Глава 26
Эва
Мой пульс сходит с ума. Бьёт бешено, люто и дико: по вискам, в горло, в самый центр солнечного сплетения, на фоне того, каким же безжалостным набатом взрываются мысли в моей голове. Одна другой хуже. Далеко не сразу я осознаю, что Кай всё-таки возвращается, наконец, избавившись от журналистов.
Идёт прямиком ко мне. Взбирается по ступеням, минуя одну, а то и две за раз перешагивая, до такой степени торопится. Тёмный взор, буквально вмурованный в мою персону, источает мрачность, тяжесть и не обещает ничего хорошего.
Какого только, спрашивается…
Кто на кого злиться должен!
И кому из нас двоих реально пребывать в ярости…
А ещё!
– Ничего не хочу знать об этом, – заявляю сходу.
Не обманываю. И правда не хочу. Выворачивать себя наизнанку, когда придётся раз за разом обсуждать вслух то, при каких условиях такая идиотка-я развлекалась, подобно самой последней конченной шлюхе, да ещё и ни с кем-то там по незнанию, а с врагом своего отца, пока он гнил в тюремной камере.
За то, чего даже не мог сделать!
Нельзя мне сейчас проявлять такую слабость.
Ни за что!
Кай…
Резко выдыхает. Сжимает кулаки. До хруста в суставах. Останавливается в полушаге от меня. По-прежнему не отводит свой пронизывающий яростью взгляд, словно это я тут во всём виновна.
Отреагировала бы, если бы не помнила прекрасно, что он просто сам по себе такой – вспыхивающий неуёмной злостью на весь мир в считанные доли секунды, сама его натура такая – не переделать, лучше смириться и не ждать ничего другого напрасно, никакие уговоры и переубеждения не помогут, себе же дороже обойдётся в противном случае. И совсем неважно сейчас, кто из нас двоих тут реально прав, а кто нет. Если я и хочу чего-то добиться в данной ситуации, то надо идти другим путём. Совсем другим.
А значит…
Думай, Эва!
И быстрее…
Принимай решение!
Кто и что тут важнее…
Пока он не до конца очнулся от этой своей ярости!
Да, её и использую…
Если противник сильнее, это ещё не значит, что битва проиграна. По крайней мере, пока я дышу – точно не сдамся.
Кай сам сказал, когда необходимо, я умею поступать правильно, чего бы то ни стоило. И пусть я забылась настолько, что упустила это. Теперь – очнулась.
А то, что в моей душе – хаос…
Пора его выпустить!
Соответственно:
– Помнишь, однажды ты у меня спрашивал про имена? – демонстративно отворачиваюсь от него, вновь цепляюсь обеими ладонями за перила, заставляю себя вглядываться в толпу, и совсем не жду ответ. – Тех, с кем договорился отец, чтобы выдать меня замуж, – выдерживаю паузу, продолжая искать в толпе хоть одного человека, который мог бы мне помочь с моей целью.
И да, грёбанное бинго!
Золотая молодёжь – мой вариант.
А именно…
Джозеф Хардвиг.
– И? – напрягается ещё больше прежнего Кай.
Я…
Улыбаюсь.
Не ему, разумеется.
– Сумка с конвертом осталась в машине, – возвращаюсь к разговору. – Мы с тобой мимо неё проехали, в ночь, когда ты меня забрал. Можешь сам всё увидеть. Если найдёшь её.
И да, улыбаюсь снова. Позволяю себе не только это. Едва Джо тоже замечает меня, улыбнувшись в ответ, а затем салютует мне бокалом в своей руке, также слегка поднимаю свою ладонь, ненадолго отрывая ту от перил, чуть склонив голову в дружественно-приветственном жесте.
И да, знаю, этого вполне достаточно!
Но дальше – лучше…
То ли алкоголь столько смелости придаёт, то ли инстинкт самосохранения у моего школьного сталкера до сих пор напрочь отсутствует. Жертва моей будущей мести идёт к нам.
Что ж, не он, так любой другой бы…
– Не стоит, – как и я, замечает поползновения моего бывшего одноклассника Кай. – Искать.
Чуть не забываю, о чём был разговор!
Не отвечаю. Зато, наконец, нахожу в себе силы взглянуть в лицо своему собеседнику. Там живёт всё та же мрачность и бешеное желание кому-нибудь переломать шею. Возможно, даже мне. Потому и не позволяю себе ничего, кроме наспех выстроенных в моей голове действий. Сожалеть – никогда не поздно.
– Айзек забрал её, – добавляет на моё молчание стоящий рядом. – Сразу. Ещё тогда.
Забрал?
Сумку…
То есть…
Кай давно всё видел?
Всех тех, кого подбирает в женихи для меня отец.
И тогда его вопрос об именах…
Хотел услышать это лично от меня?
Получается.
Проверял?
Или что?..
Жаль, развить эту логическую цепочку не успеваю.
– Ну, привет, знаменитости этого вечера! – доносится от подоспевшего Хардвига.
И вот вроде бы не собиралась отступать, но последующий скрежет зубов Кая, прежде чем тот разворачивается к Джо, и не о таком раздумывать вынуждает. Тем более, что никакой исходящей в свой адрес опасности бывший одноклассник не чувствует, судя по расслабленной позе. И это после всего того, что случается той моей пьяной ночью в его клубе. А я вот помню. И очень надеюсь, что собравшаяся вокруг толпа, а также наличие до сих пор рьяно ищущих сенсацию журналистов – достаточно веское оправдание для меня.
– Привет, Джо, – отзываюсь первой и даже ещё одну максимально дружелюбную улыбку из себя выдавить умудряюсь.
Напрасно.
– Охренительно выглядишь, малышка Эви, – реагирует блондин.
Уж лучше бы он сам себя закопал!
Прям тут, в керамогранит…
К тому же, до меня только теперь доходит кое-что ещё!
Лажа полная – все эти мои временные угрызения совести…
Он же нарочно Кая провоцирует!
Видимо, запамятовал ему свой попорченный нос, который и сейчас, хоть и замаскированный специальными средства, но всё равно заметно не в порядке. Неспроста, поздоровавшись со мной, моментально переключается на моего спутника, окидывая того очень уж заинтересованным взглядом.
Явно ждёт реакцию…
Но дальше, пожалуй, уже без меня!
– Мне нужно в дамскую комнату, – влезаю в нескладный и всё больше накаляющийся диалог, не позволяя Каю отреагировать, пока разговор не перерос в откровенное побоище. – Скоро вернусь, – резко разворачиваюсь на каблуках в поисках своей сумки.
Хорошо, меня никто не останавливается, я сама совсем не задерживаюсь на месте, ни разу больше даже не оборачиваюсь в их сторону. Количество тестостерона в воздухе сильно зашкаливает. Всё внимание мужчин сконцентрировано друг на друге.
Удачи!
Не знаю, кому из них…
Мне вот точно пригодится!
А ещё – хотя бы чуточку того самого хладнокровия, которое позорно и очень быстро заканчивается, едва я, прихватив с собой сумку, действительно оказываюсь в уборной. Одна. Нет тут никого, кроме меня, как обнаруживается. И это в период такого глобального мероприятия, где столько самых разных девиц собирается. Как какой-то грёбанный закон подлости, всё моё временное везение заканчивается. Очень-очень плохо. Ведь не за уединением или чем-то таким я сбегаю сюда. Необходимо средство связи. Чужое. И срочно. Без палева. Чтоб Кай ни за что не прознал.
– Вот же… – ругаюсь в сердцах.
Держусь всего ещё секундочку, пока гипнотизирую собственное отражение в зеркале, размышляя над тем, как теперь быть. Вся раскрасневшаяся. С искусанными губами. Растрёпанная.
Да, как та же самая настоящая шлюха!
Пальцы дрожат и не слушаются, но я срочно пытаюсь уладить это. Если то, что натворила, не исправить, а сопровождающих тому внутренних демонов не вытащить – хотя бы внешнее замаскирую и припрячу. Правда, та же расчёска, которую я вытаскиваю из сумки, и та выпадает из рук. Поднимаю. И роняю снова.
– Да… твою ж… мать!
Пусть и несущественная, но эта последняя мелочь – окончательно добивает оставшееся во мне здравое и рациональное, все тормоза окончательно отказывают.
– Твою ж мать!!!
Срываюсь. На расчёске, которую швыряю в зеркало. И сумке, на которой вымещаю скопившуюся злость. Вероятно, по-идиотски нечто подобное выглядит со стороны, но здесь и сейчас я не способна на адекватность. Изо всех сил долблю сумкой по стойке с умывальниками, как умалишённая, наплевав на то, что и не застёгнута она. Содержимое из неё закономерно разлетается в разные стороны, пока я отвожу свою душу. Тоже плевать.
Пусть всё катится к чертям!!!
И я – туда же…
Там мне самое место!
В аду.
Там…
– Вы что творите?! – вынуждает обернуться резкий хлопок и оклик от… уборщицы.
Миниатюрная женщина средних лет в специальной униформе застывает в дверном проёме, с округлёнными глазами таращится на устроенный мной бардак и явно пребывает в шоке. Чуть сама свою швабру не роняет, когда осторожно проходит дальше, словно по минному полю двигается, огибая разбитые осколки флакона от парфюма, озирается со священным ужасом в глазах, прикидывая масштабы случившейся катастрофы. Да, разбросанной сейчас повсюду мелочёвки в моей сумке было предостаточно, не только духи, те же румяна тоже разлетелись и рассыпались, оставив по поверхности стены и пола свой погибший мерцающий налёт.
И кто скажет, почему враз так стыдно становится?
Зато подостывает…
– Я… – предпринимаю первую свою попытку оправдаться.
Но на этом она и заканчивается. Не договариваю. Словно пережимает за горло. Застревают в нём все мои возможные слова. Благо, они и не нужны ей. Едва на мне самой сосредотачивается, как всплёскивает руками, бросает свою швабру, в пару мгновений рядом со мной оказывается, разглядывая уже с беспокойством.
– Мисс, вы в порядке? – тревожится. – Что-то случилось, да?
Отрицательно качаю головой.
Если и я и не в порядке…
Чем она поможет?
Хотя я же сюда разве не за этим шла?
Найти кого-то, кто никак не связан с Каем и его окружением…
А значит…
Киваю. Часто. Расторопно. Выдавливаю из себя подобие благодарной улыбки. Отбрасываю прочь все свои истерики.
На другом давно пора сосредоточиться!
Если у меня и остаётся хоть какая-то возможность всё исправить – вон она, бери и хватайся, пользуйся!
– Да, вы правы. Мне нужна помощь, – выдаю скороговоркой, размышляю над дальнейшим ещё мгновение. – Поможете? Это не отнимет у вас много времени, обещаю.
Женщина, удивлённая моей сменой настроя и интонации, часто моргает и над моими призадумывается. Я же – не хочу терять времени напрасно. Кто знает, что происходит сейчас там, где я оставляю без присмотра беспардонного Джо и злющего Кая.
– Могу я воспользоваться вашим телефоном? Мне нужно позвонить, – перехожу к своей проблеме, и, чтоб она совсем уж не грузилась, добавляю мягко: – Телефон тоже испортился, – снова улыбаюсь, на этот раз мягко и виновато, разведя руками.
Уборщица, наконец, отмирает. Но рано радоваться.
– Нам запрещено пользоваться телефонами, пока мы на смене. Штрафуют, – вздыхает, также виновато улыбаясь в ответ.
Вот же…
Блядство!
– Он у меня в шкафчике, – добивает меня женщина. – Если хотите, могу принести, – предлагает. – Или, лучше, давайте позову управляющего. Уверена, он вам точно поможет, – заявляет.
А у меня в один момент душа в пятки уходит, стоит лишь представить себе, сколько народа может узнать о том, что я делаю, пока она к нему идёт, потом при куче свидетелей ему это всё передаёт, а он сам – вообще непонятно, что за тип и к кому побежит потом, что рассказывать и докладывать.
Быть пойманной с поличным в мои планы точно не входит!
Тем более, что, не дожидаясь от меня ответной реакции, весь свой энтузиазм собеседница намеревается пустить именно в указанное русло, слишком уж бодро и расторопно в сторону выхода из туалетной комнаты разворачивается.
– Нет-нет, не нужно, – спохватываюсь, хватаю её за руку и останавливаю. – Не стоит беспокоить вашего управляющего, – нахожусь с мало мальски годным оправданием, чтоб совсем уж странно не выглядело. – Уверена, он очень занятой человек, – добавляю важным тоном. – Столько знаменитостей сегодня здесь собирается, – привожу немаловажным доводом. – У него наверняка и без нас хватает хлопот.
Срабатывает. Уборщица замирает. На её лице отражаются сомнения и новая порция раздумий, как знак солидарности минимум по озвученной мной части важности их управляющего.
Я же… поразмыслив ещё капельку, ведь упустить свой последний шанс никак не могу, решаюсь на иное:
– Есть карандаш и бумага? – не дожидаюсь от неё ответа, ведь то о чём я говорю, торчит в нагрудном кармашке её формы, поэтому знаю и вижу наверняка. – Сможете передать записку? Я напишу адрес, куда именно и кому её отнести. Скажете, от Эвелин Вайс. И вам там обязательно щедро заплатят.
Там, где упоминается понятие чье-либо личной выгоды в том или ином вопросе, почти всегда беспроигрышно. И моя ставка, конечно же, верна. В скором времени блокнот для произведения отметок санитарных часов перекочевывает в мои руки, а всё то, что я хочу донести до Нины, ложится спешным мелким почерком, максимально компактно. Отдельно – адрес подруги детства, как место, куда надо доставить моё послание, а также её инициалы. Уже про себя – молитва о том, чтобы женщина всё сделала, как задумано, не подвела, не проболталась, не затянула с моим поручением-просьбой и действительно помогла.
А ещё…
Хлопок. Дверью. Об стену.
Вместе с появлением…
Кая.
Не просто заходит. Одним фактом своего присутствия словно весь мир перекрывает. Всё такой же мрачной и злой, и все его эмоции мне одной посвящаются. Не имею ни малейшего понятия, что произошло там, в другой части этого заведения, но алая капля крови на воротнике рубашки – как бельмо в глазу, слишком уж выделяется на фоне прочей безукоризненности мужского костюма.
И да, об этом я тоже не хочу ничего пока знать!
Куда больше волнует тот факт, что свою аферу я к этому моменту благополучно заканчиваю, никаких очевидных следов преступления нет. Мужчина замечает творящийся вокруг бардак, а значит моя недавно случившаяся истерика – лучшее оправдание тому, что я без него тут натворила в относительном одиночестве. Кай ведь обязательно заинтересуется. Иначе бы не заявился сюда, да ещё так бесцеремонно и скоро. Если бы уборщица, только-только спрятавшая перед его приходом моё послание вместе с блокнотом обратно в кармашек своей униформы, не пялилась на него, как на исчадие ада, будучи не настолько готова к подобной внезапности, как его появление, тогда бы вообще всё было бы здорово и безболезненно. Но нет. Очевидно, не настолько легко для меня мною же содеянное обойдётся. Та, кому лучше сейчас поскорее уйти, опять застывает, как вкопанная, со священным ужасом в глазах, пока Кай, подобно дикому хищнику, всё ближе и ближе к нам подбирается. Сам воздух в помещении густеет от пронизывающего мужчину напряжения. Хорошо, ничьё чужое существование его сейчас не интересует, не замечает он её вовсе.
– Тебя долго не было, – не произносит Кай ничего нового.
– Ещё скажи, переживать начал, – огрызаюсь в ответ.
Смотрю на него также пристально, неотрывно, почти с вызовом. Даже после того, как между нами совсем никакой дистанции не остаётся. Ведь он совсем не собирается прекращать это своё наступление, а я вынуждена отодвинуться назад, ближе к стойке с умывальниками, банально врезавшись в неё.
Единственно хорошее, моя сообщница, наконец, сваливает!
– Я потом, позже тут всё уберу… – мямлит она ошарашенно, прежде чем сбежать, даже швабру свою тут забывает.
Уход женщины сопровождает ещё один хлопок дверью. Моя недобитая в неравном бою сумка тоже сдаётся – падает, стоит мне неосторожно взмахнуть рукой в попытке ухватиться за край холодного мрамора, чтобы удержать равновесие, пока я прогибаюсь в спине в жалкой попытке возвести между нами хоть на каплю больше расстояния. Остатки её содержимого выкатываются, добавляя бардака под нашими ногами.
Ему и на это плевать.
– Не делай так больше, – произносит Кай сквозь зубы, запуская ладонь в мои волосы в районе правого виска. – Никогда. Так. Не. Делай, – чеканит и разделяет каждое своё слово, а его пальцы смыкаются в моих волосах в кулак очень крепко. – Не смей. Слышишь? – звучит уже откровенной угрозой.
Если для того, чтоб я наверняка прониклась, то…
– Не делать… как? – бросаю встречно, вздёрнув подбородок.
И да, тоже опять злюсь!
– Как не делать? Не доводить тебя до бешенства? Не здороваться ни с кем? Не улыбаться никому? А может, мне и не смотреть ни на кого в таком случае для твоего душевного равновесия? – перечисляю все доступные варианты. – Ещё скажи, вообще не дышать без твоего разрешения? Если ты вдруг забыл, в условия нашей с тобой сделки это ни хрена не входит!
А в ответ – почти рычание, сопровождающееся ощутимой вибрацией в его груди. Мужчина прижимается ко мне настолько близко, что и мне передаётся, моментально пробирает до самых косточек. В купе с его голодным диким взглядом, так и вовсе забирается в мои мозги, будто пришествие грядущего апокалипсиса. Да, в моей голове – очередная катастрофа. Кай – и есть то самое моё бедствие, от которого не спастись и не уберечься.
– Сделка, говоришь? – сдавливает он мои волосы на грани с болью, совсем не заботится о моих ощущениях. – То есть ты каждый раз кончаешь на моём члене и каждый раз течёшь на моих пальцах с такими громкими и сладкими стонами, стоит к тебе прикоснуться, потому, что у нас с тобой грёбанная сделка?
И чтоб меня, но!
– А что, разве нет? – практически выплёвываю. – Не ты ли сам пообещал трахать меня ровно столько, сколько тебе захочется, пока тебе не надоест? Вот! Пытаюсь соответствовать всем твоим извращённым пожеланиям! Чтоб тебе, мать твою, не особо быстро надоело и не скучно было меня трахать! – срываюсь почти на крик, так сильно печёт в груди и взрываются мои эмоции. – Или ты чем-то опять недоволен? Ты же и так всё равно по всем фронтам в выигрыше! Одно лишь сегодняшнее представление папарацци чего только стоит! Ты ведь меня сюда за этим притащил, да? Чтоб носом во всё это твоё дерьмо натыкать и напомнить мне о том, где моё место? Мой отец ни разу не заслужил подобного! Он совсем не такой! Он никогда в жизни не поднял бы руку на женщину! Никогда, слышишь! Ни за что! И хоть что думай, ты не прав! Но кому я это рассказываю?! Тебе же похрен! У тебя своя идиотская мания и пунктик в башке, тебе ни черта не докажешь! Да мою семью в жизни никто и никогда так не унижал, только тебе же без разницы! А может, тебе и этого мало? После всего того, что ты мне сделал?! Недостаточно? Чего ещё, мать твою, ты от меня хоч…
Многое из вырвавшегося в гневном запале – определённо лишнее. Но сказанного не вернёшь. Да и не договариваю. Кай же затыкает меня. Самым привычным нам обоим способом. Его язык вторгается в мой рот, властвует там, словно завоеватель, проникает жадно и глубоко, заставляет проглотить всё оставшееся. Не целует. Жадно отбирает саму возможность свободно дышать, пока его кулак в моих волосах давит и тянет до такой степени, что мне по-настоящему физически больно становится. И на этом он совсем не собирается останавливаться. Знаю. Чувствую. Протестую. Не знаю, какой демон в меня тоже вселяется. Но пальцы сами собой за его шею цепляются. Нет. Не обнять. Оттолкнуть. Расцарапать ногтями его горло. Тоже причинить боль. Пусть прочувствует. Хотя мой последующий удар ему по плечам обеими сжатыми ладонями, как сдохшему от чумы припарка – бесполезная.
– Да пошёл ты! – вырывается из меня на грани отчаяния.
Не слушает. На все мои жалкие попытки ответного нападения не реагирует. Даже не защищается. Позволяет мне выместить всё, что из меня прёт на грани отчаянного помешательства. Целует снова. Оставляя на наших губах солоноватый привкус новой порции крови, как отражение нашей охватившей одержимости. Подхватывает за бёдра, отрывает от умывальной стойки, после буквально впечатывает – сперва в себя, затем, шагнув в сторону, в дверь чёртовой уборной. Упускаю, как щёлкает затвор. Зато отчётливо слышу, как трещит по швам моё платье, пока мужчина безжалостно убавляет на мне его количество. Опять брыкаюсь. Тщетно. Удар ему в колено – мимо. Новая попытка на этот раз пресечена. Обезврежена. Он стаскивает брендовую тряпку с меня одновременно сверху-вниз, обнажая грудь, и вместе с тем задирая подол выше, тем же коленом, по которому я прежде промахиваюсь, вынуждая меня развести мои – шире, обхватить его надёжнее. И да, я обхватываю. Демон во мне не позволяет иначе. Стоит его пальцам нахально уместиться между моих ног, греховно верно раскрывая и надавливая, как мои колени вероломно слабеют, а весь мой протест концентрируется в предательский протяжный стон и все мои предыдущие помыслы в один миг превращаются в жгучую волну похоти. Она зарождается где-то внизу живота, шмаляет в мой разум адовым пеклом. А Кай почему-то ругается. Не сразу осознаю, по какой именно причине. Лишь после того, как его пальцы гладят между моих бёдер на контрасте нежнее и медленнее, собирают всю доступную влагу, раскрывают шире, надавливают глубже, а затем…
– Блядь… – выдыхает мне в губы мужчина болезненно хрипло, очевидно только теперь вспомнив о позабытом в запале похоти небольшой нюансе моего женского организма.
Я вновь приподнята. Усажена на стойку. А досадная помеха для него исчезает в считанные мгновения.
И…
Будь я проклята и распята по всем кругам чистилища, до чего же охренительно ощущается это наше сумасшедшее единение!
С первого же толчка. До упора.
Вот так…
Меня выгибает с него до немыслимых пределов. Все мои предыдущие эмоции вмиг срабатывают против меня, обостряют каждое из ощущений тысячекратно. Как если бы вышвырнуло в параллельную вселенную. Туда, где снова не существует никого и ничего, кроме пронизывающего насквозь удовольствия, что растекается жгучей ядовитой патокой по моим венам, дурманит рассудок, травит мою кровь, убивает рассудок.
Не принадлежу себе больше…
Лишь ему. Одному-единственному в своей жизни мужчине, которому какой-то злой насмешкой судьбы отдаю своё сердце, вопреки всему, даже самой себе и всем выставленным запретам.
И да, Кай абсолютно прав. В одном.
Происходящее – что угодно, но только не сделка.
Не бывает таких уговоров. Либо чувствуешь. Либо нет.
Я – чувствую.
А ещё…
– Никогда не смей сбегать от меня, моя хорошая девочка, – шепчет Кай намного позже, когда всё заканчивается, а он продолжает удерживать меня в своих объятиях, зачем-то тихо укачивая, лениво перебирая мои рыжие локоны, пока я прихожу в себя после полученного нами обоими оргазма. – Вот что я собирался тебе сказать. Тогда. Не то, о чём ты подумала.
И вот кто подскажет, почему в районе солнечного сплетения мне вдруг так мучительно больно от этих его слов становится?
Поднимаю голову, чуть отклоняясь назад. Всматриваюсь в его тёмный взор в поисках то ли ответа на свой вопрос, то ли для того, чтобы удостовериться, правду ли он говорит, или же эта очередная уловка для моего покалеченного мозга, чтобы я снова оступилась.
Жаль, не понимаю…
Но для себя решаю:
– Я должна увидеть отца.
Не прошу. Ставлю перед фактом.
– Хорошо. Увидишь.