыкли к такому труду, но поверь мне, они быстро научатся.

– Они что, никогда не возили бочки?

– Как не возили? Возили. Просто сейчас их об этом просит женщина.

Свейн долго обдумывал сказанное мной, и затем важно кивнул. – Я понял, госпожа, они учатся вас слушать!

Как только закончилась суета с бочками, мы всей гурьбой отправились на поле

На поле Одд уже ждал нас с лопатой. Стоял, опершись на черенок лопаты с видом человека, который вынужден терпеть, но делает это с достоинством. Вдоль поля стояли доверху наполненные водой бочки, как и было велено. В этом я отдавала ему должное, уж когда Одд брался за дело, то делал его на совесть.

Перед нами раскинулось поле. Чёрная, жирная почва из Рощи, перемешанная с навозом и золой, парила на утреннем солнце. Гряды, аккуратно поднятые над дорожками, радовали глаз.

Я остановилась на краю поля и вдохнула полной грудью. Дар откликнулся мгновенно, тёплой волной прокатившись от груди к кончикам пальцев, и я почувствовала, как земля под ногами едва уловимо дрогнула. Она была готова.

– Так! Слушайте все. Торкель, Хильда, Астрид и Эрик – вы идёте вон туда, на правую половину и сажаете горох. Торкель, справишься?

– Справлюсь, – его распирало от гордости, но он сдерживался, ожидая моих указаний, и опасаясь, что его примут за ребёнка.

– Отлично, тогда смотри, глубина бороздки не больше двух пальцев два пальца, а расстояние между семенами с ладонь. Присыпать, слегка примять и полить из лейки, но не перелей, аккуратно. Показываю один раз, потом всё сам.

Я провела рукой сделала неглубокую ровную борозду и положила в неё несколько горошин, каждую по отдельности. Расстояние между ними отмерила ладонью, и каждая горошина легла точно на своё место.

– Вот так, – сказала я, присыпая борозду землёй и легонько прижимая сверху. – Теперь твоя очередь.

Торкель присел рядом. Его не по-детски крепкие руки с обкусанными ногтями и замерли над бороздой. Он взял горошину из мешочка и начал укладывать их в бороздку. Язык непроизвольно высунулся от усердия, и я увидела, как он шевелит губами, рассчитывая расстояние. Ладонь, ещё ладонь, ещё. Он справился, идеально рассчитав расстояние между горошинами.

– Очень хорошо, Торкель – я тронула его за плечо. – Продолжай. Астрид, ты несёшь мешочек с горохом, а ты, Эрик, будешь поливать. Я покажу, как.

– А я? – подал голос Свейн, не желая оставаться за бортом.

– А ты, – максимально торжественно проговорила я, – мой личный ассистент.

– Это кто?

– Это очень важный человек, который всегда рядом и всегда готов помочь. Иди сюда, мы с Оддом сажаем картошку.

Я повернулась к Одду, который всё это время наблюдал за нами.

– Одд, я объясню один раз подробно, а потом начнём, договорились?

– Договорились.

– Смотри, – я она начала объяснять.

Я рассказала о глубине посадки, о расстоянии между клубнями, как правильно класть картофель в лунку.

– Между рядами должно быть больше, чем кажется нужным, – объясняла я, разводя руки в стороны. – Картофелю нужно место, ведь ему нужно дышать и расти в стороны. Если его стеснить, то он не даст крупных клубней. Он вырастет, конечно, но будет мелким, а нам этого не нужно.

Одд слушал меня, не перебивая, и я видела, что, судя по тому, как двигались его косматые брови и как он переступал с ноги на ногу, время от времени хмыкая, что он думал и запоминал этот важный урок.

– Ясно? – спросила я, когда закончила.

– Ясно, – произнёс он после паузы. – Значит, расстояние между рядами шаг с половиной?

– Нет, ровно шаг. Шаг с половиной будет уже много.

– Шаг, – повторил он и посмотрел на свои ноги, примеряясь. – А у тебя нога короче моей, значит мой шаг шире.

– Одд.

– Что?

– Ориентируйся на свой шаг, дальше видно будет.

– Хорошо, госпожа, – улыбнулся он.

С посадкой картофеля мы управились минут за двадцать, не больше. Я больше говорила, чем мы сажали.

Работа шла споро.

Солнце поднималось всё выше, заливая поле мягкими, но ещё не палящими лучами. Ветер с фьорда сегодня лениво перебирал волосы и трепал подолы платьев. Невесть откуда появившиеся птицы расселись на каменной ограде и с любопытством наблюдали за нами, словно и они понимали, что сегодня происходит что-то важное.

Закончив с картофелем, я ходила вдоль рядков, поглядывала за детьми и изредка их поправляла. Торкель командовал своей маленькой бригадой очень уверенно. Астрид подносила ему мешочек с горохом и каждую горошину провожала словами, которых я не слышала, но подозревала, что девочка напутствует каждую отдельно и поимённо. Эрик поливал, высунув язык от усердия.

Свейн считал рядки. Он ходил вдоль поля, загибая пальцы, и время от времени подбегал ко мне с докладом.

– А Хильда сидела и смотрела на своих деток. О чём она думала, я не знаю, но гордость за своих деток была написана на её лице. Она выбрала правильное поведение, отдав старшинство Торкелю.

А я смотрела на всё это и думала, что вот так, наверное, и должна выглядеть настоящая жизнь. И я поняла, что ни капельки не жалею о прошлой жизни, бабушка, наверное, меня поймёт.

Остановившись посреди поля, я закрыла глаза и положила ладони на землю. Дар откликнулся немедленно и коснулся каждого посаженного клубня, каждой горошины, каждой фасолинки, и я почувствовала, как они отзываются. Земля с радостью приняла их, значит, всё будет хорошо!

Гудрун сегодня состряпала обед с большой буквы. Она извлекла из погреба небольшую репу, остатки вяленой рыбы и, добавив сушёные травы, сотворила очень вкусный суп. Вприкуску с ещё теплым хлебом, настоящий праздник живота. Ели она так готовит из ничего, то как мы заживём, когда у нас появятся продукты?!

– Где ты научилась так готовить? – спросила я её, поднося ложку ко рту.

– Где научилась? – она подошла и присела ко мне за стол. – Мне думается, что всегда умела. Вот я уверена, что каждый человек рождается с чем-то своим. Вот у вас умение с землёй работать, а у меня на кухне душа расцветает.

– И то, и другое, – заметила Эльза, – одинаково кормит людей.

– Вот именно, – кивнула Гудрун.

В этот момент мимо нас прошла Ингрид с охапкой чистого постельного белья.

– Ингрид, а куда ты это несёшь? – окликнула я.

– В ваши покои, госпожа Лиза, – не замедляя шага, ответила она. – Там надо кое-что прибрать, – и, не дождавшись ответа, скрылась, повернув к лестнице.

После обеда меня потянуло заняться цветами. Я шла по двору, придерживая подол платья, строя в голове план цветника, уже почти дошла, как со стороны причала вдруг раздался такой крик, что я умудрилась споткнуться на ровном месте.

– Корабль!! «Быстрая» идёт!!!

На причале стоял один из дружинников и орал так, что все кинулись на его голос, не понимая ещё, бояться им или радоваться.

Я тоже развернулась и посмотрела вниз, на воду.

«Быстрая» входила в нашу бухту.

Парус был убран, она шла на вёслах, но шла уверенно, и даже с такого расстояния я видела, что в лодке что-то есть. Она была переполнена рыбой!

Я пошла к причалу быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, всё-таки у меня было достоинство.

Ладно, я почти бежала.

– Что там?! – я перехватила на ходу Хальвдана, который нёсся навстречу мне.

– Рыба, госпожа! – выдохнул он. – Рыбы – о-го-го!

На причале уже собирался народ. Стейн и Гудмунд, красные, взъерошенные, пропахшие морем и счастьем, швартовали лодку, и оба орали что-то на разные голоса, перебивая друг друга.

– Стейн! – я протиснулась к самому краю. – Сколько?!

– Столько, госпожа, – Стейн повернул ко мне совершенно безумное лицо, – что у нас не хватало рук выбрать сеть! Я думал, сеть порвётся!

Я посмотрела в лодку. Она была полна, как бочка. Рыба поблёскивала чешуёй в послеполуденном свете, и казалось, что лодка светится изнутри серебряным светом.

– Треска, – сказал Гудмунд, – и сельдь, и ещё что-то, я таких рыб сроду не видал. Здоровенные! Дня два они там были, внизу, и такое ощущение, что именно нас ждали!

– Как будто их позвали, – тихо добавил Стейн.

Они оба на секунду задержали на мне взгляд, а я сделала самое невинное лицо из своего арсенала.

– Бывает, – сказала я.

Вот честно, я понятия не имею, позвала ли я их. Может, и позвала. Дар ведь такая штука, что иногда действует сам, пока ты занята другим. Может, когда я стояла на поле и просила землю принять семена, от меня что-то ушло в воду, в глубину, и рыба услышала? Я не знала. И, честно говоря, мне сейчас было всё равно. Главное, что у нас есть рыба!!

Народ на причале шумел, смеялся, лез в лодку смотреть. Дети уже перегнулись через борт и тыкали пальцами в самых крупных рыбин. Мужчины начали разгрузку.

– Ну что, – сказала я сама себе, поворачиваясь к розарию. – Теперь точно успею.

Но тут со стороны дороги послышался гул. Я подняла голову и увидела,

как тропе вдоль фьорда медленно шло наше маленькое стадо. Рядом шагали уставшие крестьяне.

И я поняла, что розарий сегодня подождёт. Потому что столько радости за один день нужно ещё пережить.

Я стояла посреди двора, и смотрела на суету вокруг, и тихо радовалась тому, что голод немного отступил, ослабил свою хватку, и теперь у нас появилась надежда на сытое будущее.

– Ну что Лиза, – сказала Эльза, вставая рядом со мной, – сегодня у нас и рыба, и молоко.

– Гудрун уже планирует праздничный ужин, – сказала я.

– Откуда знаешь?

– Ты посмотри на неё. Она уже не ходит, а носится.

Эльза посмотрела на неё и кивнула, соглашаясь.

– Да, точно. Пойду женщин ей отправлю на помощь, на разделку рыбы. Сегодня нужно всю переработать.

Вечер разгорелся, как хороший костёр.

Гудрун сделала невозможное и из первого улова сотворила нечто, что навсегда войдёт в историю Нордхейма под названием «когда мы вспомнили, что такое еда».

Нежная, золотистой корочкой запечённая треска, от которой шёл такой аромат, что люди замирали на подходе к столу. Настоящее молоко, разлитое по глиняным кувшинам, радовало глаз. И вкусная каша дополнила наш богатый стол.

Большой зал сегодня гудел, как улей. Дети бегали между столами. Олаф по очереди катал на плечах Свейна и Эрика, рыча по-медвежьи, а дети хохотали, прося их покатать ещё и ещё. В какой-то момент суета немного улеглась и Торбранд, нашедший меня взглядом, мотнул голову в сторону выхода. Я встала, взяла заготовленный черенок, и пошла к выходу

– Пойдём? – тихо сказал он.

– Пойдём.

Дуб выглядел совсем не так, каким я его запомнила.

Весь, от нижних ветвей до самой вершины, всё было усыпано набухшими, уже приоткрывающимися почками.

– Боже, – еле смогла проговорить я, так как от неожиданности у меня перехватило горло.

Торбранд не произнёс ни слова, но я краем зрения видела, как движется его кадык.

Опустившись на одно колено у корней и начала руками разгребать землю там, где расходились корни, где, по моему разумению, розе по-настоящему будет хорошо. Я вынула черенок из ткани и посмотрела на него. Сорт «Полночь», тёмно-бордовый, почти чёрный, с ароматом, от которого кружится голова. Я привезла его из другого мира. Он должен был украшать маленький сад в дачном посёлке, а вместо этого он оказался здесь, у корней священного Дуба, на краю обрыва, над фьордом и в мире, где не знают, что такое розы.

– Ничего, – сказала я черенку, – зато место здесь не заурядное, согласись.

Торбранд услышал, и, кажется, я уловила в его голосе улыбку, когда он спросил:

– С ними тоже разговариваешь?

– Всегда.

Сделав лунку нужной глубины, я осторожно поместила в неё черенок, затем присыпала и, утрамбовав вокруг землю, полила водой.

И тут Дуб – я клянусь, это не было игрой воображения, потому что Торбранд тоже почувствовал, – я видела это по его лицу, – ответил. Тепло поднялось из земли через мои ладони вверх по рукам, и разлилось по всему телу. Это был не мой Дар, а его магия, такая старая, что в нём слышались века. Это была благодарность, без слов и без объяснений.

– Торбранд, он ждал, – ты понимаешь? Всю жизнь он ждал именно её.

– Я чувствую, Лиза.

Я немного отступила назад и посмотрела на дерево со стороны.

– Торбранд, – сказала я тихо, – а ты знаешь, что Дуб сегодня разошёлся? Подойди ко мне и взгляни на него отсюда.

Он подошёл ко мне и взглянув на дерево, замер.

– Это же... – он начал и не закончил.

– Совсем живой.

Мы не могли поверить своим глазам.

Дуб медленно, можно сказать, торжественно разворачивал первые листья, прямо на наших глазах.

– Ты видел что-нибудь красивее?

Он помолчал секунду, потом перевёл взгляд от дуба на меня.

– Нет, – сказал он. – Ничего красивее не видел.