Глава 13

Эва

Считается, утро вечера мудренее.

Не в моём случае…

Хотя начинается оно без всяческой сомнительной компании.

По возвращению из ванной комнаты этой ночью, хозяина пентхауса я банально не нахожу. Чёрт его знает, куда девается. Как и все мои вещи. Выбраться отсюда самостоятельно мне тоже не светит, если только через окно. Но, раз уж парашюта нет, а бессмертием я не отличаюсь, чтоб с такой высоты прыгать, то, бесцельно побродив некоторое время среди безликих стен, остаюсь наедине с бедламом в своей голове, устроившись на краю широченной постели. Спится паршиво. И недолго. Едва светает, все жалкие намёки моего сна окончательно испаряются. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, как справлюсь со всем этим, однако унывать, впадать в депрессию, жалеть и утирать слезливые сопли точно не собираюсь.

Первым делом принимаю душ.

По-хорошему, стоит раздобыть какую-нибудь одежду, но по итогу так и остаюсь в одном полотенце, решив, что больно много чести будет кое-кому, если я его рубашку или футболку надену, словно мы какая-нибудь идиотская романтическая парочка, проснувшаяся к завтраку после длительного порно-марафона.

Да и бардак этот вокруг жутко бесит…

Подбираю разбросанное скорее рефлекторно, механически, просто, чтобы хоть чем-то себя занять, лишь бы не думать опять и опять, не вспоминать и не мучиться этими воспоминаниями. Помогает выбранный способ отвлечься весьма паршиво. В итоге застываю на месте, подобрав пользованный скальпель, уставившись в сторону гостиной зоны, туда, где всё ещё стоит высокий табурет напротив дивана. И пусть прямо сейчас он пуст, но в разуме зловещим громом раскатывается:

“Как раз благодаря тебе все живы. Пока что…”

По пальцам бьёт судорога, а я сжимаю холодный металл крепче, пока воображение довольно живописно рисует, каким из доступных способов этот скальпель мог бы оказаться прямо в сердце моего обидчика, ведь он ясно дал понять – существующий мрак в моей жизни будет лишь сгущаться, не рассеется сам собой.

Чем не вариант?

Возможно, самый лёгкий из доступных…

Грешная мысль, как вспыхивает, так и исчезает, вместе с сигналом открывающегося лифта.

И не то, чтоб я очень уж сильно жаждала возвращения Кая…

Возвращается, да.

Не один. В его компании пребывает незнакомая дамочка: средних лет, слегка пышных форм, с серым пучком на макушке. Она деловито озирается по сторонам, удерживая в руках небольшой чемоданчик, а после того, как замечает наличие моей персоны, направляется прямиком ко мне.

– Доброе утро, Эвелин, – выдаёт она в бодром приветствии, с самым благопристойным видом устраиваясь на табурете, который я недавно гипнотизирую, размышляя о своей незавидной участи.

Чемоданчик женщина устраивает к себе на колени, щёлкнув замком, приоткрывая его содержимое. Что конкретно в нём находится, с моего местоположения совсем не видно, но я не двигаюсь ближе, дабы утолить своё любопытство. Настороженно кошусь сперва на неё, затем на того, кто её сюда пускает. Тот, разумеется, никаким образом облегчать мою участь не намеревается. Направляется на кухню, судя по вытаскиваемому на стол содержимому, ваять свой фирменный смузи, который с водкой, правда, на этот раз без зелёных ингредиентов, зато со льдом и непременно в высоком стакане. Хорошо, по поводу всего остального долго мучиться предположениями не приходится, как и уточнять.

– Меня зовут доктор Маргарет Бремер, – сообщает через небольшую паузу женщина, мягко улыбаясь. – Я проведу твой осмотр, – машет рукой, приглашая устроиться на диване.

О её существовании я забываю в тот же миг.

– Доктор. И осмотр, – подвожу нехитрый итог. – Мой? Осмотр… – добавляю со всей переполняющей меня мрачностью в адрес, очевидно, совсем охамевшего мужика, изредка взирающего на происходящее с абсолютно незаинтересованным видом. – Какой ещё, мать твою,– последнее выделяю ядовитой интонацией, – осмотр? Ты совсем с катушек слетел что ли? Если кого из нас двоих и надо осматривать, так это тебя. Психиатру.

В ответ меня одаривают не менее мрачным взглядом. Оба.

– Гинекологический осмотр, – и на этот раз вступает со мной в диалог исключительно дамочка.

– Спасибо, – ни разу не благодарю, скорее посылаю куда подальше. – Не нуждаюсь.

Обращаюсь к женщине. Смотрю на мужчину.

Он…

Да похрен ему.

Кай возвращается к распитию алкоголя. С такой завидной успешностью, будто воду обычную употребляет. А мне самой приходится приложить немало усилий, чтоб скальпель в моей руке остался в ней и дальше – не полетел в направлении той же кухонной зоны, желательно прямиком в него.

– Эвелин, – мягким, хотя и с ощутимой долей упрёка тоном, отзывается на мои слова женщина. – Вам совершенно не о чем беспокоиться. Сперва я задам несколько вопросов… – принимается увещевать.

Я же продолжаю смотреть исключительно на хозяина апартаментов. Он всё с тем же успехом играет в амнезию по поводу моего существования. Примерно с минуту.

– На твоём месте я бы сделал это добровольно, – с явным намёком на готовность помочь сообщнице, произносит Кай, издевательски салютуя мне стаканом. – Но если желаешь иначе, что ж… – протягивает в откровенном обещании, одним залпом допивая алкоголь. – Возможно, твой папочка даже обрадуется, когда заимеет внука или внучку в ближайшем будущем.

Собираюсь съязвить или огрызнуться, но его слова – удар мне в самое сердце. Почти задыхаюсь, представив то, о чём он говорит, пока мужчина нарочито лениво и плавно поднимается на ноги. В голове мгновенно вспыхивают самые вероятные картинки того, что последует дальше, а я позорно капитулирую. Скрип моих зубов на фоне полнейшей досады слышен, должно быть, в самом отдалённом уголке апартаментов: иметь ребёнка от кровного врага – аргумент практически железный, весьма действенный.

– Валяйте, – усаживаюсь на диван и, стиснув зубы покрепче, выгибаю бровь в демонстрации выслушать обещанные вопросы.

Перечень – стандартный, ничего нового не слышу и не узнаю, словно не заперта в стенах одержимого местью маньяка, а на простом приёме у акушера нахожусь. Сам маньяк вновь утрачивает интерес к происходящему, занят новой порцией спиртного со льдом. Опрос занимает минут десять, потом мне озвучено несколько вариантов контрацепции. Так и тянет выбрать сразу стерилизацию, чтоб наверняка, но по факту я банально молчу. Помимо всего прочего, требуется провести реальный осмотр, а значит – раздеться и раздвинуть ноги, да ещё при свидетеле, который уходить и отворачиваться не собирается.

– Нет, – отказываюсь.

Дамочка, которую я успеваю невзлюбить с первой секунды нашей встречи, на этот раз вдруг отличается женской солидарностью. Разворачивается к третьему из нас. Даже собирается заикнуться о чём-то, правда, по итогу просто остаётся сидеть с приоткрытым ртом.

– Нет? – вкрадчиво переспрашивает Кай.

В его глазах вспыхивает опасный блеск. Он словно только и ждёт чего-то подобного с моей стороны. Отталкивается от барной стойки и направляется к нам. Огибает акушерку, подходит ко мне практически вплотную, а я невольно вжимаюсь спиной в диван, желая оставить между нами хоть какую-то дистанцию. Сбежала бы, пока ещё оставалась возможность, заперлась бы в той же спальне, настолько, насколько это будет возможно, но зареклась ведь: ни за что не позволю себе подобной демонстрации слабости перед ним.

– Вчера ты тоже говорила “нет”, – склоняется надо мной, задевая сгибом пальцев мой подбородок, приподнимая тот выше, выдерживает небольшую паузу, глядя мне в глаза. – Поначалу.

Скальпель всё ещё при мне. В который раз сжимаю хирургический металл до боли в суставах. Выставляю перед собой. Он почему-то не спешит его отбирать, не предпринимает ни единой попытки себя обезопасить. Словно это наказание для нас двоих, и он его с готовностью принимает. А я, с нервной усмешкой осознаю, какими же психами выглядим со стороны мы оба – не только он, я сама тоже. Ведь ничем иным и не назвать дальнейшее:

– Нет, – повторяю.

На мужских губах расцветает полная предвкушения ухмылка. Кай склоняется ниже, упирается полусогнутой рукой о спинку дивана. Теперь остриё упирается в рубашку, совсем чуть и проткнёт.

– Уверена? – выдыхает мне в губы.

Прежде касающиеся моего подбородка пальцы соскальзывают ниже, вдоль горла, перехватывают, слегка сдавливают.

Храню молчание. Теряюсь между возможностью всё-таки всадить в него холодное оружие и возникающей необходимостью убрать скальпель, иначе в самом деле поранится. Ещё, где-то на подкорке разума, бьётся мысль о том, что он нарочно меня провоцирует: если б в самом деле проблема заключалась лишь в избавлении от вероятности обзавестись потомством, то не устраивал бы весь этот цирк. Недаром же вчера кучу всего по части предохранения в аптеки прикупил и с собой демонстративно притащил. Или же вовсе мог бы просто-напросто запихнуть в какую-нибудь клинику, где и без моего ведома сделали бы всё, что угодно, под тем же наркозом. Но нет. Не в этом его истинная цель.

Унизить.

Раздавить.

Растоптать.

Дать прочувствовать, насколько я ничтожна.

Вот, чего он хочет.

Причинить боль.

Мне ли одной… тоже спорно.

– Уверена, – отзываюсь, пусть и запоздало, призывая жалкие остатки собственной невозмутимости.

Моё согласие – оно же отрицание, как сигнал к последующим действиям. Мужские пальцы на моём горле сжимаются отчётливее. Расстояние между нами становится меньше. Кай сокращает его, позволяя появиться алым каплям на белой рубашке.

Я вздрагиваю. Он опять ухмыляется.

– Позову, как закончу, – чеканит по слогам.

Не мне предназначается. И я совсем не уверена, насколько хорошо усваивает посыл адресат послания. Не вижу женщину. Да и довольно быстро вообще забываю о её существовании. Смотрю в тёмные порочные глаза. Кай тоже взор не отводит. Ему определённо доставляет какое-то особо извращённое удовольствие каждая моя реакция. Ловит, жадно впитывает, шумно и тяжело дыша, вовсе не думает прекращать намечающееся безумие.

– Советую расслабиться, если не хочешь, чтобы было по-настоящему больно, – произносит, глубоко вдыхая воздух у моего виска.

Я лишь моргнуть успеваю, как скальпель отобран и выброшен в сторону. Туда же летит безжалостно сорванное полотенце, оставившее меня обнажённой в считанные мгновения.

И мне бы вспомнить о том, что силы совсем не равны, любая моя предпринятая попытка сопротивления окажется бессмысленной, он лишь порадуется очередному выигранному раунду, а также последующему за этим унижению, но…

– Да пошёл ты! – срывается с моих уст опрометчивое и нервное, одновременно с ударом в мужскую грудь.

Всё равно, что колотить бетонную стену.

Тупо.

Бессмысленно.

Бесполезно.

Тёмный взор загорается предвкушением. Настолько явным – аж до тошноты, ядовитой патокой застрявшей в моём горле. Едва сдерживаю этот инстинктивный позыв. Но не другой. Всего секунда, а среди стен пентхауса разносится хлёсткий звук пощёчины. Жаль, на самом деле лишь в моей голове. Стоит замахнуться наяву, Кай ловит ладонь в считанных дюймах от своего лица. Моё запястье простреливает болезненной пульсацией. Хотя я и тогда не сдаюсь. Наоборот. Вспыхнувшая в разуме злость слишком велика, чтобы думать о последствиях. Ещё один мой замах – другой ладонью, и она тоже в плену чужой хватки. Удар с ноги мужчина блокирует с той же безоговорочной успешностью и моим тотальным разочарованием.

– Пошёл ты! – выплёвываю в повторе, не оставляя попыток хоть каким-нибудь образом его задеть, извиваюсь и дёргаюсь, не желая сдаваться. – Слышишь?! Катись ко всем чертям! Не трогай меня! Не смей, слышишь?! Пошёл ты!!!

Если бы в этот миг вокруг нас разверзся ад, то, вероятно, мне повезло бы чуточку больше, и все мои душевные пожелания исполнились. Но нет. Настолько легко не будет. Он не оставляет ни шанса. Скручивает, стаскивает с дивана, приподнимает, тащит прочь из гостиной. Добравшись до спальни, сперва заглядывает в гардеробную, умудряется прихватить с собой несколько галстуков, затем скидывает меня на кровать. И тогда опомниться тоже не позволяет. Пролетают считанные мгновения, а мои руки стянуты прочными узлами, вздёрнуты вверх и привязаны к изголовью.

– Катись ты ко всем чертям! – сопровождают мои вопли эту разворачивающуюся вакханалию.

Кай в очередной раз злорадно ухмыляется и затягивает узлы крепче – не только на моих запястьях, мне удаётся всего лишь пару раз задеть по нему правым коленом, прежде чем мои ноги выпрямлены и разведены в стороны, после чего также привязаны к кровати.

– Больной ублюдок! – ругаюсь снова.

В последний раз. Позорно притихаю и капитулирую, едва приходит осознание того, чем мне это грозит.

Жаль, поздновато…