Глава 12
Повсюду начинаются крики, кто-то пробегает мимо меня в белом халате, а охранник подрывается со своего места. Я же остаюсь стоять там, куда меня отшвырнули, и только наблюдаю за всем со стороны, словно в какой–то замедленной съемке. Удары–удары, кто-то влезает между мужчинами, но чужих слов я на какое–то время вдруг не слышу. В голове шумит, зрение мутнеет, и я внезапно начинаю заваливаться набок, не ощущая опоры под ногами.
– Черт! – раздается над ухом.
Не успеваю соприкоснуться с полом, меня ловят в последний момент, так что мое приземление более удобное, чем я могла бы ожидать. Поднимаю голову и хмыкаю. Этого стоило ожидать, меня поймал сам Фарид. Удивляюсь его молниеносной реакции. И все внимание больницы сразу же переключается на меня. Галаев на кого–то рычит, кто-то рядом суетится, бегает, а затем меня опрыскивают прохладной водой, а к губам подносят бутылку. Живительная влага сразу же оплетает нёбо, так что мне быстро легчает. Даже не замечаю, что все это время покоюсь на руках мужчины, который переместился и уселся на освободившуюся скамейку.
– Что с ней? – грубо спрашивает он у кого–то.
И ко мне почти сразу подходит врач в чистом отутюженном белом халате, на его шее висит фонендоскоп, привлекая мое внимание, а сам он при этом пальцами прощупывает пульс.
– Девушка, в обмороки часто падаете? – теплый пронзительный взгляд серых глаз.
Качаю отрицательно головой, не в силах пока что говорить. Неожиданная слабость все еще не прошла, так что только и могу, что изъясняться жестами, не требующих особых усилий с моей стороны.
– Хронические заболевания имеются? Недавно вирусными заболеваниями не болели? В семье есть патологии? – на все оставшиеся вопросы также качаю головой, хотя с каждым разом все слабее и слабее, а потом и вовсе прикрываю глаза, не в силах терпеть все это мельтешение вокруг, аж в глазах больно.
– Она беременна, – хмуро говорит Фарид, все это время внимательно наблюдающий за допросом. – Это может сказываться на подобном состоянии?
Доктор задумчиво осматривает мое лицо, поджимая губы.
– Беременна? Какой срок? – брови его приподнимаются, словно в удивлении. – Да–да, это может быть причиной, конечно. Извините, просто по вам не скажешь, что вы в положении.
Он извиняюще улыбается, я как раз приоткрываю глаза в этот момент. Но не удивлена его реакции, у меня довольно маленький пока животик, а уж свитера и вовсе прикрывают его, скрывая мое состояние от незнакомцев. Не то что бы у меня была возможность вообще выходить в люди, но все же…
– Мы записывались на УЗИ, проводите, – в приказном тоне кивает подошедшей медсестре Галаев и встает, не отпуская меня с рук.
Девушка молча подчиняется и идет по коридору, ведя нас за собой. Мужчина–врач идет рядом, задавая вопросы уже самому Фариду. Меня пробирает на смех, когда почти на каждый пункт о моей беременности он тупит, совершенно не зная, что сказать. Ну да, подробностей–то он ведь не знает. Пока ведь ему это и не нужно…
– Мы зайдем к вам после, – произносит уверенно перед нужным кабинетом Галаев, пресекая дальнейшую речь врача, а затем переступает порог.
За нами захлопывается дверь, которая, казалось, отрезает нас всех от остального внешнего мира, заставляя меня испуганно дернуться. Ведь сегодня решится моя… Наша с малышом судьба…
– Добрый день, вы по записи? – монотонный голос женщины–врача, устало разбирающей бумажки на столе, разрезает воздух.
Фарид смело заходит и, не спрашивая разрешения, кладет меня на кушетку. Мне уже легче, но я все равно не комментирую происходящее, только благодарно откидываюсь на спинку, все же голова все еще немного кружится. Замечаю боковым зрением, что женщина с недоумением поднимает глаза и сквозь толстые линзы очком недовольно смотрит на нас. Но мужчину это не прошибает, ему совершенно плевать на ее мнение. Он выпрямляется и складывает на груди руки, выгибая бровь.
– Фаина Эдуардовна, это господин Галаев, – слышу, как шепотом говорит ей медсестра, с опаской косясь на него.
Хмыкаю, удивленная, как он еще не взорвался. Еще бы, такое неуважение со стороны хозяйки кабинета. А он нет, только двигает желваками на скулах, да и только. Видимо, и сам понимает, как это было бы неуместно с его стороны. И только сейчас я замечаю, что костяшки его пальцев ободраны, а там видна уже изрядно запекшаяся кровь. Отвожу взгляд, не в силах смотреть на это. Все же мужские драки не для моих глаза, да и в принципе не предназначены для нервной системы беременных.
В этот момент до врача, наконец, что-то доходит, медсестра продолжает ей что-то втирать в ухе, но она уже нацепила на себя доброжелательное выражение лица, хоть и видно, что оно изможденное и усталое. Но она явно профессионал своего дела, так что ни словом, ни жестом не дает понять, что ее наша бесцеремонность не трогает. Плюс частных клиник, вынуждена это признать.
– Ах да, простите, тяжелое дежурство выдалось, – улыбается скупо женщина и переводит взгляд на меня. – Ну что ж, приступим. Снимок потом вам Ира выдаст уже…
И идет, настраивает свою аппаратуру. Хмурый вид Фарида пугает девушку–медсестру, она растерянно то глядит на него, то смотрит в пустые бланки.
– Что-то не так? – вдруг замечает возникшее в кабинете напряжение Фаина.
Я лежу, с силой вцепившись в обивку кушетки, не смотрю на Галаева. Все воспоминания разом наваливаются на меня, не давая порадоваться возможности увидеть своего ребенка на УЗИ.
– Снимок, возможно, и не понадобится, – горько отвечаю и безразлично смотрю в белый потолок, ожидая неизбежной процедуры.
Рядом стоит мужчина и никак не комментирует мои слова. Только ведет головой в мою сторону, словно спрашивая, чем я недовольна. Ох, я бы ему многое высказала, но ведь это вообще бесполезно, с таким–то человеком. Так что не опускаю на него глаза, продолжая полностью игнорировать его присутствие.
– Ой, вы поранились, давайте я обработаю вам руки, а то может пойти заражение, – подрывается ни с того, ни с сего со своего места медсестра, обращаясь к отцу моего ребенка, чью судьбу он будет решать.
Не знаю, почему, но ее энтузиазм настораживает, казалось, что он никак не вяжется с ее образом, да и вообще, с этим кабинетом, в частности.
– Не стоит, – отвечает Фарид грубо, отмахиваясь от ее предложения.
Видимо, ему и самому не нравится ее назойливое внимание.
– У нас стерильное помещение, сходите в процедурную, Ира обработает, а я пока все настрою, – настаивает уже Фаина, а затем добавляет, видя нежелание мужчины двигаться с места: – Не бойтесь, без вас не начнем.
Он смотрит на меня непонятным взглядом, словно о чем–то предупреждает своим грозным видом, а затем неожиданно кивает и уже спокойно идет за медсестрой. А когда дверь захлопывается, взор Фаины сразу же обращается на меня. И в эту секунду, когда наши взоры встречаются, до меня доходит, что это была ее диверсия. Это она выгнала его только что из кабинета. Но зачем?
– Если вы сделаете аборт, больше детей у вас может не быть, – качает головой врач, и отчего–то мне кажется, что в ее голосе звучит подспудное осуждение. – В вашем случае это огромный риск, так что… Подумайте об этом.
Так вот оно что… Она за минуту поняла наши взаимоотношения с Галаевым. И прогнала его, чтобы предостеречь меня от ужасной ошибки. Вот только она многого не знает… Я же покрываюсь вся липким потом чего–то неизбежного, что может случиться не по моей вине. Но затем закрадывается мысль… А точно ли не по моей?
– Он настроен решительно, – говорю с горечью, отводя свои глаза, уголки которых наполняются влагой, – так что если узи не покажет мальчика, никто меня и спрашивать не будет…
Прикрываю глаза и зажмуриваюсь. Чувствую подступающие слезы, ощущаю першение в горле, но не позволяю ни единому всхлипу вырваться наружу.
– А родители ваши что? – напряженным тоном спрашивает у меня женщина.
Я не отвечаю, только отрицательно качаю головой, так что и без слов ей все должно быть понятно.
– Ясно, – сурово поджимает губы, от чего вся доброжелательность стекает с ее лица, словно восковая маска.
И что-то такое проступает в ее лице, что на несколько секунд я впадаю в ступор и еле сдерживаю себя, чтобы не отшатнуться.
– А сама ты что? Тоже хочешь аборт? – дергает верхней губой она презрительно, а глаза ее покрыты туманом, будто она вспоминает что-то неприятное и причиняющее ей сильную боль.
– Что? Нет, конечно, нет… – оскорбленно и как–то поспешно отвечаю, словно оправдываюсь, что коробит меня, ведь я не обязана доказывать ей ничего.
Но ощущение такое, словно сейчас решается моя судьба. И тут нас прерывают щелчком открываемой ручки двери.
– Закончили? – переключается женщина на свою медсестру, но итак все видно: руки Фарида обработаны и перебинтованы марлевой повязкой.
– Да, – медсестра подходит и снова садится за бумажки.
– Подходите, папаша, начинаем, – ухмыляется Фаина Галаеву, на что тот щурит глаза недовольно, но подходит ближе, почти соприкасаясь со мной.
Мне задирают кофту, мажут гелем, а затем водят по животу прибором. На экране в этот момент уже видно эмбрион, от чего на моих глазах проступают слезы. Боже, неужели можно любить своего ребенка сильнее. Он такой крохотный, беззащитный, просит его любить и защищать… Стискиваю зубы и кулаки, пытаюсь держать себя в руках, но в груди разливается такая боль… Что мне становится даже тяжело дышать… Но при этом я ощущаю… Счастье, что затапливает меня с головой, погребая под собой все остальные эмоции. Так и хочется крикнуть, что вот оно… Мое самое сладкое чудо…
– Какой пол, доктор? – хриплым тоном нарушает тишину Фарид, возвращая тем самым меня в реальность.
Сглатываю и смотрю на него в испуге, женщина же молчит, только продолжает надавливать мне на живот прибором и осматривать плод. Ее молчание внезапно затягивается, продлевая мою агонию, но после она развеивает почти все мои страхи.
– Мальчик, – спустя несколько долгих секунд отвечает она.
Первое время я не понимаю, до меня не доходит смысл ее слов, пока моей руки не касается шершавая ладонь Фарида. Перевожу вниз глаза и отдергиваю свою. Не желаю его прикосновений, пусть держится подальше. В этот момент мне протягивают салфетки, так что я благодарно принимаю их и вытираю гель с живота. Выбрасываю их в мусорное ведро, поправляю кофту и самостоятельно спускаюсь с кушетки, не позволяя Галаеву мне помочь. Отшатываюсь от него, как от чумного, даже не глядя ему в глаза, так что не знаю реакции на свои демонстративные действия.
А дальше все для меня проходит, будто в тумане, Фаина продолжает что-то говорить женщине, у меня же шумит в ушах. Все происходящее проходит мимо меня, двигаюсь словно сомнамбула. А когда мы выходим из кабинета, выдыхаю и резко говорю, видя, что он хочет что-то сказать:
– Хочу домой, – без вопросительной интонации, только утверждение.
– Нам нужно зайти к терапевту, твой обморок… – не даю ему договорить и просто тупо иду прямо к выходу, даже не дослушав.
Он ровняется со мной, хватает за локоть, но я отскакиваю от него, как прокаженная.
– Ты плохо расслышал? Мне не по себе, отвези меня домой. А лучше я такси возьму, – отрывисто произношу, все также продолжая смотреть куда угодно, но не на него.
И моя решительность, видимо, действует, потому что впервые он идет на попятную.
– Хорошо, – делает паузу и только потом соглашается. – Едем.
И мы молча идем к автомобилю. Садимся внутрь салона и трогаемся с места.
– УЗИ показало мальчика, – говорит через полчаса молчания Фарид.
– И что? – сухо спрашиваю в ответ, не желая разделять с ним этот момент. – Ты ведь знал, что так может быть. Ничего не поменялось, просто никакого аборта.
Отворачиваюсь от него к окну, не желая его вообще видеть.
– Все поменялось, Лера, – чуть более мягче, чем обычно, говорит он. – Нам следует пожениться, чтобы по законам моей семьи ребенок родился в браке.
– Ты уже женат, – пожимаю плечами. – У нас в стране гражданский брак возможен только один, а венчаться я с тобой не буду.
– Венчаться? – усмехается. – Мы проведем никях, ты полностью примешь мою…
– Нет, – качаю головой, не давая ему договорить, ведь и без слов знаю, чего он хочет в очередной раз от меня потребовать.
Но больше я подчиняться ему не хочу. Полностью выгорела. В это время я далеко в воспоминаниях. Отчего–то не дает покоя странный взгляд женщины–врача мне вслед, словно… Она знает что-то, что не сказала нам, и оттого у меня сосет под ложечкой. Будто эта информация, которую она могла утаить, бомба замедленного действия, которая может рвануть в любой момент, подгребая меня под обломками.
– И снова мы об этом, – вздыхает Галаев, трет щетину. – Слушай, Лер, теперь все изменилось, мы связаны, так что нам определенно стоит сбавить обороты.
Игнорирую его слова, перевариваю все, что сегодня произошло. И, слава Богу, больше он не открывает рот до самого приезда. А я варюсь в агонии своих чувств. Сын… Кладу ладонь к животу и не могу в это поверить.... Всего лишь утром я тряслась от страха, что меня попытаются заставить совершить страшное. И пусть я не была согласна с этим, но… Страх все равно въелся под кожу. А сейчас… Все мои ориентиры сбились, чувства вырвались наружу, а сама я… Не знаю, что делать дальше.