Глава 24. Эльф из рода Багряного листа

Ола глубоко вздохнула, её лицо стало серым.

– Аврора! – возбужденно повторил эльф. – Пропавшая девушка из рода Багряного Листа! Все были уверены, что она умерла! Ужасное преступление, волны от которого прокатились по всему королевству! Вырезана целая семья эльфов, не пожалели детей и домашних животных… Потом дом сожгли. Преступников так и не нашли…

– Мы жили в отдалении, – медленно заговорила Ола. – Моя сестра родила сына. Она не хотела, чтобы её беспокоили. Родители, брат с супругой, сестра с мужем и сыном, я и мой муж… Мы только что поженились, хотели уединения… Дом был большой. Дом на берегу реки… Белые колонны… Огромные окна… Мой муж оказался трусом. Я не проронила по нему ни слезинки. Он молил о пощаде, даже не пытаясь защищаться. Брат и отец сражались как львы. Мама… мама с двумя клинками положила десяток нападающих. Её убили быстро, в спину. Сестру с мужем и сыном зарезали спящими. Он был особенным, мой племянник. Он был из семьи Судей, где иногда рождались Водящие Души. Все ждали, что у него будет дар. Отца и брата сожгли заживо. Я слышала их крики. Их связали и подожгли дом. Я была самой младшей в семье, неожиданный и очень любимый ребенок. Меня защищали до последнего. Брат был старше меня на пятьсот лет, сестра на триста. У меня были три пары родителей. И я в одну ночь потеряла их всех. Я не знала тогда, что беременна. Орки… я им понравилась. Они утащили меня с собой. Я их всех убила… потом. И не сожалею об этом. А потом еще убивала. И воровала. И грабила. Я из семьи фехтовальщиков. Я с детства владею холодным оружием. Я убила эльфа, который хотел убить меня и ребенка. Я не сожалею об этом. Я защищалась.

Ола-Аврора обвела нас вызывающим взглядом.

– Я не стану прежней. Никогда. Но я не темная и не ведьма. Я не получаю удовольствия от зла. Если бы меня судили, выслушали, дали шанс – я бы пришла сама. Но долг каждого гражданина – уничтожить меня.

– Это так, – признал Аарон. – И мой долг тоже. Но теперь ты замужем, и твой муж отвечает за тебя. Старый глупый закон, который никогда не применялся к эльфам.

– Это временно, – кивнула Ола. – Рано или поздно они придут. Мои же родные. Они обязаны уничтожить меня, и ни за что не признают брак с человеком.

– Я могу, – несмело сказала я.

– Что? Что можешь? – холодно взглянула на меня бывшая эльфийка.

– Я могу вернуть тебя к свету. Я – Водящая Души.

Ола ахнула, побледнела.

– Водящая Души? Ты? Но это невозможно! Каждый с таким даром работает на Трибунал! Откуда ты взялась – без родовых знаков и с даром? Из другого мира?

Мы с Аароном переглянулись.

– Никто никогда не пытался вытащить эльфа, – неуверенно сказал Аарон, – или об этом молчали… Пока есть время, можно и попробовать.

– Это сложно? – спросила Ола. – Это больно?

– Это всегда больно, – ответила я. – Чем больнее, тем действеннее. Но ты молодец – сама потихоньку уже начала. Твой якорь – дочь.

Ола беспокойно оглянулась на дочь, которая увлеченно копалась в корзине с лоскутками, совсем не обращая на нас внимания.

– Я должна буду оставить её?

– Хорошо бы, – ответила я. – Но, боюсь, для неё это будет тяжело.

– Мы живем очень долго, – немного помолчав, сказала бывшая эльфийка. – У нас будет еще много времени. Вопрос в том, будет ли оно, если я попаду к своим в лапы.

– Кто у тебя остался? – спросил Аарон сочувственно.

– Бабушка, дедушка… Тетки и дядья… И прапрабабушка.

– И сколько ей лет, интересно?

– Чуть больше тысячи, – усмехнулась Ола. – Она глава клана.

– Она в твердом уме? – поинтересовался Аарон.

– Более чем. Я её всегда страшно боялась.

Ола неожиданно улыбнулась и стала такая красивая!

– Аарон, – задумчиво сказала я. – Сделаем ставку на прапрабабку? Патриархи – они такие… принципиальные… Если мы её убедим, мало кто пикнуть посмеет. Только вот рога и хвост её вряд ли обрадуют. Ты как целитель сможешь их того?

– Я как целитель вообще не имею права… того, – резко возразил Аарон.

– А мы никому не скажем, – уговаривала его я. – Никто не узнает.

– Бог узнает! – фыркнул эльф.

– Вот! – обрадовалась я. – Ты абсолютно прав! Сходи в храм, поставь свечку там или еще чего, узнай Его мнение. А может, Он даст добро? Что ты теряешь?

Аарон хмыкнул, задумался.

– Я схожу, – протянул он. – Если Аврора пойдет со мной.

– Думаешь, меня молнией поразит, и я копыта откину? – нервно спросила Ола. – Нет девушки – нет проблем?

– Ты боишься?

– Естественно! – возмутилась Ола. – А ты бы не боялся?

– Зато это быстрее и безопасней, чем костер, – ухмыльнулся эльф.

Ола снова улыбнулась.

– Значит, так! – потер руки эльф. – Если тебя не стукнет молнией, я попробую убрать хвост. И тогда мы едем к твоей пра-пра и просим у неё защиты.

– Я согласна, – кивнула Ола. – Но идем сейчас, пока я не передумала.

Я осталась с девочкой, а Олу завернули в покрывало, чтобы спрятать рога и хвост. Эльфы ушли.

Потом вернулся Павел с охапкой покупок и поинтересовался, где его жена. Мы с Солой были слишком заняты, мастеря тряпичную куклу, и я не стала ничего объяснять, сказав просто, что они ушли в храм. И тут Павла понесло… Он орал, ругался на трех языках, матерился, расшвыривал вещи… Мы с девочкой нырнули под кровать.

К счастью, именно в этот момент вернулись эльфы. Ола отреагировала мгновенно, схватив кувшин с водой и опрокинув его на кричащего мужчину.

– Браво! – воскликнула я, вылезая из-под кровати. Павел замолчал мгновенно. – А теперь все бежим!

Я сунула Солу в руки эльфу и вытолкнула его из комнаты. Вовремя! Раздался отборный мат на русском, а затем на французском, треск ломаемой мебели, звон разбитой посуды, а потом тишина. Девочка пронзительно заверещала, вырываясь из рук.

– Он её убил, – прошептала я.

– Думаешь?

Мы осторожно приоткрыли дверь и заглянули в щелочку. Комнатка была в совершенных руинах, карниз для штор оборван, кровать разломана, кувшин для умывания явно разбит об стену, а эти двое стоят и спокойно целуются! Нет, не совсем спокойно – хвост у Олы нервно дергается, как у недовольной кошки.

– Мама! – возмущенно закричала Сола. – Ты не должна целовать дядю! Ты должна целовать меня!

Я тоже была возмущена. Какого черта! Они знакомы неделю! Это непозволительно быстро! Хотя… Сколько я была знакома с Ним?

– Прости, зайка, – подхватила на руки дочь Ола. – Дядя сильно сердился. Когда ты сердишься, я тоже тебя целую.

– Дядя уже уходит, – весело сказал Павел. – Дяде надо оплатить ущерб и попросить другой номер…

– Да уж, – пробормотала я. – Дяде придется раскошелиться на кругленькую сумму…

Павел довольно быстро нашел другой номер.

Аарон сказал, что Аврору не поразила молния в храме, никто не признал в ней демона, и он намерен попытаться её «излечить» от хвоста. Павел долго возмущался. Он, оказывается, мечтал переспать с девушкой с рогами и копытами, а хвост его невероятно возбуждал.

Мы хором обозвали его извращенцем и выставили вон.

Кстати, у Олы вовсе не было копыт, а были аккуратные и чистенькие ножки. Жаль. Даже нисколько не мохнатые – эльф все-таки, хоть и павший.

Несколькими пассами Аарон погрузил Олу в сон и принялся молиться. Я молча смотрела в окно.

Удивительное дело! Ей удалось быстро и безболезненно успокоить Пашу! Даже Марина… даже Марина этого не могла!

Марина, Марина. Мне она нравилась, очень. В этом мире она пришлась бы ко двору. Марина была королевой, истинной аристократкой. Из серой толпы советских женщин в цветастых ситцевых платьях, щеголявших в сандалиях на носок и химической завивкой, Марина была белым лебедем среди голубей. Её костюмы и туфли вызывали бешеную зависть у меня и у Ники. Но что толку – мы все равно не могли их носить, две маленькие детдомовские дурочки, распотрошившие чемодан заморской гостьи. У нас не было плавной походки, идеальной осанки, этого врожденного достоинства, гордости российской дворянки, потомка князей Шереметьевых. Впрочем, даже если Марина и врала о своих корнях, она всегда была для меня недостижимым идеалом женщины. Ах! Я красила ногти её нежно-розовым лаком, втирала в руки крема, но все равно обгрызенные, обломанные, широкие ногти, исцарапанные руки, все в мозолях и туши никогда не смогли бы сравниться с нежными белыми ручками этой леди с острыми коготками.

Как долго я пыталась стать леди, мечтая быть похожей на Марину! Я следила за манерами, заставляла себя читать прессу и классиков, хоть Ги де Мопассан и Ремарк навевали на меня неудержимую зевоту. Я учила латынь, пыталась читать Джека Лондона в оригинале (кроме него в библиотеке на английском была только Агата Кристи, но её я и так знала назубок), посещала выставки и показы мод. Впрочем, и выставки, и показы доставляли мне удовольствие, чего не скажешь о латыни и английском.

Когда я поняла, что не имеет смысла быть похожим на кого-то? Уже после тридцати, кажется. Я – это я. Я никому не должна подражать, это бессмысленно. Я не смогу стать ни Мариной, ни Никой, ни Аллой Пугачевой, ни Лаймой Вайкуле (о, этот обворожительный прибалтийский акцент!), ни даже Алисой Фрейндлих. Я могу стать только Галиной Семенковой, ни больше и ни меньше. И если мне не идет рыжий цвет и химическая завивка – ну их к черту. Переживу.