Глава 20
Спасибо моей маленькой помощнице, та реагирует быстро и чётко. Пока я уворачиваюсь от мстительной пленницы, шестилетка придавливает ящик стулом. Сперва одним, затем ещё двумя.
– Теперь точно не сбежит, – сообщает, с гордостью разглядывая результат своей деятельности.
Я согласно киваю. Но ничего не говорю. Рефлекторно поджимаю губы, разглядывая, как чуть ниже левого локтя проступают капли крови, а сама ссадина выглядит так, будто я впервые учусь кататься на велосипеде и сваливаюсь с него.
– Очень больно? – замечает моё состояние Лиззи.
Она подходит ближе и прижимается к моему плечу. Я всё ешё молчу. В первую очередь потому, чтобы не выдавать то, насколько мне больно. Не хочется огорчать девочку и недавнюю радость.
– Нет. Это только так кажется. На самом деле почти нисколечки, – немного погодя, нахожу в себе силы заговорить максимально бодрым голосом и тут же нагло вру я. – Скоро заживёт, – заверяю следом.
Девчушка смотрит на меня, как на умалишённую. Явно не верит ни на гран. Всё-таки ей не два, и даже не четыре.
– Я видела: в туалете наверху, есть аптечка, – произносит с виноватым вздохом и далее в самом деле просит прощения: – Прости меня, пожалуйста. Просто я не хотела, чтобы деда ругался.
Улыбаюсь. Подаюсь к ней ближе и обнимаю за хрупкие плечики, притянув к себе вплотную.
– Я рада, что мы её поймали. Вместе, – говорю, как есть, задумываю о сказанном ею снова. – Откуда знаешь про аптечку? Разве деда тебе не запрещает тут играть? – усмехаюсь следом.
Лиззи виновато вздыхает снова и опускает голову.
– Запрещает, – неохотно и едва заметно, однако всё же кивает она. – Но здесь же так красиво… – добавляет совсем жалобно, умолкает, правда, ненадолго. – Ты же ему не расскажешь, правда же? Ну, пожалуйста, не рассказывай! – вскидывает голову, глядя на меня всё с той же виной и жалостью. – А то он меня обратно к маме отправит, а я не хочу туда, там все-все соседи противные! Мне тут очень нравится, я хочу всегда-всегда здесь жить, с дедой и Дори! – принимается откровенно умолять, схватив меня за подол платья до побеления пальчиков, то и дело дёргая тот.
Улыбаюсь шире прежнего.
– Только если ты сама не расскажешь, как мы тут за твоей Дори охотились. Думаю, не только тебе достанется, но и мне тоже, если кто-нибудь узнает, что мы с тобой сюда в самом деле залезли, – соглашаюсь на свой лад, ещё раз удостоверяюсь в том, что стулья – они же надёжная тюрьма для нашей вреднючей курицы, та не сбежит, пока нас нет. – Идём, найдём пластырь и вернёмся, пока нас не хватились, – предлагаю в довершение.
– Угу, – успокаивается Лиззи.
Всего внутри дома – две лестницы. Мы проходим мимо первой, чьи ступени выполнены из эпоксидной смолы, напоминающей жидкий мрамор, разлитый светлыми пятнами по тёмным ступеням. Пользуемся второй, из “парящих” деревянных ступеней. Дальше располагаются спальни, в одну из них мы и сворачиваем. Хотя просто спальней язык тоже не поворачивается назвать. Целые отдельные апартаменты, в лучших традициях номеров люкс. Здесь заметно темно, плотные портьеры запахнуты слишком плотно, да и внушительный слой пыли не обещает дополнительной возможности освещения. Ничего не трогаю. Почему-то кажется, это как на нечто святое покуситься. Но по пришествию в пункт нашего назначения включатель всё же затрагиваю. В конце концов, в самой ванной комнате вообще никаких окон нет, а в кромешной темноте аптечку мы точно никак не найдём, пора бы действительно поторопиться.
– Вон там, за зеркалом, – подсказывает мне Лиззи, указывая на шкафчик над раковиной.
А я вдруг вспоминаю, что до всего этого в самом деле ведь в такое место собиралась. Теперь хочется снова и почти нестерпимо. А ещё самой девчушке, не только мне, тоже неплохо было бы умыться и привести себя в порядок.
Начинаю с последнего…
Шестилетка не в восторге, но стойко терпит. Немного погодя, помогает и мне справиться с наклейкой пластыря.
– Подожди меня немного за дверью, я скоро приду, – оправдываю свой зов природы, требующий уединения.
Та понятливо кивает и уходит. Мне же требуется пара минут, после которых я опять умываюсь. Ледяной водой. И уже не потому, что испачканная или надо вернуть себе подобие нормальной внешности. Вспоминаю о том, что теперь мне предстоит вернуться к Каю. И кто знает, на какой стадии ожидания он сейчас? До сих пор не замечает моё отсутствие? Настолько занят разговором по телефону. Или же только спохватывается? А может, не только? Успевает устроить допрос всему персоналу фермы? Ругается. Злится. В бешенстве. Все дружно меня ищут.
Или же…
Какой из вариантов верный?
Слишком много их. Теряюсь.
Лишь одно совершенно точно верно: пора возвращаться!
– Эй, Лиззи? – зову, как только выхожу из туалета.
Девчонки нет. Ни около двери, у которой я прежде прошу её меня дождаться, ни в коридоре, куда я выглядываю первым делом, пока зову её, когда обнаруживаю её пропажу, ни в смежной комнате, ни в самой дальней – напоминающей мини гостиную, совмещённую с кабинетом.
Вот тут-то и случается ещё одна заминка…
Пока обхожу каждый угол, заглядывая за предметы мебели, ненароком думая о том, что у нас тут, похоже не только догонялки, ещё и прядки будут, натыкаюсь на… фото. Их много. В резных рамках. Повсюду расставлены: на камине, столике у окна, прикроватных тумбах, и даже на стене развешены. Разные. Яркие. И почти всюду – трое. Семья. В самых разных ситуациях. В разные времена года. С разными периодами истории их жизни. Начиная от больничной палаты с младенцем на руках – заметно уставшая, но безмерно счастливая, рядом с мужем, молодая мамочка с бездонным тёмным взором держит младенца и улыбается в камеру. Дальше – та же пара, а ребёнку примерно полгодика. У них пикник, пухлый розовощёкий ребёнок в люльке, грызёт резиновую игрушку и смешно хмурится, сосредоточившись на своём занятии. Но даже не малыш, вызывающий приступ умиления, цепляет мой взгляд и столь быстро забирает всё внимание. Мужчина. Если на первой фотографии его ракурс – почти со спины, и трудно разглядеть достаточно хорошо, как он выглядит, то вот дальше… Кай. Один в один. Только если чуть постарше. А на лбу залегают две сердитые глубокие складки, придающие их обладателю ещё более грозный вид. Даже смотрит также. Тяжело. Сурово. До мурашек пробирает.
Конечно же, это не совсем Кай…
Его отец?
Очень уж похоже.
Я подхожу к фотографиям ближе. Всматриваюсь изо всех сил. Переключаюсь на соседнюю, затем и на другую, третью, ищу сходство снова и снова, пытаясь утвердиться в этой своей теории наверняка. И да, в итоге я верю всем своим ощущениям на сто процентов, остановившись у последней фото из числа тех, что ещё не разглядела. Возраста примерно восьми-девяти лет по виду, мальчик в форме наездника сидит верхом на чёрном коне, что преклоняет колени посреди ипподрома. Мужчина и женщина – по бокам. Они крепко обнимают своего ребёнка. Тот улыбается широко-широко, демонстрируя в объектив золотую медаль, а на ней выгравирована жирная цифра один, как для истинного победителя.
Да, и правда, Кай…
Его отец. Мать.
Не знаю, почему при мысли об этом внутри рождается что-то… странное. Щемящее. За душу берущее. Не отпускающее.
Моя рука сама собой тянется к резной рамке с этим кусочком чужого счастья из далёкого прошлого. А воображение зачем-то рисует то, при каких обстоятельствах могло бы быть запечатлено это фото. Может быть потому, что представлять на самом деле совсем не сложно. Помогает живописный пейзаж и яркие эмоции, отражающиеся на лице мальчишки.
А ещё…
– Что ты здесь делаешь? – обрывает поток моих мыслей раздавшийся позади мрачной голос.
От… Кая.
Очень близко. Настолько, что вздрагиваю от неожиданности. Фотография вываливается из моих рук. С грохотом падает на пол. Разбивается. А вместе с ней пропадает и всё то, что успевает зародиться в моей голове. Ничего в ней больше не остаётся. Теперь – есть только заставший меня врасплох мужчина, что смотрит не менее мрачно и агрессивно, чем обращается, стоит мне развернуться к нему лицо.
– Я спросил, что ты здесь делаешь? – повторяет с нажимом, сквозь зубы, шагнув ко мне ещё ближе, поравнявшись вплотную.
Что-что…
Курицу ловлю.
И почему вдруг кажется, если скажу вслух, будет звучать не столь убедительно? Как было наяву поначалу. Словно я тут не ребёнку помогала. А преступление совершила.
Вот и… молчу.
Поднимаю оброненную фотографию, выгадывая себе фору, пока судорожно соображаю, как бы оправдаться. И девочку не выдать. Вдруг ей на самом деле попадёт за то, что привела меня сюда? Сама зашла. Не даром же стоящий передо мной выглядит настолько хмурым, как грозовая туча.
И да, лучшая защита – это нападение!
– Ты сказал, это не твоя ферма, – обозначаю, с сожалением замечая, что не только стекло разбилось, но и рамка треснула.
Не починишь. Даже если склеить, уже совсем не то будет.
– Не моя, – по-прежнему отрицает Кай.
Но вот же оно!
В моих руках.
– Твоих родителей, – откладываю фотографию туда, где беру изначально, оставив себе пометку на будущее исправить эту свою оплошность. – Это – ферма твоих родителей, – повторяюсь, весь он молчит. – Ты на ней жил вместе с ними раньше.
Возникшее напряжения в воздухе – хоть ножом режь. И оно становится ещё больше, когда я отвожу взгляд. Там, позади него – круглый столик и стулья. Последние – в хаотичном порядке, некоторые перевёрнуты на бок. А ещё лента. Вернее, то, что от неё остаётся, спустя годы. Валяющаяся на полу. Когда-то жёлтая, со специфическими надписями. Такое ни с чем не перепутаешь.
Это…
Место преступления.
То, где убили его родителей?
Как только до меня доходит этот факт, в груди всё холодеет…
Зависаю.
И, кажется, сейчас упаду.
– Да. Их. Не моя, – по-своему остается себе верен Кай, заметив то, куда именно я смотрю.
Он загораживает собой весь обзор. Всё такой же мрачный и злой. Но меня это больше не задевает. Его голос доносится, как сквозь шум радио в моих ушах. В глазах планомерно темнеет. Я почти верю в то, что сейчас всё закончится. Я отключусь. Но нет. Сильные руки подхватывают. Утаскивают в сторону. Обхватывают за затылок. Запрокидывают мою голову. Притягивают ближе к мужчине. Ещё секунды мучительной тишины. Я – впечатана в стену. То ли чтоб была дополнительная опора. То ли…
– Тебе нельзя было сюда заходить, – цедит сквозь зубы Кай.
Наверное, он всё-таки прав.
Но разве я в этом сознаюсь?
Да и…
Уже сделала.
Что уж теперь?
– Но я зашла, – озвучиваю последнее.
Дальнейшие оправдания не нужны. Ни мне. Ни ему. Мы оба прекрасно знаем, как выместить все скопившиеся эмоции. Почти аксиома. Наша. Личная. На двоих. И пусть его поцелуй – жестокий, на грани варварства. Поглощающий жалкие остатки моих суждений. Отбирающий все зачатки разумного. Я нуждаюсь в нём, как в том же воздухе. Им я могу заново дышать. И дышу. Обнимаю за шею обеими руками, когда он приподнимает меня выше, вклинивается между моих ног, а затем вынуждает обнять его и ими тоже. Подол платья задран до самой талии. Звук расстёгиваемой молнии на мужских брюках, как отголосок в мимолётном прошлом. Никакого больше промедления. Резкий глубокий толчок, вышибающий кислород из нас обоих, наравне с шумным выдохом, что вторит гулким ударам моего сердца. И мы едины.
– Кай…
То ли зову. То ли прошу. Не знаю, зачем раз за разом произношу заветное имя. Не получается молчать. И я повторяю его снова и снова, пока череда глубоких сильных толчков доводит нас обоих до того самого предела, за которым не существует ничего, лишь безграничное удовольствие, прошивающее насквозь.
И всё…
Никаких сил больше не остаётся. Хорошо, они мне не особо-то требуются. Кай так и не отпускает. Сам выносит меня, сперва из спальни, затем и из дома, который, к слову, совершенно пуст – никаких признаков той же девочки или нашего с ней пернатого трофея, даже ящик из-под яблок куда-то исчезает.
Кстати, об этом!
– Если ты пошёл меня искать, решив, что я собираюсь сбежать, то напрасно, – произношу негромко в признании, пока мужчина целенаправленно идёт к тем воротам, со стороны которых мы прибыли на ферму. – Я не собиралась. Вернулась бы. Сама.
Мужские ладони, удерживающие меня, на мгновение впиваются сильнее.
– Тебя долго не было, – отзывается он угрюмо.
Тоскливо усмехаюсь.
– То есть, ты мне не веришь?
И снова его пальцы вдавливаются сквозь ткань в мою кожу, будто забраться под неё пытаются.
– То есть, тебя долго не было.
Вздыхаю.
Смысл что-то доказывать?
Да и зачем я вообще пытаюсь перед ним оправдаться?
Тем удивительное собственное упрямство.
– Не веришь.
Секундная пауза.
И…
– Верю. Но тебя долго не было, – становится мне почти нереальным откровением. – И… ты поранилась, – звучит от собеседника уже в неприкрытом недовольстве, а через короткую паузу он и вовсе дополняет язвительно: – Вся территория под видеонаблюдением. Полностью. За исключением внутренних помещений самого дома.
В голове быстренько складываются картинки, на которых мелькают кадры, где я и Лиззи гоняемся за курицей.
Кадры, которые Кай, судя по всему, видел!
Кажется, мне почти мучительно стыдно…
И особенно сильно, когда замечаю снисходительную ухмылку на его губах. Не совсем мне предназначенную, скорее каким-то его мыслям. Но готова поклясться, с моим участием. Или курицы.
До ворот остаётся всего ничего, и я очень близка к границе мечты поскорее убраться отсюда, а потом просто забыть и сделать вид, будто ничего такого не было. Но! Остаётся ещё одна маленькая проблема. Не сразу, но всё же решаюсь и её озвучить.
– А мы можем взять с собой яблоки?
Ничего подобного Кай от меня точно не ждёт, даже шаг сбавляет. Удивлённо приподнимает бровь.
– Яблоки? – переспрашивает.
Охотно киваю.
– Да. Яблоки, – подтверждаю. – Видела, когда мы гуляли, их полно там. В ящиках, – поясняю. – Можно?
Удивление в синих глазах быстро пропадает. А на мужских губах расцветает неопределённая усмешка. Ничего не отвечает по этому поводу. Доносит меня до машины. Усаживает на пассажирское сиденье.
– Тут подожди, – велит, прежде чем вернуться на ферму.
А я только рот и успеваю открыть, чтобы возразить, в первую очередь потому, что не в самих яблоках моя проблема, и вряд ли ему известно, откуда и с какой целью у меня возникает такое скоропалительное желание. Уходит. Возвращается довольно быстро, едва ли пара минут проходит. В самом деле с ящиком яблок в руках, который он оставляет на заднем сидении автомобиля.
Тем самым!
Который Дори поклевала…
А значит, Лиззи теперь уже наверняка спасена, все следы преступления стёрты, и её дед ничего не узнает. Ну, если конечно, не будет, как Кай пересматривать записи видеонаблюдения.
И тогда, получается…
– Спасибо, – благодарю искренне.
Почти сразу отворачиваюсь. Слишком смешанные чувства вызывает его поступок. А потом ещё долгое время борюсь с напрашивающейся улыбкой на своих губах, даже после того, как внедорожник всё-таки трогается с места, и мы уезжаем.