Глава 40. Яд его любви

Дверь распахнулась — большая фигура ясса загородила проем. Невольно вздрогнув, я устало выдохнула:

— Все плохо? Это из-за меня?

— Не стоило начинать разговор без моего позволения!

— Ясно… мне не следует говорить и вообще быть в курсе событий, а разрешается только сидеть в своем углу, по расписанию есть и спать, ну, еще раздеваться и раздвигать ноги, когда ты захочешь.

Медленно и бесшумно Джелло приближался ко мне, вновь вызывая безотчетное чувство страха.

— Для меня важна твоя безопасность.

— Поняла… Прости, иногда так трудно сдержаться. Но ты мог хотя бы сказать, что меня ищут! Думаешь, я кинулась бы на стену и стала махать их патрулям? Я еще не сошла с ума.

— Зачем тебе знать, Ари? Чтобы ты снова стала лить воду из глаз и страдать, мечтая вырваться из этой бетонной коробки посреди песка? Я никогда не отдам тебя тарсианину. Никогда, пока я сам жив. Мне проще тебя убить.

Отшатнулась в сторону, чтобы избежать его прикосновения к плечу. Все во мне протестовало, я не могла молчать.

— Давай! Чего ждешь?! Здесь жизнь сразу станет прежней, закажешь себе новую тупую куклу — она не будет перечить и злить тебя. Чугго похвалит, с Шакко не будет проблем…

— Аарин, не провоцируй! — он страшно закричал и тряхнул меня за ворот, разорвав одежду.

Отпрянула от него и попыталась проскользнуть к двери, даже не понимая, куда побегу дальше. Он поймал за талию и бросил на кровать, больно сжал руки, принялся целовать — яростно, жестко, грубо. Едва могла бороться и бросать ему в лицо:

— Не хочу… не хочу! Оставь меня… хва-атит!

Короткая жгучая боль пронзила плечо там, где оно соединяется с шеей. Я дернулась всем телом и замерла, ощутив невыносимое жжение и жар в месте раны. Он укусил меня. И, похоже, теперь сам был в ужасе он содеянного.

— Ари! Ари, что ты… я не хотел…

Больно, как же это больно, я не могу даже кричать и стонать, внезапно весь мир съежился до крохотного участка моего тела, который будто прижгли раскаленным железом.

Джелло издал какой-то сдавленный звук, а потом кинулся к двери.

— Пойто! Чугго! Сюда все! Скорей, Пойто!!!

Наверно, я умираю. Ног не чувствую и рук поднять не могу. Хочется закрыть глаза и уснуть, такая слабость, что даже боль почти стихла. Джелло что-то делает со мной, снова прикусывает место ранения — язык его влажно скользит по коже, принося небольшое облегчение.

Где-то далеко-далеко надо мной слышны резкие фразы, среди которых с трудом могу разобрать отрывистые реплики Шакко, степенные рассуждения Чугго и прямой укор Пойто:

— Что ж ты наделал? Ахашш! Где оставил свои мозги?

— Доза мала, но ей-то хватит, вряд ли сможет это освоить.

— Ты себя не простишь. Она была права, ты — чудовище!

А потом раздался звериный вопль Джелло:

— Сомкни клювик, птица! Сделай хоть что-нибудь!

— «Анирамин» тут не поможет, сам знаешь. Ты убил ее своим ядом. Ты просто ее сломал. Как и все остальные игрушки. Но наша-то Ари была настоящей. Как ты теперь будешь жить?

Глухой звук удара и падения, вымученный стон. Что же он делает, гад… Нельзя… Нельзя обижать Пойто. Я пытаюсь пошевелиться и невероятным усилием разомкнуть губы. Я хочу ему сказать, а он не дает, сжимает руки, целует пальцы.

— Шайсса… моя шайсса… не уходи… слышишь, Ари! Дыши…

— Не-е сме-ей его бить… ты-ы…

Потом все смешалось в кучу, зазвенело, зажужжало, запуталось. Меня трясли за плечи, тащили куда-то, вокруг журчала вода, переругивались мужские голоса, а голова становилось все горячей и тяжелей. Мое тело будто бы плавилось вместе с костями, оплывало как воск со свечи, съеживалось на чадящем костре и рассыпалось невесомым прахом — исчезало в небытие.

Оказывается, умирать — это больно и долго. Но вот откуда-то повеяло весенним ветром и стало легко-легко. Умереть весной, когда вокруг все живое наполняется соками и тянется к свету — очень обидно и грустно. Я категорически против, я так не хочу.

* * *

Кап-кап-кап… Где-то совсем близко опять идет дождь — ровный, размеренный шорох капель дарит необъяснимое умиротворение. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие удивительно свежим, целительным воздухом и открываю глаза. В комнате есть еще один человек.

Долго всматриваюсь в силуэт мужчины у окна. Но вижу лишь спину и широкие плечи, короткие шорты облегают мускулистые бедра. Он высунул голову наружу, значит, вымокнуть не боится. А чего вообще может бояться Джелло? Потерять свою шайссу… Сейчас вечер или раннее утро?

Осторожно вспоминаю события той жуткой ночи и вдруг чувствую, что не могу зацепиться за какую-то особенно яркую эмоцию. Злость, обида, отчаяние, ужас… боль. Да, особенно когда он отбросил Пойто к стене — за него тоже было больно и страшно. Бешеный! Он был безумно ненавистен в тот миг.

Но сейчас злости нет, ничего нет. Пустота. Зато могу шевелиться — уже хорошо. Пробую повернуться на бок. Тело вялое, тряпичное, словно соткано из мокрой паутины. Джелло безмолвной тенью переместился в изножье кровати. Кончики мокрых пальцев задели оголившееся плечо.

— Хочешь воды?

— Да, наверно. И в туалет.

— Вот, выпей, это тебя поддержит. Потом принесу все, что нужно для остального.

— Нет-нет! Я дойду сама.

Опираясь на его руку, смогла сесть и перевести дыхание. Из одежды на мне только трусы, волосы распущены и заплетены в растрепаную косу.

— Сейчас я с силами соберусь.

— Я могу тебя отнести и помочь, мы все сделаем вместе.

— Сколько времени я так лежу?

— Третий день.

— О-ох! Вот дела.

А он похудел. Глаза кажутся еще больше, морщинки возле них углубились, скулы четко выделяются на потемневшем лице, а губы сжаты в твердую линию. Хочу еще что-то спросить, но не могу сосредоточиться. Он обнимает меня, переносит себе на колени и коротко целует в лоб. Потом зарывается лицом в мои волосы и стискивает жесткими пальцами плечо. Что-то сбивчиво шепчет на своем языке, как будто молитву.

Пытаюсь говорить, но получается тихо-тихо:

— Как вы тут?

— Плохо. Я почти не спал. И они тоже. Главное, ты справилась.

— Думаешь, это хорошо?

— Я виноват. Обещал тебя беречь, а чуть не лишил жизни.

Медленно складывала слова в предложения, мысли прыгали с одного на другое.

— Ты ведь этого не хотел, да? Может, я тебя довела. Плохо помню, как все получилось. Ты рассердился. Вот только за что…

— А-ари! Я не должен был трогать тебя тогда. Нужно было сразу уйти к себе наверх и сперва успокоиться.

— Теперь будешь умнее, — почти усмехнулась.

Ерунда… Подумаешь, чуть не отравил своим укусом, может, оно бы и к лучшему. Мир немного бы потерял. А ведь я оказалась сильнее, чем они думали обо мне — меня не так-то просто сломать, теперь даже воспоминания той острой боли кажутся смазанно-далекими.

Джелло запустил пальцы в спутанную массу моих волос и теперь строго смотрел прямо в глаза.

— Ты говоришь подозрительно спокойно. Но я готов принять от тебя любые обвинения и упреки. Скажи все, что сочтешь нужным. Я это заслужил.

— Не хочу.

Я едва понимала, о чем он просит, чего от меня ждет. Слабость и равнодушие, но Джелло не собирался с этим мириться, продолжая постигать меня новую.

— Тебе надо восстановить силы. Страшное уже позади. Надеюсь, для нас всех. Шайсса, я больше не обижу тебя. Ты веришь мне? Для меня это важно, Ари. Чтобы ты верила и не боялась. Ответь мне. Два дня я сидел возле твоей кровати и боялся отойти надолго, казалось, ты исчезнешь, оставишь меня.

— Ты бы очень грустил, да? — опять не могла удержаться от горькой иронии.

Лицо его перекосилось — гнев или отчаяние, трудно определить и что-то еще, незнакомое и пугающее.

— Ты можешь плюнуть в меня и обозвать чудовищем, как угодно обозвать, расцарапать лицо… Я готов сам себе нанести рану. Но я не желаю видеть тебя такой равнодушной, Ари! Это нестерпимо, слышишь?!

Вместо ответа я обвила его руками за шею и тихо попросила:

— Отнеси в ванну. Потом поможешь принять душ. Я переоденусь и пойду на кухню. Пойто там? Ты и его чуть не убил в ту ночь. Ты был словно пьяный от крови этих бродяг.

Он водил сухими губами по моему виску и глухо шептал:

— Что мне сделать, чтобы ты стала прежней — снова улыбалась и шутила со мной, отзывалась на мои ласки. Ари, я хочу все вернуть. Что мне сделать?

— Я не знаю. Правда, не знаю. Мне кажется, я только что родилась заново. Голая и глупая. Я ничего в себе не пойму. Подожди.

Видела, как дернулся кадык на его крепкой шее и что-то надрывно заклокотало в горле. Умеют ли яссы плакать… Я разгладила тонкую складочку возле его верхней губы, обвела кончиком пальца правый глаз, всегда поражалась отсутствию бровей, а теперь не вижу в этом ничего особенного. Джелло — ясс. Такой уж он уродился. И его откровенность воспринимаю как должное.

— Я люблю тебя, Аарин. Ты — часть меня. Давай начнем все сначала. Иначе. Как сочтешь правильным. Как будет лучше для тебя.

— Надо подумать.

Дружески целую его сомкнутые губы, потом тонкий шрамик на подбородке, легонько трусь носом о его нос и чувствую, что вот-вот заплачу. Я хочу быть его частью, хочу отзываться на его ласки, но в любой момент он может убить меня ядом своей любви. Мы обречены. Разве можно что-то изменить? Наверно, для этого надо самим измениться. К тому же я сейчас и впрямь будто родилась заново, чудесная возможность начать сначала. Нам некуда спешить или то лишь иллюзия…

— Не будешь торопить?

— Нет, если не заставишь ждать слишком долго. И позволишь спать рядом с тобой.

"Позволишь… разве прежде он спрашивал мое позволение?" Ответила невпопад, чтобы немного выиграть время.

— А как я ходила в туалет эти дни?

— Пару раз намочила постель. Я ухаживал за тобой, я заменил матрас.

— Он же был у нас не последним?

— В подвале еще много, — убежденно заверил он.

— Нам повезло, — глубокомысленно прошептала я.

Джелло отнес меня в ванную и включил воду, самой бы мне так ловко не управиться, я его совсем не стыдилась. Потом он помог одеться и немного прибрать волосы. Я хотела выйти в коридор, но скоро бессильно повисла на руке ясса, помню, подобная слабость у меня была после гриппа. Еще там, на Земле.

Все обитатели базы собрались в кухне, будто собираясь меня приветствовать. Шакко поглядывал испытующе, тянул губы в улыбке. Чугго уперся ладонями в бока и важно заявил:

— Я же знал, что она встанет! Ей достались жалкие капли — весь удар твоей злости я принял на себя во время последней схватки.

Чугго самодовольно потряс перед нами ручищей, показательно напряг мускулы. Так и есть, на коже почти не заметно недавнее повреждение. Зажило как на… змее. Вот только, помнится, прежде Чугго не верил в мое исцеление. Кажется, первым готов был со мной проститься. Неважно, кто там что думал. Определенно, я поживу еще.

Шакко вскочил с дивана, уступая нам место.

— Опусти ее сюда! Как ты, Ари?

В его голосе слышались неподдельная забота и участие. Я это оценила, благодарно кивнув, хотя сама во все глаза смотрела на Пойто. Он жалобно кривил губы и часто-часто моргал, комкая в руках полотенце.

— Я рад, что ты снова с нами, ящерка.

На правой щеке его темнела ссадина, бровь была рассечена, глаз заплыл. И сейчас я вынуждена держаться за того, кто сделал это с хилым, безропотным "зяблом". Всего лишь за то, что он сказал правду в лицо своему королю. Словно угадав мое состояние, Пойто отвернулся, забренчав начищенными кастрюльками. По кухне плыл запах жареных семечек, у меня рот наполнился вязкой слюной. Я очень голодна. Надеюсь, само блюдо так же хорошо, как и его аромат.