Глава 21
Эва
Моё новое утро приходит с рассветом. И болью. В районе низа живота. А ещё – с удушливых объятий, которые фиксируют до того надёжно и непримиримо, что не выберешься. Пробую. Не раз.
Как в капкан попадаю…
Можно подумать, целой ночи ему мало. Как и остатка вчерашнего дня после нашей прогулки по территории фермы. Забрав меня из дома, где прежде Кай жил вместе с родителями, ни на шаг от себя не отпускает, как какой-нибудь озабоченный маньяк. Сказал бы, что он возможно опасается моего побега. Но нет. Совсем не в этом первопричина. До знакомства с ним я и не представляю себе, насколько же мужчина может быть… жадным. Как и то, насколько умопомрачительно могут ощущаться даже самые элементарные прикосновения. А их много. По пути обратно в петхаус. В том же лифте. Чуть позже, за ужином. Иногда мимолётные. Почти неосязаемые. Или даже просто в намёке. Опасно близком. Пробуждающем мириады мурашек по моей коже. А может, это всё моё воображение играет со мной дурную шутку. Ведь по своей сути конкретно этот мужчина – не из тех, кто отличается сдержанностью и обременяет себя какими-либо ограничениями. Просто берёт, что хочет. Меня. С ним и я сама обо всём подобном забываю. Невозможно помнить вообще о чём-либо, когда его руки снова и снова откровенно сводят с ума, умело выискивая все самые потаённые точки на моём теле, а оно подчиняется, греховно-ведомое, будто тающий воск.
Если можно тронуться рассудком за одну ночь от оргазмов, пожалуй, именно это со мной и происходит…
И куда больше, когда осознаю, какой выходит итог!
Мужские руки прижимают к себе со спины, обнимая за талию, до того крепко и неумолимо даже спустя хреналион моих тщетных попыток выпутаться из них, что невольно задумываюсь над тем, чтобы нас обоих к психиатру сводить. Сеансов эдак на сто. Или тысячу. Кай спит и не просыпается, пока я страдаю над обретением свободы, которая мне столь необходима, причём в срочном порядке. Моя проблема – банальна и вместе с тем, как очередной приступ неловкости и стыда, их в его присутствии с участием меня в главной роли вообще становится предательски много. Багровое пятно подо мной расплывается всё шире и шире, ещё немного и простыни будут кровавыми настолько, словно тут у кое-кого не начало нового женского цикла, а по меньшей мере – перерезанная главная артерия. Неудивительно, что к моменту, когда я сдаюсь и оставляю все свои жалкие потуги, просто выругавшись от всей души вслух, не заботясь больше о соблюдении тишины и аккуратности, кровью перепачкано практически всё вокруг, как и я сама, подобно жертве самой жестокой расправы.
Кай…
Просыпается. Понимаю это по изменению в чужом дыхании, что ощущаю на своём затылке. Сперва замирает. В напряжении. Его ладони сжимаются на моей талии ещё плотнее. Секунда. Другая. Не обязательно добавлять освещение или же сбрасывать покрывало, чтобы почувствовать всё то, что сопутствует моему состоянию. Но покрывало сдёрнуто. Не сброшено лишь потому, что я сама за него цепляюсь в последней попытке сохранить остатки былой гордости.
Хотя и то, конечно же, не спасает.
Освещение всё же загорается. Мужчина усаживается, немного отодвигается, хмуро оглядывая то раздосадованную меня, то мои перепачканные бёдра, то пропитавшуюся кровью простынь, то себя самого, поскольку и сам тоже умудряется вляпаться, раз уж прежде находился слишком близко. Ещё секунда. И ещё одна. А в тёмном омуте вновь направленного на меня взора вспыхивает вдруг столько растерянности, беспомощности и тревоги, что лично мне теперь уже совсем неважно становится в один миг ничего из предшествующего.
Кай определённо в шоке.
Зато у меня появляется возможность, наконец, встать!
Чем и занимаюсь, подтягивая к себе простынь, кутаясь в неё, чтобы хоть как-то прикрыться, а то кровавая обнажёнка в моём исполнении начинает откровенно напрягать ещё сильнее, чем прежде. Особенно, если учесть, что Кай так и пялится на меня, даже не думает отвернуться или хотя бы банально моргнуть.
– Не смотри на меня так, – ворчу на такую его реакцию, отворачиваясь от него. – Так случается у девушек, знаешь ли, – опять ворчу себе же в оправдание и собираюсь подняться на ноги, а затем спрятаться в ванной комнате.
Ага, как же…
Ловит за запястье, притягивает к себе ближе, не позволяя уйти. Вынужденно вновь смотрю на него в ожидании пояснений.
– Почему так много крови? – произносит всё также обескураженно Кай.
Почему-почему…
А я знаю?!
Не везёт ещё по изначальной версии матушки природы, вот и всё…
Каждый раз так.
Вот и не говорю ничего, страдальчески закатываю глаза. Пытаюсь свалить от него снова. И опять мне этого не дано.
– Это… – сам меняет своё местоположение, оказываясь передо мной, разглядывая теперь уже с озадаченным подозрительным прищуром, – очень больно?
С учётом, как тянет до сих пор низ живота…
– Я знаю, где лежит обезбол, – только и говорю.
Благо, на этом с идиотскими нервирующими расспросами он от меня отстаёт. Хотя так и не отпускает. И мало того, что не отпускает, секунда… а я, завёрнутая в покрывало, поднята на руки.
Мужчина сам относит меня в душ. Сам включает воду. Из покрывала тоже выпутывает меня самостоятельно. То оставляет на полу и быстро забывает про него. Дальше, пожалуй, я определённо должна справляться сама, желательно вне его присутствия, но у него и на этот счёт имеется своё мнение, а я по итогу не осмеливаюсь возразить вслух, ведь он тоже перепачкан в крови по моей вине. К тому же, под упругие струи, льющиеся на нас обоих сверху, он меня не ставит, а заносит. Отпускает далеко не сразу. Некоторое время просто стоит, прикрыв глаза, позволяя воде стекать по нашим телам, как есть, затем всё же прижимает меня спиной к стене кабины в качестве опоры, при этом аккуратно поддерживая одной ладонью за талию, и тянется к мочалке, а также гелю для душа. И вот вроде благодарной стоит быть. Но нет.
– Если хочешь как-то помочь, лучше закажи тампоны, – вздыхаю, перехватывая предметы в свои руки.
На его губах растягивается кривая ухмылка.
– Тампоны? – переспрашивает.
– Да. И трусы. Их нет.
Кривая ухмылка становится почему-то довольной.
– И не будет, – становится мне ответом.
У меня рот, как открывается от такого откровенного хамства, учитывая ситуацию, так и не закрывается. Я даже почти сочиняю встречную гадость в язвительном эквиваленте, но высказаться вслух не успеваю. Кай вышагивает из кабины, подхватывает первое попавшееся с полки сухое чистое полотенце, которое оборачивает вокруг своих бёдер прямо на ходу. И всё-таки уходит.
Хоть что-то действительно хорошее!
Дальнейшие десять минут я без малейшего зазрения совести посвящаю тому, чтобы как следует намылить и оттереть своё тело, вплоть до избавления от ощущения чужих прикосновений. С последним, к слову, куда сложнее, нежели с изначальным. А немного погодя моя затея и вовсе терпит тотальное фиаско. Дверь в ванную комнату снова открывается. И если поначалу из-за бьющего сверху-вниз потока воды я пропускаю этот факт, то, как только замечаю боковым зрением шлёпнувшееся на пол полотенце, а чужие горячие ладони ложатся на мои бёдра, сам мужчина прижимается сзади, с шумом втягивая в себя воздух, уткнувшись носом мне в волосы…
– Даже звёзды меркнут, когда есть ты, – звучит от него тихим и вкрадчивым тоном, что пробирает до глубины души.
Закономерно напрягаюсь.
Он же не собирается…
Опять?
Когда я – вот так, прямо здесь и у меня…
Или собирается?
Неспроста ж его стояк столь плотно упирается мне в поясницу, а мужские пальцы впиваются в разгорячённую кожу с такой интенсивностью, что потом наверняка останутся синяки, пока моё сердце стучит всё громче и быстрее.
Мой последующий выдох – рваный, тяжёлый. Замираю. Не дышу, не шевелюсь вовсе, едва моего левого плеча касается первый поцелуй. Лёгкий. Почти неуловимый. Нежный. На грани иллюзии. Но не второй. Третий. И ещё один. И ещё. Вдоль плеча. К горлу. И выше. По скуле. В районе виска. Разворот – его ладони отпускают мои бёдра, зарываются в мокрые и спутанные волосы, моя голова запрокинута чуть назад, я могу чувствовать его дыхание на своих губах, пока он ведёт большими пальцами по моим щекам. Время словно замедляется. А я смотрю на него. Глаза в глаза. И до сих пор опасаюсь свободно вдохнуть-выдохнуть. Он тоже дышать перестаёт. И… ничего не делает. Застывает. Как и я. На границе с обманчивым обещанием поцелуя.
Кто знает, почему вдруг самой так хочется её преодолеть?
Разрушить. Получить сполна всё то, что находится за ней.
Но я себе не позволяю.
Благо, держаться приходится совсем недолго.
Кай словно все мои противоречивые мысли читает. На его лице расцветает привычно-мрачная насмешка, а после он прижимает к себе вплотную, после чего выключает воду в душевой и вытаскивает меня из кабины. Укутывает и вытирает от влажных дорожек с маниакальной заботой, как маленькую. И для себя тоже полотенце прихватывает. Как и ещё парочку, которые забирает вместе со мной на кухню. Для чего они предназначены, становится понятно чуть позднее, когда оба полотенца в свёрнутом виде брошены на стул, куда мужчина меня усаживает. Его повязка – насквозь мокрая. И если поначалу я опрометчиво забываю об её наличии, а потом малодушно жду, что он сам проявит сознательность, то когда он приносит меня сюда, начинаю откровенно беспокоиться. Благо, сознательность мужчина всё же проявляет. Сам на месте не задерживается. Бинты поменяны вне моего присутствия. И быстро. А Кай с самым невозмутимым видом направляется к холодильнику. Достаёт оттуда преимущественно фрукты, а также тыквенный морс и мёд. Апельсины он чистит с таким сосредоточенным видом, как если это сейчас самое важное занятие, которым он вообще мог бы заняться.
Невольно усмехаюсь, когда понимаю, к чему ведут эти манипуляции, глядя, как очищенные оранжевые дольки одна за другой отправляются в блендер, туда же добавляется часть тыквенного полуфабриката и мёд. Крышка закрыта. Кнопка нажата. Среди стен кухни раздаются характерные звуки, пока прибор перемешивает всё вместе в одну массу. И то, что сегодня цвет выбранного настроения жижи не зелёный, а преимущественно оранжевый, не отменяет моих сопутствующих ассоциаций при приготовлении смузи.
Хотя, одно отличие всё же есть.
И существенное…
– Что, в этот раз водку добавлять не будешь? – интересуюсь, продолжая наблюдать за ним, едва активность блендера остановлена.
Посудина с приготовленным зависает в воздухе над пустым стаканом вместе с мужской рукой. Тёмный взор направлен на меня.
– А надо? – выгибает бровь Кай.
Не сразу до меня доходит, почему встречный вопрос – именно такого содержания, и почему зависит именно от меня.
Смузи…
Для меня.
И, раз уж так…
Да, пожалуй, не помешает.
Но то, конечно же, я оставляю при себе. Вслух, подзависнув на несколько секунд, выдаю вполне себе спокойное и мирное:
– Нет.
Собеседник ничего не говорит. Просто кивает. Наконец выливает приготовленное в нужную тару. Добавляет мяту и корицу. В самом деле ставит передо мной, чтоб я выпила.
– И не смотри на него так, – добавляет назидательным комментарием. – Поверь, вариант с томатно-капустным вкусом тебе точно понравится куда меньше.
Я ещё поморщиться от мысли о том, что это действительно придётся пить, не успеваю, а он за две секунды улавливает всю самую суть. Но не я сама. По крайней мере, не сразу.
– Почему именно томатно-капустный? – удивляюсь.
– Ничего свекольно-гранатового в доме нет, – отзывается Кай. – Пока, – вносит небольшим дополнением, которое нарочно выделяет. – А тебе нужно восполнить запасы гемоглобина.
Удивляться я перестаю. На губах против воли расползается улыбка. Постепенно эта моя видимая эмоция ползёт всё шире и шире, некуда мне её девать и прятать, пока я делаю вид, что правда пытаюсь выпить приготовленное для меня снадобье по пополнению организма полезными веществами, в то время, как Кай с самым невозмутимым видом убирает грязную посуду в посудомойку.
Нет, не из-за смузи я улыбаюсь.
И даже не из-за того, каким вдруг домашним и обычным, вполне нормальным кажется мужчина прямо здесь и сейчас.
Всё слова его. Те. Самые.
“Даже звёзды меркнут, когда есть ты…” – то и дело вспыхивает в моём разуме и ничего кроме не остаётся.
Не знаю, почему именно сейчас. Не тогда, когда он это произнёс. И ни минутой раньше или позже. А тогда, когда при мысли об этом вдруг в груди становится значительно теплее. Почти, как родное, воспринимается, действительно близкое.
Сколько бы я ещё на этом зацикливалась, неизвестно.
Если бы не одно “но”…
Со стороны лифта слышится разливающаяся мелодичная трель, сигнализирующая звонок домофона.
Впервые за всё то время, что я здесь нахожусь, у нас… гости?
Или не совсем…