Глава 18

Маша

Мы заваливаемся в один из лучших баров города. Здесь всегда шумно, весело, алкогольно. Но только не в три часа дня в будний день. Меня начинает душить смех, когда вижу пустующее заведение, заскучавшего официанта и бармена, развлекающегося бросанием пустой бутылки. В углу замечаю одинокого парня с макбуком, жуёт какой-то диетический салат и что-то быстро печатает.

— Никогда не приходила в бар так рано, — шепчу на ухо Максу. — Тут капец как странно. Словно в другой реальности оказалась.

— Зато не придётся друг друга перекрикивать, — усмехается он. — Привнесём в эту клоаку забвения хотя бы немного драйва. И хипстера заодно выгоним, а то ещё подавится салатом, когда наши откровения услышит.

— Значит, ты настроен серьёзно?

— Ещё как.

Выбираем столик у окна, и в тот же миг к нам приближается расслабленный официант.

— Вы на бизнес-ланч пришли? У нас появилось вегетарианское меню, также мы разнообразили основные блюда. Не желаете ли попробовать стейк из капусты с ореховым соусом или пряные говяжьи щёки с маринованными водорослями и мисо-баклажаном?

— Нет. Но мне уже интересно. Что ещё есть в меню? — с трудом сдерживаю смех, услышав причудливые названия блюд. В реальности принесут двести граммов какого-то невнятного желе и гордо назовут это высокой кухней.

— Рекомендую попробовать цветную капусту с пеной из копчёного чеддера или зобную железу телёнка с чёрным чесноком и джемом из белых грибов. А на десерт могу предложить пирог из шишек и каштанов.

— Звучит ужасно, — насмешливо произносит Макс.

— Спасибо, мы не голодны. Хотим набухаться. Принесите барную карту, пожалуйста.

Официант ошарашенно смотрит сначала на меня, потом на Макса. Но спустя пару секунд берёт себя в руки, вежливо улыбается и протягивает меню.

— Начнём с коктейлей или пива? Или сразу бахнем по рюмашке текилы? Хотя я больше виски уважаю, — задумчиво разглядываю барную карту. — Вообще мне пофиг. На душе гадко, всё бы выпила.

Макс заказывает виски со льдом. Он такой сосредоточенный, серьёзный, хмурится слегка, лицо напряжённое. Барабанит пальцами по столу, пока не ловит мой взгляд. Ободряюще улыбается, только вот в глазах всё равно нет огонька.

— Мне тоже не по себе, — выдавливаю через силу. — Сейчас выпьем и расслабимся. Я надеюсь.

Макс кивает. Нам приносят бокалы с виски и вазочку с колотым льдом. Звонко чокаемся — и я делаю первый глоток. Рот, горло, желудок пронзает забытый едкий вкус крепкого алкоголя. Кажется, все внутренности полыхают, а голова кружится. Эффект длится недолго, жжение отступает, и я ощущаю приятное тепло в груди. Будто согрелась изнутри, все мышцы расслабились, тревога притупилась.

Решаю не добавлять лёд, делаю ещё пару больших глотков. Кашляю, не справившись с убойной дозой алкоголя, тру глаза и мотаю головой, чтобы прийти в себя. Получается. Мне лучше.

— Ну что, кто первый начнёт? — спрашивает Макс. Он тоже немного изменился, больше не хмурится, как перед визитом к стоматологу, не избегает моего взгляда.

— Бросим монетку?

— Так не интересно.

— Окей. Виски меня быстрее вставляет, так что, пожалуй, я начну. Помнишь, ты сказал, что я борюсь с ветряными мельницами из-за травмы?

— Я только предположил. И сформулировал не так.

— Не важно. Ты был прав. Я хочу добиться справедливости, потому что не видела её в собственной семье, — запинаюсь, втягиваю воздух, пытаясь избавиться от острого приступа тахикардии, и продолжаю: — Отец изменяет маме, она об этом прекрасно знает и убегает от реальности с помощью религии, духовных практик и прочей ереси. Сейчас понимаю, что родителей всё устраивает, но в детстве меня задела эта ситуация, и я поклялась никогда не врать. И бороться за справедливость. Чтобы предатели были наказаны, а жертвы не мирились с происходящим, а обретали свободу и независимость.

Каждое слово даётся с неимоверным трудом, предложения режут горло, острой болью вырываются наружу, царапают слух, заставляют впиваться ногтями в запястье, чтобы отвлечься от раздирающей горечи. Никому этого не говорила. Никогда. Брат всё и так понимал, ему не нужны были мои признания. Не думала, что осмелюсь, что рискну кому-нибудь озвучить полузабытые детские тревоги.

Вместе с Максом синхронно тянемся за вискарём. Выпиваем в полной тишине.

— Отец бил меня, пока не сдох от инфаркта, — Максим крепко сжимает стеклянный бокал, его голос сиплый, приглушенный. — Мама ему не перечила, считала, что он всё делает правильно. Её отец не трогал, отыгрывался на мне. За любое непослушание, не с той интонацией произнесённое слово, за малейшую оплошность или плохую оценку — доставал ремень и порол так сильно, что я не мог сидеть. Однажды я сломал руку, потому что отец резко толкнул меня. Молил врачей подержать меня в больнице хотя бы сутки, наврать, что за мной нужно наблюдение, перелом слишком серьёзный. Не помогли… В полицию обратился, но надо мной лишь посмеялись. Родители вправе воспитывать детей, как им угодно — вот, что сказал дядечка в форме. После этого случая отец сломал мне нос.

— Пиздец, — не могу ничего сказать, слишком ошарашена его признанием.

— Да уж, — Макс резко проводит рукой по волосам. — Твоя очередь.

Добавляю подтаявший лёд к виски, наблюдаю, как капля воды течёт по стеклянной поверхности. Не могу рассказать Максу о том, что случилось со мной шесть лет назад. Это слишком личное. Я не готова, даже алкоголь не помогает. Боюсь, что сдохну, если чувство вины снова выберется на волю.

— Ничего не получится, Макс. Ты смог, а я не могу… Есть вещи, о которых даже страшно вспоминать Их невозможно озвучить, пережить вновь. Не хочу.

— Я же тебя не заставляю.

— Да. Но разве это справедливо?

— А кто говорил, что жизнь справедлива?

— Мне не нравятся твои пессимистичные фразочки. Я верю в честность и справедливость. Не во всём мире, конечно, но в дружеских отношениях это вполне возможно.

— Я не собираюсь быть тебе другом, — хмыкает Макс.

— Жаль.

— Я безумно хочу тебя трахнуть. Дружбой тут и не пахнет.

— А как же секс по дружбе?

— Ты действительно веришь в эту хрень?

— Не особо, — жмурюсь и залпом допиваю виски. Уже не так тяжело, я постепенно привыкаю к крепкому алкоголю. Машу рукой, подзывая к нам официанта, и заказываю ещё по сто граммов вискаря. — И пепси, пожалуйста, — всё же решаюсь понизить градус.

— Ты когда-то пила виски? — подозрительно смотрит на меня Макс.

— Очень давно. Поэтому меня уже накрыло, — тру пальцем переносицу и часто моргаю, чтобы картинка бара не плыла перед глазами.

— Тебе нужно поесть, — недовольно бормочет Макс. — Совсем сдурела без подготовки крепкий алкоголь хлестать?

— Мы же решили напиться до свиного визга.

— Но не до тошноты и головной боли. Закажи что-нибудь, желательно жирную еду, она замедлит опьянение.

— Мне уже лучше! — поджимаю губы и сердито смотрю на Максима. — Ты слишком остро реагируешь на мелочи. Мне это не нравится. Сама решу, когда есть и что пить.

— Да ну что за детский сад? — вздыхает Макс.

— Хорошо, я объясню: чрезмерная забота воспринимается мною как посягательство на свободу. Не люблю, когда мне указывают, как поступать. Сразу начинаю беситься и психовать.

Максим переводит взгляд на одинокого хипстера, всё ещё ковыряющегося в своём салате, и ничего не отвечает. Официант приносит виски, я разбавляю его приличной порцией пепси, делаю глоток. Крепость алкоголя почти не чувствуется, такое я готова пить хоть целый вечер.

Ну и сколько Макс будет молчать? Лучше на берегу рассказать о своих бзиках, чтобы потом не было разочарований и глупых ссор. Неужели он не понимает?

Но, стоит признать, его забота мне приятна. В душе зреет странное тёплое чувство, которое впитывается в кровь, течёт по венам, щекочет в груди и вызывает неконтролируемую улыбку на губах. Пусть Макс и грубиян, но вряд ли бы он заботился о человеке, который ему безразличен.

— А почему мы решили говорить лишь о плохом? — вдруг произносит Макс. — Жизнь состоит не только из трудностей и жалостливых драм. Давай делиться позитивными воспоминаниями.

Я больше не сдерживаю радостную улыбку. Пусть о главном я не в силах рассказать, зато мне есть, чем удивить Макса. За шесть лет столько всего весёлого произошло, что мы рискуем засидеться до поздней ночи.