Глава 59

Ассоль – Пап! – обращаюсь к отцу, что шагает впереди меня к нашему дому. – Папа! – снова кричу, но он даже не оборачивается. – В комнате ее закройте! – только отрывисто командует охране, когда я в очередной раз пытаюсь до него достучаться. Ну вот. Приплыли. Видно, все намного хуже, чем я думала. Конечно, перспектива быть запертой в собственной спальне не так плоха, как может показаться сначала. Раньше бы я удавиться была готова от такого заявления отца, а теперь… Побывав в обветшалом доме Цербера, переночевав в подсобке подпольного бойцовского клуба, в особняке Ратмира, под его строгим контролем, и в лапах у монстра Сабира, понимаю – остаться в своей комнате – это вообще не наказание. Знавала тюрьмы и похуже. Но неприятный осадок все же остается. Папа мог по-человечески поговорить со мной, но не стал. Решил запереть, как животное в клетке. А нам ведь нужно объясниться. Жизненно необходимо. Я же не хотела ничего такого. Не знала, что так выйдет. А всего лишь мечтала вернуть нормальные отношения с парнем. Блин… теперь как-то отчетливо стала понимать, что все случилось из-за меня. Даже смерть Зубова имеет ко мне прямое отношение. В родных пенатах падаю на кровать. Лежу в позе звезды и разглядываю потолок. Без мыслей. Не хочу думать о будущем. Оно слишком неопределенно. Все, что угодно может случиться. Особенно, когда папа так зол. Я ведь не знаю, на каких условиях он обменял меня. А еще понятия не имею, где Цербер. Что с ним. И когда он нападет. Ратмир явно не из тех, кто отступит. Отцу рано или поздно придется встретиться с призраками прошлого. И мне остается только надеяться, что в этой схватке наша семья выстоит. А пока мне просто хочется насладиться возможностью быть дома. Пусть и запертой. Какая-никакая безопасность. Какое-никакое спасение. Совсем скоро ко мне приходит мама. Приносит еду. Я бросаюсь ей в объятья, и меня распирают рыдания. Вновь реву, как безумная. Точно вчерашнего дня мне показалось мало. В маминых объятьях получается реально расслабиться. Ощутить заботу и заполнить пустоту, которая образовалась в груди после всех моих путешествий. Мама тоже плачет. Она бесконечно целует меня в макушку, прижимая все сильнее. Понимаю, что она пережила. Это, наверное, ужасно больно – не знать, что случилось с твоим ребенком. Где он, и жив ли вообще. Когда нам обоим удается немного успокоиться, спрашиваю: – Как там отец? Мама в ответ машет на меня рукой, мол, не спрашивай. – Все плохо, да? – продолжаю доставать ее. Мне нужно настроиться. На плохое или на хорошее, неважно! Просто существует потребность быть в курсе. – Я не знаю, Ассоль, – признается мама. – Витя закрылся у себя в кабинете и не выходит. – Это плохой знак, – качая головой, поднимаюсь с кровати. Подхожу к окну, где во всю палит солнышко. На улице царит веселый летний денек. Сейчас бы беззаботно плавать в бассейне, а не вот это вот все… – Главное, что ты дома, – подбадривает мама. – Уверена, отцу просто нужно время, чтобы… – Чтобы что? Знаешь, мам, если из-за меня он потерял что-то очень важное, то я… – У нас нет ничего важнее тебя, дочь. Ничего вообще. Вите нужно остыть. И всего. Постарайся не провоцировать отца какое-то время. Сиди тихо в комнате и не нарывайся. Твой папа отходчивый, сама ведь знаешь. Мама останавливается рядом и укладывает руку мне на плечо. Понимаю, ей хочется немного поднять мне настроение, но мы обе знаем, она лукавит. Я еще никогда не делала ничего подобного, и говорить с твердой уверенностью о том, что отец отойдет от моей выходки, невозможно. Я не уверена даже в том, что сама прощу себя. Особенно за Цербера. Что, если я спровоцировала его на эту месть? Быть может, Ратмир никогда бы не решился вылезти из своего укрытия, если бы я не приперлась в метель на своей машине? Тогда его дом был бы цел, Зубов был бы жив, а я… я все еще была бы девственницей и не поедала бы себя изнутри за ту опасную тягу к зверю. – Ты можешь рассказать мне все, что случилось, – предлагает мама. Наверное, мое замешательство выглядит слишком очевидным. – Нет, все в порядке, – вру ей. Не готова я. Признаться в содеянном не смогу даже матери, такому близкому и родному человеку. Я вообще пока не решила, стоит ли рассказывать про Цербера сейчас. Папа и без того раздражен и зол, а тут я с чудовищными новостями. Мама проводит со мной еще какое-то время, а потом уходит. Я тоже собираюсь заняться обычными делами, пока не понимаю, что понятия не имею, что делала дома раньше. Будто той меня уже и нет. Изменилась. Стала другой. Лишилась многого. Мысли то и дело возвращаются к Церберу. Интересно, где он сейчас? Развлекается со своей Алиной? Трахает ее во всех позах? Поджимаю губы и упираюсь ладонями в столешницу комода. Нужно как-то обуздать эмоции, вызванные этими мыслями. А то разнесу тут все, к чертовой матери, разозлив папу еще больше. Интересно, Ратмир вообще собирался вытаскивать меня из лап брата? Или ему попросту было все равно? Черт! Да мне тоже должно быть все равно! Я вообще не должна сейчас думать об этом животном! Мяснике! Варваре! У меня своих проблем хватает. Здесь и прямо сейчас. Но в груди все равно предательски ноет, когда представляю, как психологиня стонет под ним. Извивается змеей. Да что со мной такое? В попытках расслабиться, набираю себе ванну. С морской солью. Добавляю немного масел для кожи и приятного аромата. Погружаюсь в теплую душистую водичку, но это все равно не оказывает должного эффекта. А ведь раньше всегда помогало… Да что за проблемы тогда были? Так, пустое сотрясение воздуха. Реальные глупости. Не то, что теперь. Как только из ванной возвращаюсь обратно в спальню, мне сообщают, что в семь родители ждут меня на ужине. Собираюсь на встречу с бешеным биением сердца. У меня даже дыхание перехватывает, когда кто-то из охранников приходит, чтобы выпустить из плена собственной комнаты. Холодею, оказавшись в столовой. Каменное лицо отца говорит само за себя. Только мама ласково мне улыбается. Но украдкой, чтобы не нервировать папу. Похоже, она тоже пока не знает всего. – Садись! – Соловей приказывает грубо, кивая в сторону моего места. Сейчас он именно Соловей. Такой же жуткий бандит, как Валиевы. Не мой любящий папочка. И я, кажется, впервые осознаю, что рядом со мной все это время жило такое же чудовище. С болезненным першением в горле двигаюсь к своему месту. Ноги вдруг стали ватными, и мне приходится схватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Нехорошее предчувствие вопит об опасности. И, сев за стол, я сразу обращаюсь к отцу. Быть в неведении невыносимо. – Что теперь будет? – спрашиваю у него надорванным голосом. – Ты выйдешь замуж, – отвечает папа. И каждое его слово режет ножом по моему сердцу.