Глава 12

Эва

Бардак. Из мебели – всё та же массивная низкая кровать, как я помню, и кресло с высокой спинкой, только сегодняшней ночью оно сдвинуто и другую сторону, ближе к окну. Куда больше предметов интерьера в примыкающей ванной – они-то и составляют весь беспорядок. Содержимое шкафчиков и полочек сметено и разбросано повсюду, в обоих комнатах, по полу. Преимущественно: баночки с таблетками и ампулы с обезболивающим, полотенца с запёкшимися на них багровыми пятнами, использованные за раз салфетки и повязки.

И если я замираю, оглядывая всё это безобразие, застыв посреди спальни, то Кай банально игнорирует, проходит дальше, расстёгивая на ходу рубашку. А стоит верхней части его одежды соскользнуть с плеч и плюхнуться на пол, как я забываю об окружающем.

Что я там про бардак говорила?..

– Тебе в больницу надо!

Рана, когда-то залатанная Имаи-саном, выглядит жутко, прежде держащаяся на одном честном слове повязка насквозь пропитана кровью и отваливается почти сразу вслед за рубашкой, стоит мужчине чуть пошевелиться. Не только сами швы в ужасном состоянии. Большую часть торса украшают многочисленные гематомы, синяки и кровоподтёки, словно мужчину несколько часов подряд избивали с особой жестокостью.

Как он вообще на ногах держится?..

Держится.

И не только.

– Швы разошлись, – отмахивается он от моего вопля.

Останавливается на границе ванной, задумчиво разглядывает жалкие остатки уцелевшего за раскрытыми настежь дверцами. Где-то здесь решается и моя недавняя дилемма. Из прихваченного мужчиной и спрятанного прежде в карман – мазь от синяков. Судя по всему, ей-то он и собирается воспользоваться, притом по самому что ни на есть прямому назначению, а не всему тому, что моя многострадальная фантазия успевает мне подсунуть в качестве возможного ближайшего будущего с моим участием. Второй выбор Кая падает на банку с дезинфицирующим раствором и валяющийся в раковине пинцет с хирургическим скальпелем, которые он щедро поливает резко пахнущей жижей, пока я стою и размышляю на тему того, наслаждаться ли тем, как он сдохнет от заражения среди всего этого безобразия, занимаясь самолечением, или же всё-таки помочь.

Однажды уже помогла…

Самой себе проблем нажила.

Если его не станет, одной серьёзной проблемой меньше.

Ведь так?

Вот только менее больно смотреть на него не становилось.

Что сказать, дура я…

– Давай помогу, – вздыхаю, в продолжение своих мыслей, сокращая расстояние между нами.

Чем и заслуживаю встречный тяжёлый оценивающий взор. С явным сомнением в моей адекватности, а также подозрением в откровенном сумасшествии.

– Действительно поможешь? – мрачно отзывается Кай. – Или прирежешь.

Поджимаю губы и молчу. К тому же забрать инструменты, несмотря на сказанное, он позволяет. Как и позволяет справиться с тем, чтобы убрать торчащие с краёв раны уже бесполезные нити. Заново наложенная повязка выглядит куда лучше, странным образом немного успокаивает мои расшатавшиеся нервы, хотя вряд ли меня можно признать специалистом по этой части. Зато теперь я удостоверяюсь наверняка, зачем ему та мазь. Остатки точно такой же я нахожу среди разбросанного в спальне мусора. Открутив крышку новой, выдавливаю понемногу, размазывая средство по особо повреждённой коже рядом с наложенной повязкой, пока всё такая же мрачно молчаливая жертва моего случившегося приступа добродетели стойко терпит, ни звука больше не проронив, упираясь обеими руками в край раковины, наблюдая за всеми моими манипуляциями через зеркало, висящее перед ним. Сама стараюсь поменьше смотреть на мужчину в ответ. И почти не думать о том, каким же дьявольски горячим и твёрдым он вновь ощущается под кончиками моих пальцев, даже если касаться совсем невесомо.

А после того, как заканчиваю:

– Тебе нужен врач, а не вот это вот всё, – роняю устало, отступая назад. – Или тебе жить надоело?

Зря спрашиваю. Временное перемирие закончено.

– А тебе? – разворачивается и возвращает меня к себе ближе.

Шершавые пальцы ложатся на затылок, забираются в волосы, собирают их и заново притягивают ближе к нему. Опять прожигает меня своим злым и яростным взором, глядя сверху-вниз.

– Тебе тоже жить надоело? – добавляет он сквозь зубы. – Зачем ты вмешалась? Допустим, я поверю в то, что ты не имела ни малейшего понятия о том, что происходит. Но думаешь, тебе реально по силам расплатиться за все грехи своего отца? Несмотря на всё то, что он сделал? Или в самом деле решила, раз я тебе должен, то этот мой долг перед тобой зачтётся в счёт его жизни? Ни хера не зачтётся. Даже не надейся.

Он дышит шумно и тяжело. Как и я. Здесь и сейчас просто дышать – тоже сложно. В моей голове снова раздрай. Слишком много сил уходит на то, чтобы справиться с этим. Пусть и очень хочется напомнить о том, что за всё былое мы с ним квиты, никто из нас никому ничего не должен, всё равно не отвечаю.

Да и не нужно оно ему вовсе…

Судя по всему, пора открывать новый счёт:

– Ты спрашивала, чего я хочу, – продолжает Кай. – Я хочу, чтобы Рейнард Вайс корчился от боли, страдал и рыдал, как сопливая девчонка, мечтая сдохнуть. Долго. Мучительно. До тех пор, пока я сам не решу прекратить всё это. Ты можешь мне это дать? Тогда всё закончится, как ты того просишь, – умолкает, но ненадолго. – Но ты не можешь мне это дать, – сам же отвечает на свой вопрос. – Всё, что ты можешь – это получить отсрочку для него. Да и то потому, что твоё присутствие рядом со мной для него та же самая пытка, и даже похуже всего остального, с учётом того рвения, с которым он тебя оберегает от всего того дерьма, что его окружает. И, раз уж так вышло, что ты эту отсрочку получила, я тоже воспользуюсь ей. Сполна. И буду пользоваться до тех пор, пока не надоест. Буду пользоваться тобой, ангелочек. Рейнард Вайс будет жить, пока ты со мной. Так что в твоих же интересах, чтобы мне не надоело как можно дольше. Поняла? Я достаточно ясно выражаюсь?

В горле застревает ком. Язык будто к нёбу прилипает, немеет и утрачивает способность шевелиться, как и я сама, пребывающая в капкане его жестокой хватки и жестоких слов.

– Я спрашиваю, поняла? – нетерпеливо и с нажимом повторяет он, не дождавшись от меня ответа.

– Поняла, – то ли вслух произношу, то ли про себя.

Сердце стучит в бешеном ритме, отбивая по вискам громким набатом, затмевая звук собственного голоса. И стучит куда сильней, как в последний раз, когда на его губах растягивается не менее жестокая ухмылка, переполненная всё той же яростью и злостью.

– Тогда раздевайся.

Вздрагиваю. Словно не приказ – пощёчину получаю. По крайней мере, боли во мне ничуть не меньше.

Почему?

Ведь он мне никто.

Не может ранить так глубоко, одним лишь словом.

У нас сделка. Сам так постановил. И если я буду соблюдать условия, по крайней мере до поры до времени, то каждый получит желаемое. Всё до тошноты просто. Ведь так? Должно быть.

Но…

– Нет, – произношу, едва ли саму себя слыша.

Смотрю на него снизу-вверх, чувствуя себя особенно ничтожной, хрупкой и слабой, в сравнении с ним, таким высоким и широким, полным ярости и взрывной силы. Чёрт побери, даже с огнестрелом в груди, с разошедшимися швами и весь в синяках, он всё равно сильнее меня. Всегда будет. Мне придётся подчиниться.

– Нет? – переспрашивает Кай в мнимом удивлении.

Нет, он совсем не удивлён. Он в бешенстве. Кажется, эта стадия у него – постоянная в своей стабильности.

– Я не хочу, – добавляю, буквально выталкивая из себя каждый звук, дающийся с огромными усилиями.

В горле пересыхает от одной только мысли, как он заставит меня, если и дальше буду упираться. То, что вдруг проникнется и отступит – полный бред, мне не позволено такой роскоши. Слишком уж решительным выглядит возвышающийся надо мной.

– Не хочешь? – совсем не вопрос, скорее уточнение.

Поджимаю губы. Собираюсь просто кивнуть. Но так и не делаю ничего. Банально замираю, едва жёсткая хватка его пальцев давит на подбородок, поднимая тот выше, задирая голову. Он слегка склоняется и прищуривается, смотрит пристально, изучая. Секунд пять. За которые я начинаю наивно верить, что всё ещё обойдётся, раз медлит и не приступает к задуманному.

Ошибаюсь.

Творящееся безумство концентрируется в нём за считанную толику мгновения, превращаясь в безжалостную расправу. Он окончательно слетает с катушек, ломает все хлипкие границы дозволенного.

Треск моего платья отражается в сознании, подобно звуку гонга, оповещающего о вынесении приговора. Я вздрагиваю и дёргаюсь назад. Он ловит меня с лёгкостью, словно только и ждёт, когда я попытаюсь избавиться от него. Прижимает к себе. Жалкие остатки разорванной ткани опадают к нашим ногам.

– Ещё совсем недавно ты очень даже хотела, – чеканит каждое слово Кай.

Нет, не будет никакой передышки или паузы, дабы прийти в себя. Вслед за верхней частью одеяния, прикрывающего грудь, рвётся и остальная. Вещица сама сваливается к нашим ногам. О ней мужчина быстро забывает. Продолжает сверлит меня горящим взором, тяжело дыша, смыкая пальцы на застёжках лифа, которые раскрывает совсем неторопливо, издевательски медленно, на контрасте с резкостью предыдущего.

– Ещё совсем недавно ты не просто хотела, – продолжает мучить меня своей правдой он. – Сама умоляла. Или уже забыла? – склоняется ещё ниже, прижимаясь губами к моему виску, опаляя кожу жарким дыханием. – Я не забыл. Ни одного твоего сладкого и соблазнительного стона, ангелочек, не забыл.

И я не забыла. Наверное, именно поэтому мне так мучительно стыдно. Молчу, не проронив ни слова в ответ. Про сопротивление тоже не думаю больше. Слишком ярко и свежо моя память подкидывает соответствующие образы, когда он был вот так же близко и ещё ближе, а я сама хочу не только этого, но и гораздо больше, ярче, сильнее. Я едва дышу. И тогда. И отныне. Хотя хочется во всё горло кричать, чтобы он заткнулся, никогда больше не говорил об этом, не вспоминал о том, о чём прямо здесь и сейчас я так ненавистно сожалею, почти презирая нас обоих за то, что мы существуем в этом мире и уж тем более друг напротив друга.

– Вспомнила? – разгадывает ход моих мыслей Кай, отпуская лиф, выводя незримые узоры вдоль плеча, поднимаясь выше, к шее, а затем к ключицам, задевая едва осязаемо, и снова ведя вниз, к декольте, дразня не только действиями, но и продолжением своей речи: – Как ты извивалась на моих пальцах. Кончила за десять секунд, а я даже ещё толком не почувствовал, какая ты там, между твоих стройных ножек, – шумно выдыхает, а его ладонь смещается к моей груди, резко сжимая, вынуждая в очередной раз вздрогнуть и перестать дышать.

Да, я почти ненавижу эти воспоминания. Как и его. Саму себя. И всё то, что испытываю благодаря им. Но не чувствовать не получается. Я не знаю, где во мне спрятан тот тумблер, что позволит отключить реакции собственного тела, которое столь опрометчиво предаёт даже теперь, когда это совсем неуместно и неправильно.

– Уверен, ты охеренно тугая и горячая внутри, если я в самом деле первый, кто к тебе так прикасается, – безжалостно рушит все остатки моего самообладания мужчина, отпускает грудь и ведёт пальцами вдоль живота, ещё ниже, поверх ажурной ткани нижней части моего белья.

Хочется его ударить. Залепить пощёчину. Всё-таки заставить заткнуться. Но я всё ещё молчу. И умоляю саму себя сделать хотя бы один единственный вдох, ведь в лёгких печёт похлеще, чем бурлит в разуме. Держаться на ногах, когда колени слабеют и вот-вот подогнутся – тоже немало усилий занимает. Я впиваюсь ногтями в его плечо, наплевав на то, как он это воспримет. Оставляю красные полосы на загорелой коже. И почти упиваюсь этой своей маленькой местью. Пусть ему тоже будет больно.

Жаль, на самом деле, он вовсе не замечает.

– Ты должна мне за тот раз, Эва. Ты ведь это тоже помнишь, правда же? – скатывается до хриплого шёпота, а его ладонь умещается между моих ног, слегка надавливая.

И чтоб меня…

Куда уж проще, если бы просто разодрал всю одежду, включая бельё, а потом просто взял задуманное.

Нет.

И на этот раз нет…

Другая его ладонь забирается в мои волосы, комкает их в своём кулаке, смещается к затылку, давит совсем немного, но ощутимо, и снова вынуждает смотреть ему прямо в глаза. В них царит тьма и мрак. Обещание. Моя расплата.

– Сегодня я позволю тебе выбрать. Разденешься ли дальше сама, ляжешь на кровать и раздвинешь передо мной свои ножки так широко, как только я захочу, – перехватывает мои собранные в кулак пряди немного иначе. – Или же встанешь на колени, а затем откроешь для меня свой неумелый ротик, оближешь и возьмёшь мой член так глубоко, как только сможешь.

Если у меня и есть выбор в самом деле, то весьма сомнительный. Он ещё не договаривает, а мои колени в самом деле подгибаются. Не только из-за собственной слабости. Кай давит и тянет за волосы куда сильней, чем прежде – у меня просто не остаётся иного варианта.

Расставаться с девственностью, потому что кое-кто жаждет чужой крови, тоже не хочется…

– Правильно, – буквально читает мои мысли Кай, взирая на меня с высоты своего роста, отчего кажется ещё выше прежнего. – Ни один из вариантов не будет тем, что тебе понравится, ангелочек, – договаривает, а его ладонь в моих волосах сжимается гораздо крепче, другая – обхватывает за шею. – В этом и есть весь смысл.

Да нет в этом никакого смысла!

Лишь жуткие мысли и желания…

Хочется выкрикнуть ему в лицо.

Действительно ударить.

Засадить в него тот же треклятый скальпель.

Наконец-то избавиться…

Но конечно же, ничего из этого я не делаю. С трудом втягиваю в себя воздух и замираю, не дышу вовсе, едва его пальцы на моём горле сдвигаются выше, поглаживают подбородок, задевают губы. Он давит на них совсем слегка. Раскрывает. Оставляет от своих распутных действий грешно-горький привкус где-то в глубине моего сердца. И не оставляет времени принять какое-либо решение, обозначить что-либо вслух. Сам решает за меня и за нас обоих.

– Хватит с тебя на сегодня крови и боли, – произносит краткий итог, по-прежнему неотрывно глядя на меня. – Тем более, что я с первой минуты, как тебя встретил, только об этом и думаю.

В тёмном взоре вспыхивает нечто хищное, дикое, порочное, жадное. Пробирает до мельчайших косточек, забирается в самые глубокие уголки моего разума, усиливая и без того бешеное напряжение, пронизывающее рассудок. Сам Кай весь словно каменеет в один миг. Какая-то часть меня в этот момент хочет истошно верить: ещё немного и остановит, прекратит это безумие. Жалкая. Глупая. Наивная. Дурная.

Да, именно такая…

Прежняя я.

Сейчас…

Больше не касается моих губ, хотя другая его ладонь до сих пор надёжно фиксирует мой затылок, чтоб не отворачивалась. Я и не отворачиваюсь. Смотрю. Даже если бы и собиралась, всё равно не могу не смотреть. Не на него самого. На то, что происходит прямо перед моими глазами. Последующий щелчок пряжки отражается в моей голове, подобно очередному грохоту. Ничуть не тише колотится моё сердце. Всего нескольких движений вполне хватает, чтоб ремень на мужских брюках оказался расстёгнут, а следом и ширинка. Грубая ткань сползает по мужским бёдрам вместе с бельём, высвобождая выпирающую твёрдую плоть.

Где-то здесь я начинаю благодарить вселенную за тот наш прошлый раз, когда Кай позволяет уйти и я лишаюсь возможности принять в себя всё то, что сейчас перед глазами.

Да ну на…

Нет. Такое в меня точно не поместится.

Ни за что…

Так вообще бывает?

Какой же он всё-таки огромный…

Едва ли мне по силам сомкнуть указательный и большой пальцы, если обхватить, хотя часть меня с каким-то особенно извращённым интересом начинает представлять как раз обратное. Нет, не прикасаюсь. И не дышу вовсе, рассматривая вздымающийся, перевитый взбухшими венами член, в считанных дюймах от моего лица, с проступающей жемчужной каплей на головке.

Ещё всего секунда промедления…

– Блядь, – доносится глухим ругательством сквозь зубы от мужчины, едва я набираюсь смелости поднять взгляд.

Кай тянет за волосы и давит на затылок слишком сильно, нетерпеливо. Я малодушно зажмуриваюсь, прежде чем мои губы коснутся и почувствуют в себе чужую плоть. Воображение подкидывает самые различные варианты того, что будет дальше и потом. Насколько же должно быть мне противно и мерзко, до тошноты, до черноты и потери сознания, придётся проявить максимум стойкости, чтобы вытерпеть и… нет ничего такого. Он ощущается одновременно тёплым и мягким, почти бархатным, и вместе с тем чертовски твёрдым, как тот же камень. И да, я всё-таки обхватываю его – сама, фактически добровольно. Оправдываю себя опасением того, что в ином случае банально подавлюсь, не выдержу такого напора. Он слегка дёргается в моей ладони, наряду с прерывистым выдохом мужчины и очередным ругательством. Я не имею ни малейшего понятия, насколько глубоко и часто должна впускать его в себя, с какой силой и интенсивностью сжимать… благо, мне не приходится решать эту задачу. Первый же толчок – не моя инициатива. На удивление аккуратный, почти осторожный. Как и второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Дальше я теряю счёт. Возвращаюсь к биению собственного сердца. Оно вот-вот выпрыгнет из моей груди, стучит настолько близко к рёбрам, отдаётся раскатистым эхом в моей голове – так гулко и мощно бьётся, словно тоже сходит с ума. Это совершенно точно какое-то сплошное безумие. Хотя вряд ли оно длится действительно долго. На языке остаётся горьковато-солёный привкус семени, смешанный с моей слюной. Вот его – с избытком. И даже чрезвычайно слишком. Едва ли мне по силам удержать это в себе.

Не приходится…

– Глотать не обязательно, – великодушно сообщает Кай, сквозь зубы, прежде чем отстраняется и отпускает.

Вот теперь я глаза открываю. Хотя на него самого и тогда не смотрю. Мне плевать, чем он занят, насколько он удовлетворён, хорошо ему или же я недостаточно постаралась, учитывая полное отсутствие опыта и все свои открытия по данной части. Вся моя суть сосредотачивается лишь на одном. Я добираюсь до уборной в считанные доли секунд, как родного обнимаю прохладный мрамор обеими руками, сплёвываю, закашливаюсь, совсем не сдерживаюсь в своих попытках избавиться от всего того, чем он меня наградил.

Ну, а слёзы…

Они катятся по моим щекам намного позже, пока я, оставаясь за запертой дверью, уговариваю себя под звуки льющегося напора душевой, что мне не должно быть настолько мучительно больно. Я не буду и не должна чувствовать себя униженной, раздавленной и растоптанной, раз уж установленные правила сделки – такие. Не сломаюсь. Вернее, он ни за что на свете не сможет сломать и разрушить меня. Раз уж по счетам надо платить – мы обязательно рассчитаемся. За всё. Оба.

Чего бы то ни стоило…

Я тоже спрошу с него сполна.