Глава 25
Эва
Прогрессивный ресторан-клуб с авторским дизайном, в который мы попадаем намного позже, расположен чуть поодаль от центра города и откровенно радует моё настроение. Интерьер и вся планировка в целом призваны развлекать не только ночные тусовки с попойками, но и ублажать светскую публику в любое другое время суток. Мне не доводилось бывать прежде именно в таком заведении, поэтому с заметным интересом разглядываю всё вокруг, пока расфуфыренные по последнему слову моды гости, приглашённые к определённому времени и конкретно к благотворительному событию, продолжают прибывать. Их много. И многих я знаю. Пусть и только отдалённо по лицу, всё-таки многие из них – действительно известные личности и даже общественные деятели встречаются. Хотя нет, ошибаюсь. Стоит приглядеться получше, понимаю, что и из числа тех, с кем доводилось общаться лично, тоже присутствуют. Даром, что повторно встречаться с ними – увольте. Например, “золотая” молодежь – детишки знаменитых магнатов, в основном – мои ровесники, не всегда сами отличающиеся какими-либо успехами. Уверена, они и сюда-то притащились лишь потому, что их родители направили. Вот и жмусь поближе к своему сопровождающему, таким образом укрываясь от обзора, про себя тихо и малодушно радуясь тому факту, что отец прежде ограничивал меня в общении с такими, как они, считая, что чем меньше в нашем окружении пафоса, тем лучше, да и не до того мне, если уж на то пошло, вовсе было, учёба занимала куда больше. Зато теперь своему выбору из созданной для меня гардеробной я наверняка радуюсь тоже. Брендовое тёмно-бордовое струящееся от бёдер платье в пол с высоким вырезом ничуть не уступает нарядам других персон женского пола. Не один раз я ловлю на себе соответствующий взгляд. В первую очередь от своего сопровождающего, который ни на шаг от себя не отпускает, пока мы продвигаемся сквозь толпу. Благодаря высоченному потолку внушительному объему и классическим пропорциям всё вокруг выглядит воистину торжественно и помпезно. Центральное помещение – двухсветное пространство главного зала с опоясывающим его по всему периметру балконом. На втором уровне – этакие полууединённые, умело, пусть и частично огороженные от стороннего взгляда вип-зоны, в одной из которых мы собираемся расположиться, чтобы с комфортом понаблюдать за импровизированной аккурат в сердце зала на первом уровне сценой. Правда, не сразу мы до неё добираемся.
– Не думал, что ты придёшь, – слышится откуда-то сбоку, а мой спутник, удерживающий меня за руку, притормаживает.
Вынужденно останавливаюсь и я.
– И дальше тоже не думай, – невозмутимо отзывается Кай, разворачиваясь к одному из реально знакомых мне лиц. – Лучше наслаждайся вечером. И своими делами, – добавляет с насмешкой.
Тому, кто с моей аварийной тачкой когда-то помогал. В отличие от той ночи, когда я вижу его в последний раз, в отчем доме, сейчас – во фраке с иголочки без единого изъяна, мужчина кажется чьей-то несбыточной мечтой, только-только сошедшей с обложки глянцевого журнала, не просто досадным и несокрушимым препятствием на моём дальнейшем пути. Немного хмурые, но оттого не менее правильные и привлекательные черты лица лишь придают ему особого шарма, как и крепкие широкие плечи, загораживающие собой часть обзора на остальных.
– С тобой насладишься, как же, – ухмыляется Адем.
Мне кажется, или он меня нарочно игнорирует?
Неспроста же, окинув меня мимолётным взглядом, ни кратким приветствием из вежливости, ни чем иным не удостаивает?
– Мы оба знаем, что я тут не причём, просто ты зануда.
На секунду кажется, что случившееся напряжение только обострится, затем и вовсе превратится в нечто куда более худшее. Но я ошибаюсь. По губам брюнета скользит вялая понимающая усмешка, а ещё через секунду следуют дружеские рукопожатия.
– Адем мне, как родной брат, мы вместе выросли, но он в самом деле зануда, – обращается уже ко мне Кай, так и не отпустив руку того, о ком говорит, развернув их обоих ко мне полубоком.
Вот тут, как отдельный вид искусства – вытянутая в явном шоке физиономия Адема. Он определённо ничего такого не ожидает. Более того, теперь – точно рассматривает меня. Долго. Упорно. Словно ищет нечто эдакое, что может помочь ему получить ответ на какой-то очень занимательный и сложный вопрос, целую шараду с несомненно дивным открытием. Будто впервые по-настоящему замечает меня и видит поблизости в принципе.
А по итогу…
– Айзек опаздывает, – комментирует.
Явно собирается добавить что-то ещё, но его отвлекает звук входящего на телефоне. Уж не знаю, что именно написано на экране, но прежде чем взять трубку, в тёмном взоре появляется озабоченность.
– Слушаю, – отвечает Адем.
И вот уже дважды за вечер каким-то странным стечением обстоятельств я наблюдаю за тем, как лицо по моему первому впечатлению абсолютно невозмутимого и обладающего знатной выдержкой мужчины опять радикально меняется, столько ожесточённости и сумрачностности проявляется в нём, пока он выслушивает чью-то речь, льющуюся в динамике гаджета. Из-за витающего вокруг шума и гвалта чужих голосов, нам не слышно, что именно говорит ему собеседник на том конце связи. Но не только Адем, мой спутник тоже ощутимо напрягается, с такой силой сжимаются его пальцы вокруг моей ладони.
Затем и вовсе…
– Как вы сказали, называется эта ваша школа?
Причём тут какая-то там школа – тот ещё тоже вопрос. Но раз уж дело не моё, то и не влезаю. Хотя сопутствующую озадаченность, мелькнувшую на лице Кая, всё же замечаю. Трудно не заметить, особенно после того, как звучит последующее:
– То есть… Стамбул? – мрачно и даже зло произносит Адем.
Хм…
Школа. Другая страна.
Неожиданно. С учётом того, чем эта троица занимается.
Занятно…
А пока я думаю над этим, Адем свой разговор быстренько сворачивает:
– Понятно. Скоро буду.
Телефон отключает, прячет тот в карман своего чёрного пиджака. Разворачивается. Судя по всему, на выход, почти окончательно позабыв о нашем существовании.
– Мне нужно уехать, – бросает сухо вместо прощания.
Уверена, так бы и покинул нас, загруженный каким-то своими проблемами, а то, что это именно они – как данность, всем своим нутром чувствую, хотя бы по изменению его настроя. Но Кай его окликает:
– И куда ты?
Неохотно, но мужчина всё же притормаживает.
– Доберусь до Мюнхена, оттуда в Стамбул.
– Что-то случилось?
Последующий тяжёлый выдох со стороны уходящего – самое яркое свидетельство и подтверждение всем моим домыслам.
– Жена, – криво ухмыляется Адем, обернувшись. – Нашлась.
В первую секунду я решаю, что ослышалась.
Он… женат?
Серьёзно?
И что значит, нашлась?
– Вернёшься?
– Посмотрим.
Так и уходит. А я, как стою с приоткрытым ртом, так и остаюсь с ним в таком виде, даже после того, как Кай возобновляет наше обоюдное шествие к вип-зоне на втором уровне заведения, далеко не сразу всё же решаясь у него тихонько спросить:
– Он, правда, женат?
Почему-то до сих пор не верится…
А ещё посещает несуразная и очень низменная мысль о том, что и Кай – тоже, женится когда-нибудь. Все ведь, так или иначе женятся. Рано или поздно. Заводят семью. Детей. И…
Не со мной будет этот союз, разумеется.
И от этой мысли…
Грустно. Тоскливо. До такой степени, что аж в груди щемит.
Дура я, вот да!
Идиотка полнейшая!
– Да. Четырнадцать лет, как в браке.
Дальше…
Я зависаю.
Сколько?
– Ого, – единственное, что я соображаю вслух. – Рано он женился.
– Да. Есть такое, – пожимает плечом Кай.
Прежде пропитывающее его напряжение постепенно отступает. По интонации различаю. Он ведёт меня по ступеням, аккуратно поддерживая за талию, изредка ловя мой длинный подол, не позволяя никому, кто попадается на пути, задеть или хоть как-то потревожить меня. И эта его на первый взгляд мимолётная предупредительность, проявленная как бы невзначай… щемит в моей груди теперь ещё крепче, чем прежде.
– А что с ними случилось? Она правда, пропала? – интересуюсь, чтобы хоть как-то абстрагироваться от собственных чувств, которые совсем неуместны и неправильны.
– Ага. Сбежала от него, – не сразу, но отвечает на мой вопрос Кай. – Откуда вдруг столько интереса к Адему? – прищуривается, едва мы останавливаемся, и внимательно вглядывается в моё лицо.
Звучит, почти, как ревность…
Мне бы погасить, переиначить это направление разговора, зная, как быстро закипают эмоции в мужчине передо мной, и чем это может обернуться для нас обоих, но маленькая шальная часть меня не желает никому покоя, так и подталкивает сказать:
– Других интересных тем для обсуждения пока не нашла, – откладываю взятую с собой сумочку в сторону, приподнимаюсь чуть выше, заново ловлю мужскую ладонь и тянусь к нему ближе, покрепче перехватываю наши сцепленные вместе пальцы, пусть то и выглядит откровенной провокацией. – Подскажешь?
И да, я реально наслаждаюсь последующей реакцией. Совсем не скромно, может быть даже бесстыдно глядя в темнеющий синий взор напротив, пока тянусь ещё выше, к его губам, ловлю тяжёлое дыхание. Очень уж хочется почувствовать свой роковой соблазн как можно ближе, пока у меня есть такая возможность. И да, я не прогадываю ни на гран в этих своих стремлениях. Последующий поцелуй – совсем не с моей подачи, позволяет проникнуться сполна. Глубокий. Жадный. Протяжный. Требовательный. До головокружения. До расползающихся мурашек по коже. И полного забытья о том, где мы находимся, как это может выглядеть со стороны, если вдруг наше уединение будет прервано.
– Лучше покажу, – срывается с его уст хриплое.
Где-то в отдалении слышится торжественная музыка. Она разливается по общему залу нотами очередного пафоса, подтверждающего торжественность и важность происходящего. Для них. Тех, кто там, в отдалении. Не для меня. Весь мой мир сейчас – этот исключительный мужчина. Мой. И пусть не по-настоящему. В моём сердце и душе – всё реальное. Не будет другого. Никогда. А я сама вспоминаю об остальном лишь после того, как Кай от меня отстраняется. Совсем ненадолго. И лишь для того, чтобы развернуть лицом к тем, кто там – внизу. Вынуждая меня ухватиться обеими ладонями за спинку ближайшего кресла, которое служит моим единственным прикрытием, едва подол платья задран через вырез на моём бедре и частично отведён в сторону, а мужчина пристраивается сзади, забираясь под тонкую ткань, под которой и нет абсолютно никакой преграды к моему обнажённому телу и пробуждённому желанию.
Плевок на два пальца…
Как же грязно-развратно и одновременно возбуждающе это воспринимается. И ещё более греховно и порочно, едва они умещаются между моих ягодиц, размазывая слюну, смягчая возможность проникновения, хотя пока не собираются делать ничего такого, только дразнят, гладят, слегка надавливают, распаляя в пекло все мои самые потаённые и блудливые помыслы.
– Хочу почувствовать, как ты сжимаешь их собой, моя хорошая девочка, – шепчет он мне на ухо. – Тебя хочу.
Вряд ли моё ответное мычание, пока я кусаю губы, сойдёт за полноценный ответ. Он и не нужен. Моё тело говорит за меня сполна, пока я выгибаюсь ему навстречу, инстинктивно запрокидывая голову на мужское плечо, а другая его ладонь накрывает меня между ног иначе – с другой стороны, фактически укутывая собой и своими жаркими объятиями: раскрывая и лаская куда привычнее, но оттого не менее сладко и необходимо, до такой степени верно и чувственно, что само собой действительно влажно становится между моих бёдер, причём столь интенсивно и скоро, словно ко мне в первый раз прикасается, а я ни разу ничего подобного не испытывала.
В какой-то мере так и есть…
Каждый раз с ним – как в первый.
– Не закрывай свои красивые глаза, – следует мне новым велением вместе с первым аккуратным толчком его пальцев внутрь моего тела. – Их я тоже хочу видеть.
Подчиняюсь и в этом. Перед моим взором – сотканная из наваждения пелена, не особо различаю виднеющиеся вдали силуэты. Музыка в зале становится тише. Куда громче я улавливаю собственный ритм сердцебиения, который грохочет всё чаще и чаще, вместе с закручивающимися во мне отголосками подступающего оргазма, к которому убийственно медленно и мучительно размеренно подводит меня Кай. Со сцены звучит чей-то голос. Кажется, он рассказывает о чьих-то там выдающихся достижениях, используя микрофон, чтобы было всем достаточно хорошо слышно. Плевать.
Я так близко…
Всё-таки закрываю глаза. Вновь кусаю свои губы. Они горят от недостатка поцелуев и мне срочно требуется хоть какая-либо компенсация. Выгибаюсь в спине глубже. Сама трусь об мужчину, подаюсь навстречу заданному им неспешному ритму, хватаю ртом воздух и слабовольно молю, чтобы происходящее никогда не заканчивалось, потопило и погребло под собой. Цепляюсь за спинку кресла из последних сил, ведь колени давно подгибаются.
Да, я очень близко…
Ещё совсем немного.
И…
– … вот такой вот замечательный человек – Рейнард Вайс! – доносится особенно громким окончанием чужой речи из зала.
Почти упускаю. Оргазм вышвыривает из реального мира в совершенно иной – отдельный, мой личный, где нет никого и ничего, кроме феерии чистейшего наслаждения, пронизывающей каждую клеточку моего организма. Едва ли в этот момент я достаточно сильная, чтобы быстро вернуться, прийти в себя, осознать в полной мере происходящее и окружающее. Меня фактически складывает пополам, первый свой более-менее ровный вдох мне удаётся совершить, уткнувшись грудью в ту же спинку кресла, за которую я по-прежнему держусь до побеления пальцев.
– Очень жаль, что сегодня его здесь нет! – подхватывает кто-то, следом слышится какая-то недолгая возня, судя по всему, микрофон передают другому участнику, вышедшему на сцену.
Где-то тут я всё же ухватываюсь за смысловую нагрузку раздающейся речи. Тем более, что она не заканчивается.
– Верно. По некоторым личным причинам Рейнард сегодня не смог нас почтить своим присутствием. Зато нам было обещано, что всё с лихвой компенсирует его новоиспечённый приемник, – отзывается другой голос, на этот раз женский, и тоже передающийся через микрофон, – тот, кто, как нам всем стало недавно известно, принял все текущие дела семьи Вайс, – уточняет она, причём с такой дотошно-расстановочной интонацией, как будто для тупых, а внутри меня поселяется скребущее душу напряжение. – Более того, учитываю его выдающуюся личность, в ближайшем будущем, уверена, он не только приумножит и расширит созданное за долгие годы Рейнардом Вайсом, но и обязательно привнесёт что-то новое и не менее грандиозное, многие в это верят, не только я, – заявляет настолько зычно и самодовольно, с сопутствующим смешком, будто саму себя расхваливает и от этого зависит её жизнь, после выдерживает небольшую паузу, а затем и вовсе: – Пожалуйста, мистер Вернер, мы все вас очень ждём здесь, уделите нам минуту своего драгоценного времени! – зовёт в довершение.
Кая зовёт…
Ведь да?
Я правильно всё понимаю?
А он…
– Да пошла она… – дышит шумно и тяжело мне в шею мужчина, всё ещё не отодвигается, поглаживает мои ягодицы, частично прижимая к себе другой свободной рукой.
Его стояк, столь плотно и явно упирающийся в меня, я ощущаю даже сквозь все слои мужской одежды. Если что Кай и намерен делать дальше, так это точно не плясать под чужую дудку.
– Мистер Вернер! – между тем никак не унимается женщина на сцене.
Выдыхаю. Шумно. Резко. Зажмуриваюсь.
– Иди.
Этого определённо маловато. Да, он всё же отстраняется. Но лишь для того, чтобы помочь выпрямиться мне самой и поправить на мне платье, куда больше занятый самим фактом моего существования, нежели чем-то иным. На меня одну смотрит – пристально, цепко, как за добычей, загнанной в угол, следит, словно не слышит её – ту, другую женщину, не помнит о том, что она ещё не раз его имя называет, пока мы тут стоим друг напротив друга. Я слишком остро чувствую его блуждающий по моим полуобнажённым ключицам и плечам взгляд, полный затаённой жажды, чтобы верить в обратное.
– Иди, – округляю глаза.
А то совсем уже неудобно становится.
И не столько перед теми, кто ждёт…
Сама же его подталкиваю. Благо, он неохотно, но в этот раз всё же поддаётся. И вздыхаю снова. То ли с облегчением. То ли наоборот. В полнейшей обречённости. Глядя вслед его удаляющейся широкой спине, обтянутой в фирменный пиджак.
Когда и как я умудряюсь докатиться до такого?..
Безумия.
Он же – враг моего отца!
Тот, из-за кого все наши беды случаются.
Самого отца здесь и сейчас тут нет тоже из-за него. Все дифирамбы, спетые со сцены – точно такая же фальшь, как и всё то, что я успеваю себе напридумывать. У меня стокгольмский синдром? Или откуда в противном случае всё это во мне берётся?
Настолько близкое и родное, как истина…
Опять зажмуриваюсь. Изо всех сил. Смыкаю ладони в кулаки. Сдавливаю максимально крепко, до судорог в суставах.
Прихожу в себя. Выбираюсь из своего укромного уголка, подхожу ближе к перилам, чтобы было удобнее наблюдать.
И да, откровенно любуюсь…
Слушаю. Чувствую. То, как пробирает до глубины души зазвучавший из центра зала знакомый мужской голос. Кай отвечает женщине в облегающе-элегантном белом платье, что кружит вокруг него, неустанно широко демонстрируя все свои белоснежные тридцать два зуба, расточая улыбки. Она больше не вызывает во мне раздражения. Ей давно за пятьдесят. Даром, голос звонкий и мелодичный, как у любой юности. Где-то в их диалоге я даже успеваю и сама улыбнуться, когда она начинает приставать к нему с расспросами по поводу его ближайших планов на личную жизнь.
Знала бы она…
И знала бы я. Сама. О том, что будет, когда её публичные расспросы закончатся. А потом начнутся от настоящих журналистов. Их тут собирается немало. Они буквально облепляют сцену по всему периметру, стоит собеседнице Кая покинуть его. Тот пробует уйти следом за женщиной, ведь дальше представление должно продолжаться и уже без их участия, всё основное только-только начинается. Но раствориться в толпе мужчина не успевает. Вспышки камер ослепляют окружающих. Все дезориентированы. Тем и пользуются представители прессы. И ни один из них совсем не церемонится, когда наперебой начинает расспрашивать:
– Мистер Вернер, это правда, что Рейнард Вайс не смог присутствовать на сегодняшнем мероприятии, потому что ему предъявлено обвинение в двойном убийстве, а в настоящий момент он находится под следствием и под арестом? – слышу я первое из того, что выбивает кислород из моих лёгких.
Как удар под дых.
– Мистер Вернер, это правда, что вы поспособствовали его обвинению? – раздаётся дальше.
Ещё один удар. Мне. Пощёчиной.
– Мистер Вернер, как вы считаете, все озвученные в адрес Рейнарда Вайса обвинения – ложные или настоящие?
– Мистер Вернер, что вы можете сказать о том, что дочь Рейнарда Вайса тоже дала против него показания?
– Мистер Вернер, не опасаетесь ли вы, что из-за запятнанной репутации Рейнарда Вайса, ваш приобретённый бизнес станет убыточным?
– Мистер Вернер…
– Мистер Вернер…
– Мистер Вернер…
Вопросы не заканчиваются. И не вопросы это никакие вовсе. Сплошные безумные теории! Бесчестные. Отвратительные. Бессмысленные. Клевещущие. Грязные. Жуткие. Отдающиеся снова и снова прямиком мне в диафрагму. Удар за ударом. И так до бесконечности. Пока не становится до того мучительно больно, что невозможно свободно дышать.
Задыхаюсь…