Глава 11
Эва
Моё сумасшествие всё ещё со мной. Набирает обороты. Порождает хаос. А я даже не пытаюсь упорядочить этот бардак в своей голове. Отказываюсь. И проблема вовсе не в том, что меня каким-то недоразумением бессовестно тащат в чужую машину, а я не сопротивляюсь. Ведь всё то, что сказано о папе, гораздо ярче хлещет по моим нервам. Не может быть правдой.
Только не мой отец!
Нет…
Он не такой!
Да, не отрицаю, не идеальный.
И в своей жизни в самом деле совершал многое…
Но чтобы убить собственными руками женщину?!
Не может быть…
Никогда подобного не сделает.
Или я не его дочь.
– Когда это произошло? – роняю глухо, едва внедорожник, в который меня запихивают, выезжает за ворота родительского дома, а затем выруливает на дорогу.
Водитель – мрачный и злой, как тысяча чертей, до скрипа, расходящегося по салону противным эхом, сжимает руль, уставившись в ветровое стекло, и не спешит отвечать на мой вопрос, ни разу даже не смотрит в мою сторону, будто не слышит.
– Когда? – повторяю с нажимом, разворачиваясь всем корпусом. – Когда погибли твои родители? – требую.
Не ради праздного любопытства. Я обязана доказать не только себе, но и сидящему рядом, что это всё – сплошная огромная ошибка, что он заблуждается, и совсем не должен творить все эти жуткие вещи, тем более, клеветать на моего отца.
Вот только…
– Семнадцать лет назад. Двадцать восьмого января.
Не ответ. Ещё один удар под дых для меня. Вышибающий кислород из моих лёгких. Безжалостно забирающий возможность свободно вдохнуть заново. Ведь Кай не просто временной промежуток называет. Ту самую дату, когда умерла моя мама.
Совпадение?
Почему-то так уже не кажется.
– Это всё какая-то ошибка, не может этого быть… – произношу ошарашенно.
На мужских губах расцветает презрительная ухмылка. Я же вспоминаю кое-что иное. То, как меня вообще угораздило с ним изначально познакомиться.
Ещё одно совпадение?
Издёвка судьбы…
Или нелепое стечение обстоятельств?
Нет…
Я встречаю Кая по пути в доки, где располагается офис отца. Никакого совпадения или злого рока судьбы тут вовсе нет. Зато есть долбанная закономерность причины и следствия.
Так или иначе, всё равно бы познакомились…
Тем временем на мои слова водитель ударяет по тормозам. Внедорожник встаёт колом прямо посреди дороги. Но не успеваю я испугаться одного столь резкого манёвра, как следует ещё и другой.
– Ошибка? – язвительно отзывается Кай, обхватывая ладонью мои скулы, сдавливая на грани с болью. – Ты, мать твою, назвала убийство моих родителей – херовой ошибкой? – уточняет вкрадчивым зловещим тоном, потянув на себя.
Едва не падаю. На него. Удерживаю равновесие благодаря тому, что успеваю выставить перед собой руку, которая теперь упирается в мужское плечо. Последнее спокойствия тоже не добавляет, ведь в таком положении особенно остро ощущается, насколько же силён и зол находящийся напротив, словно к раскалённому камню прикасаюсь, не к живому человеку. Дышит тяжело и шумно. Смотрит с таким гневом, будто не кто-то там в прошлом, это всё я сама совершаю, в том числе и мать его жизни лишаю, прямо здесь и сейчас.
– Я говорю о том, что это не может быть мой отец. Ты заблуждается, – произношу тихо, борясь с желанием отодвинуться назад и освободиться от чужой хватки. – Он не мог такое сделать. Это всё… – не договариваю.
Его пальцы давят на челюсть слишком сильно. На этот раз мне в самом деле больно. А бороться со взбешённым мужчиной, который превышает мои физические данные раза в два или три – полнейшая глупость. На ночной дороге кроме нас с ним нет никого.
– Мог. Сделал. Доказано. Смирись. И заткнись, – чеканит, разделяя зловещими паузами, Кай. – Или я сам тебя заткну, – не просто отпускает, отталкивает, от чего я вжимаюсь спиной между дверцей и боковым краем сиденья.
Идея призвать его к благоразумию терпит крах. Обидные слова ранят гораздо глубже, нежели я должна воспринимать. В самом деле замолкаю, размышляя над заново открывшимися фактами, которые сверлят мой мозг, похлеще раскалённого сверла, и я глотаю всю свою обиду, запихивая её как можно глубже, в закрома разума. Машина снова трогается с места. Едем мы в сторону центра. Не так уж и долго. А останавливаемся зачем-то у аптеки. Водитель выходит, так и не проронив ни слова. Оставляет меня внутри запертого салона, так что слабо вспыхнувшая идея свалить от бешеного мужика тоже летит к чертям.
Да и…
Всё равно ж найдёт.
Если всё в самом деле обстоит так, как он говорит…
Есть ли у меня хоть шанс?
Напрашивающийся ответ даже самой себе озвучивать не хочется, словно если хотя бы подумаю, станет реальностью. Далеко не самой радужной и позитивной. Вероятнее, ещё хуже, чем уже существует.
Но…
– Зачем я тебе? – озвучиваю, едва Кай возвращается обратно, открыв дверцу с моей стороны, швырнув в меня два аптечных пакета. – Зачем ты меня увёз? Что ты собираешься делать? Собираешься в очередной раз насолить моему отцу? На этот раз с моей помощью, да? Не выйдет. Я не стану играть в твои садистские игры, даже не рассчитывай. Не знаю, на что ты надеешься, но это всё какое-то сплошное сумасшествие, – осознаю, что мой словесный поток куда обильнее, нежели я рассчитываю изначально, поэтому делаю над собой усилие и быстренько закругляюсь: – Ты ведь не серьёзно это всё, да?
Не могу не спросить. Особенно последнее. Даже если услышать правду будет пострашнее многого другого, что могло бы случиться в моей жизни. Хотя неспроста говорят, порой, неведение – благо. Внутри по-прежнему какой-то особенно идиотской части меня теплится жалкая надежда на то, что происходящее вокруг – лишь дурной сон, срочно нужно проснуться, и тогда всё закончится.
Ага, как же…
Вот и по части содержимого его покупок происходит то же самое. Внутри первого же раскрывшегося в кратком полёте пакета такое количество и разнообразие средств контрацепции, что, сдаётся, озвучивать вслух то, что он собирается со мной делать и зачем забрал – уже не обязательно, всё-таки я не настолько недогадливая. А помимо этого ещё и мазь. Восстанавливающая. От синяков и ушибов. А также смазка. И последние два пункта из общего списка имеющегося меня действительно пугают. Как и последующее холодное и безразличное:
– Надеюсь, сосёшь ты столь же виртуозно, как болтаешь.
Если и нахожусь с подходящим ответом на такое откровенное хамство, всё равно не озвучиваю. Язык будто к нёбу прилипает, а в горле позорно пересыхает, стоит ему придвинуться ко мне ближе и взять за руку. Вопреки всем закономерным ожиданиям, аккуратно, почти бережно. Сперва разворачивает мою ладонь внутренней стороной вверх, затем открывает другой прихваченный из аптеки пакет. Там – дезинфицирующий раствор и стерильные салфетки, которыми он… обрабатывает мои руки. Сперва левую. Затем правую. Да с такой хмурой сосредоточенностью, словно это нечто важное и необходимое, нельзя напортачить. В первые мгновения я даже теряюсь от такого своеобразного проявления заботы. Хотя в последующие собственный разум услужливо подсовывает ехидную подсказку: “Это чтоб будущий отсос случился в надлежащем качестве, а не потому, что ему не всё равно, что с тобой будет”.
Вот и стараюсь думать о чём угодно, но только не о происходящем. Хотя мысли то и дело предательски соскальзывают к тому, как же горячо и ярко ощущается каждое его новое прикосновение. И особенно остро, когда чужие ладони отпускают мои, но лишь затем, чтобы обхватить за бёдра, одним уверенным рывком разворачивая в направлении мужчины.
Ох ты ж!
Вырвавшийся следом мой выдох – слишком шумный, не остаётся незамеченным. Кай так и не отпускает. Наоборот, его пальцы лишь сильнее впиваются. А поднятый на меня тёмный взор будто и вовсе мне в голову забирается, столь пристально и дотошно смотрит, будто отпечаток в моих мозгах оставить собирается. Ощущение возникшего напряжения буквально зашкаливает. Как назло, я не могу придумать ровным счётом ничего, что помогло бы с этим справиться. Вот и:
– Дальше я могу сама, – единственное, с чем нахожусь.
И тут же прикусываю себе язык. Ведь если все его манипуляции призваны к тому, чтобы стереть следы моего недавнего падения, когда я вываливаюсь из машины во дворе своего дома, тогда, должно быть, ему стоит сосредоточиться на ссадинах в районе моих колен, а не продолжать пристально смотреть на меня. И уж точно в таком случае его ладони не должны плавно двигаться вдоль моих бёдер всё выше и выше, замирая всего на секунду у края подола платья, прежде чем забраться под него.
Весь кислород враз в моих лёгких заканчивается…
Я так и не шевелюсь. Ни звука из себя не могу выдавить. Ни вдохнуть. Ни выдохнуть. Слишком обжигающе горячо чувствуется исходящий от него жар, просачивающийся мне под кожу.
Все остатки мозгов в один момент выжигает…
И да, я правда дурная.
Иначе почему не сопротивляюсь?
Ведь это всё совершенно неправильно. Я должна оттолкнуть его, напомнить о том, что он ещё совсем недавно сотворил и теперь невозможно ничего подобного между нами. По крайней мере, не с моего согласия. Должна, да. Но на деле – всё ещё молчу, почти таю и плавлюсь от одной только мысли о том, насколько он близко, с замиранием сердца ожидая того, что будет вскоре.
А он…
– Дальше ты сама можешь только попросить меня, чтобы я натянул тебя на свой член, – шепчет мне на ухо тихим и вкрадчивым полушёпотом Кай, задевая губами скулу. – Всё остальное – только если я захочу, поняла?
Если бы меня засунули в ледяную прорубь, я бы сообразила быстрее. Но даже после того, как он отстраняется, оставленный после прикосновений жар никак не покидает мою дурную голову. Мне требуется не менее минуты, чтобы в самом деле осмыслить истинный посыл и суть сказанного. За это время он успевает закрыть дверцу с моей стороны, обойти машину и заново устроиться за рулём, а после выворачивает на дорогу, продолжая движение.
Что сказать…
Шах и мат тебе, Эва.
Пора взрослеть…
Оставшийся путь – совсем короткий. Несмотря на сказанное Каем, в самом деле самостоятельно справляюсь с обработкой собственных колен, благодаря оставленным им салфеткам и раствору. Это немного, но всё же помогает отвлечься от горьких мыслей. А к тому времени, как заканчиваю, внедорожник припаркован на стоянке около элитной новостройки почти в самом центре города. Той самой новостройке, где я уже бываю однажды. Мои ноги меня не слушаются. Как и руки. Немеют будто. Пальцы дрожат. Да и всю меня трясёт. Вероятно, давно. Но я лишь сейчас сосредотачиваюсь на подобном. Словно он меня не к себе домой привозит, а в какую-нибудь глухомань, где меня ждут кандалы и цепи в тёмном подвале – ори сколько угодно под пытками, никто не услышит и не придёт. Мужчина выбирается наружу первым, стремительно обходит машину со стороны капота. Жду, что если не буду расторопной, просто вытащит, не даст мне время и возможность сделать всё самой, а потом опять поволочит за собой, как на буксире, в то время, как я сама больше и больше буду соблазняться возможностью заорать во весь голос и позвать на помощь, ведь становится по-настоящему страшно остаться с ним снова наедине. Какая расправа за это меня ждёт, представить жутко.
Но нет…
Не понимаю почему, но, резко дёрнув дверную ручку на себя, распахнув дверцу с моей стороны, Кай замирает, пристально разглядывая меня горящим взором. В нём всё то же самое – ничего хорошего, чистая ярость и лютая ненависть. Жилка на его шее пульсирует так интенсивно, словно вот-вот взорвётся. Каменные плечи пронизывает напряжение. Кулаки сжаты с такой силой, что вздувшиеся вены отчётливо проступают.
– Выходи, – глухо бросает он.
Не то, чтоб особенно удивляет частичной переменой в своём поведении, однако мысль заорать и позвать на помощь теперь кажется кощунственной. Если отбросить сам факт того, как этот человек действует на меня эмоционально, я ведь сама, почти добровольно с ним ушла, ради папы… который, только теперь задумываюсь, совсем не отрицает ни единого слова из того, что говорит сам Кай о своём прошлом.
И почему я только сейчас об этом вспоминаю?
Ладони леденеют…
Невольно вздрагиваю, когда, не дождавшись от меня никакой реакции, мужчина сам тянется навстречу. Нет, не хватает за руку, как снова жду. Протягивает ладонь… в приглашении?
Очень подлый жест с его стороны!
Потому что я всё ещё не в себе. Безотчётно вкладываю свою ладонь в чужую и позволяю помочь выбраться. Обманываю себя этим подобием временного перемирия. И совсем не блажу, как юродивая, призывая на помощь окружающих, пока иду следом за мужчиной к многоэтажке, хотя отчётливо осознаю – это мой последний шанс.
Который я благополучно упускаю…
Кай всё также молчит. Может быть я снова себя обманываю, но почему-то кажется, у него в голове прямо сейчас происходит какая-то борьба, чем ближе окончание нашего шествия, тем всё острее становится исходящее от него напряжение. Лифт, уносящий нас двоих ввысь, активированный ключ-картой, движется почти бесшумно, в гнетущей тишине, останавливается на двадцать седьмом этаже. Распахивается плавно, открывая вид на то, что я уже видела прежде. Тот самый пентхаус. И закрывшиеся за нами створы, отрезающие все последние крохи на пути к моему гипотетическому отступлению.
– Располагайся, ты тут надолго, – вопреки всему, что я вижу в нём, произносит ровным, ничего не выражающим тоном, Кай.
Подсознательно кривлюсь такому сомнительному проявлению гостеприимства. Заодно отвешиваю себе мысленную оплеуху за упущенный шанс обрести спасение и прекратить весь этот фарс – он же кошмар наяву. А всего-то лишь надо было слегка унизиться и покричать, глядишь нашлись бы неравнодушные.
Хотя кому я вру?
Не удивлюсь, если бы Кай и с пришедшими на помощь мне поступил бы тем же способом, что и с моим отцом. А быть ещё одной причиной чьей-то испорченной жизни совсем не хочется.
Тем более, как сосредотачиваюсь на былой теме, так и забываю о ней. Сразу, как только прихваченный из аптеки пакет довольно шумно приземляется на ближайшую горизонтальную поверхность, а мужчина начинает вытаскивать наружу его содержимое. Одно за другим располагается прямо перед моими глазами, при том с уже замеченной мной ранее дотошностью в симметрии и схожести по цветовой гамме в своём расположении, что невольно задумываюсь о новой психологической составляющей того, с кем приходится иметь дело.
В самом деле, психопат?
Социопат…
Или как там такое расстройство личности называется?
Не уверена, что хочу и это знать…
К тому же, если бы не задумывалась о подобной не особо значимой сейчас фигне, не пропустила бы то единственное из всего, что скрывается в недрах его кармана, прежде чем сам хозяин пентхауса скидывает ботинки, проходит дальше, двигаясь в направлении кухонной зоны.
– Остальное сегодня не пригодится, – бросает великодушно.
Наверное, мне должно стать легче.
Не всё сразу, и то…
Хорошо?
Ещё бы понять, что именно он с собой прихватывает!
Но не тут-то было. Ведь куплено всё было не в единственном экземпляре, а изначально посчитать “от и до” я не догадываюсь.
Моё воображение и без того сегодня раскручено до невообразимых пределов, а после его слов подкидывает не один десяток вариантов того, что за этим кроется. Как назло, один другого хуже. В то, что Кай смягчится на мой счёт, я не верю ни на миг.
Такой, как он, ни за что не откажется…
Молчу. Настороженно слежу за тем, как мужчина, временно позабыв о моём существовании, активирует подсветку над барной зоной, а затем закатывает рукава рубашки и моет руки. Долго. Сосредоточенно. С такими упорством и тщательностью, будто они в самом деле по локоть в крови.
– Так и будешь там стоять? – всё-таки вспоминает обо мне и довольно скоро. – Может, и спать тоже там будешь? – бросает с ленивой издёвкой, отворачиваясь спиной.
Снова молчу. Неохотно, но с места сдвигаюсь, выбрав для себя зону отдыха, где располагается широкий низкий кожаный диван полукругом. Присаживаюсь на самый край, продолжая наблюдать за ним. Он открывает холодильник, достаёт оттуда свежие огурцы, яблоки и сельдерей, которые поочерёдно бросает в блендер.
С моих губ почти срывается нервный смешок.
Я спасла его жизнь, а он вторгся в мой дом. Разрушил. Сам дом. Меня. Всех нас. Угрожал моему отцу и мне, перевернул наши жизни, почти сломал, разбил и уничтожил, оставив после себя полнейший бардак, который мне разгребать и разгребать пока ещё неведомым способом. А теперь, как ни в чём не бывало, делает себе грёбанный смузи?!
С водкой…
Полбутылки оной враз выливает, включив блендер, превращающий все упомянутые ингредиенты в зелёную жижу.
Смеяться уже не хочется. Даже если это подкатывающая истерика. Слёз тоже нет. Хотя в глаза словно сухой стеклянной пыли насыпали, настолько больно смотреть. Я продолжаю просто сидеть немой статуей. Ровно до момента, пока не слышу:
– Ты знала, кто я такой, до этого вечера?
Серьёзно?!
– А должна была?
Стоило бы просто и правдиво сказать “Нет”, однако слишком уж интересно становится, какие теории водятся в его тёмной и извращённой голове по поводу происходящего, а не только в моей. Ведь от этого напрямую зависит будущее. Не только моё.
Встречный вопрос Каю совсем не нравится. Он брезгливо морщится, выливая из блендера всё его содержимое в высокий стеклянный стакан, после чего идёт ко мне, прихватив с собой табурет. Устанавливает его прямо передо мной. Усаживается напротив. Сверлит мрачным нечитаемым взором, явно про себя обвиняя меня во всех грехах этого мира.
– Тебя подослал твой отец? – перефразирует свой вопрос.
– Чтобы ты стал добрее? – язвлю в очередной раз.
Мужчина на это лишь вопросительно выгибает бровь, продолжая сверлить ментальную дыру ненависти в моей голове.
– Если бы это было в самом деле так, то очевидно напрасно. Добрее, как мы все успели заметить, ты не стал, – пытаюсь остановить льющееся из себя наружу дерьмо, но не выходит.
На чужих губах расцветает небрежная ухмылка.
– Ну, почему же, – отзывается флегматично Кай. – Как раз благодаря тебе все живы, – салютует мне стаканом, вроде как в качестве поздравления за озвученные заслуги, после чего отпивает первый глоток, вместе с тем не переставая пялиться исключительно на меня. – Пока что, – добавляет всё также небрежно.
На этот раз нервный смешок сдержать мне не удаётся.
– Пока что? – переспрашиваю.
Теперь он молчит. Подозреваю, намеренно. Мучает меня этим затянувшимся неведением. И совсем не спешит допивать гадость в своём стакане. Растягивает каждый последующий глоток. Могла бы поклясться, наслаждается каждым из них сполна, пока я раз за разом перематываю в своей памяти его последние слова, истошно мечтая вытянуть из него больше и одновременно с тем пересесть куда-нибудь подальше, а ещё лучше вообще свалить из этого места.
В конце концов, банально не выдерживаю.
– А давай просто договоримся? – предлагаю, хотя и ничего нового, едва игра в безмолвные гляделки заканчивается, он допивает зелёную жижу и встаёт с табурета, возвращаясь на кухню.
Не реагирует. Стакан убирает в посудомойку.
А у меня нервы и так на пределе!
– Чего ты хочешь? – подскакиваю на ноги. – Просто скажи, что мне сделать, чтобы это всё закончилось! – бросаю в отчаянии.
Выходит куда громче, нежели рассчитываю. Зато результативно. Мой крик словно бьёт по его разуму, слишком заметно отражается на мужском лице неприятное болезненное чувство. А как только Кай справляется с ним, заново поравнявшись со мной, подхватывает под локоть, ведёт за собой вглубь жилища.
В спальню.
Там…