Глава 10

Нина Первый этаж больницы напоминает пчелиный рой – так много голосов слышится со всех сторон одновременно, переходящих в монотонный гул, все куда-то спешат и чем-то заняты. Айзек целенаправленно ведёт меня за собой через широкий холл, и я послушно следую за ним, не задавая лишних вопросов. Хватит. Наболтала уже сегодня и без того много лишнего. Хорошо, что двухчасовая прогулка по пляжу помогает справиться с этими приступами и проветривает мою голову. На побережье не только свежо, но и красиво. Вулканическая лава оставляет много следов базальта, и довольно рискованно с моей стороны сбрасывать босоножки, чтобы зайти в воду по колено и дальше идти по полупрозрачной воде, но я всё равно не могу отказать себе в этой маленькой радости. К тому же, хмурая физиономия блондина, которого я тащу за собой, того определённо стоит. После того, как я заставила его скинуть свои кроссовки и закатала ему штаны повыше, как и до настоящего момента, если и смотрит на меня, то исключительно с таким видом, словно подумывает меня утопить. Едва ли смягчается и тогда, когда мы доходим до дежурной стойки, где нам сообщают, в какой именно палате разместили Анну. Ей промыли желудок и она пришла в себя, так что мы можем к ней подняться. Верхний этаж, куда мы добираемся на лифте, намного спокойнее, чем первый. Здесь палаты только для vip-пациентов, и коридоры преимущественно пусты. Дверь с названной нам нумерацией располагается в самом конце правого крыла, и мы – не первые посетители младшей Янг. Её родители уже там. Фара явно воркует с Анной, сидя на краю больничной постели, но тут же замолкает, а Антонио безучастно пялится в окно, заложив руки за спину. Даже не оборачивается, как только мы входим. – Добрый день, – здороваюсь я первой. Слишком уж неудобной становится воцарившаяся тишина. Ответом становятся скупые встречные приветствия, и я прохожу дальше. – Как ты? – продолжаю, обратившись к Анне. Девушка выглядит бледной и уставшей, но пытается улыбнуться на мой вопрос. – Мне сказали, это ты меня нашла и привезла сюда. Спасибо, – отзывается она. – Нашла я, но привезла не совсем я, – оборачиваюсь к Айзеку. Тот презрительно усмехается. Благо не отпускает ни одного комментария о том, что я его фактически вынудила это сделать. Смотрит на приёмных родителей. – А где были вы? Нас с ним и так извещали, что рано утром они уехали в Катанию, так что вопрос и его природа мне не совсем понятны. По крайней мере, поначалу. – А мы выбирали подарок для твоей жены. Как и хотела Анна, – разворачивается в нашу сторону старший из Янг. Получается, девушка их нарочно выпроводила? Чтоб принять те таблетки… – Антонио, – укоряет его Фара. Вероятно, чтоб сбавил и смягчил тон, по крайней мере, на время. Уж больно сурово и мрачно выглядел. Или нет? – Вообще-то это должен был быть сюрприз, – закатывает глаза и Анна вслед за окликом Фары. – Как по мне, на сегодня сюрпризов вполне достаточно, – кривится Айзек. Не могу сказать, что я разделяю его мнение, чтобы быть настолько же категоричной. Но это только в первую минуту. До того, как беседу прерывает появление врача. – Все анализы в пределах допустимой нормы, разве что уровень гемоглобина немного понижен, но это легко исправить, – доброжелательно улыбается мужчина средних лет в белом халате, сверяясь с данными в бумагах, которые притаскивает с собой. – Но я бы всё равно рекомендовал понаблюдать вас здесь хотя бы одну ночь, всё-таки первый триместр сам по себе требует особого внимания к здоровью будущей матери и развитию плода, не хотелось бы ничего упускать. Как вы себя чувствуете? Анна улыбается ему точно так же, как и мне, словно вымучивает из себя подобие радости. – Вполне хорошо, спасибо, – прикрывает глаза. Ни на одного из нас больше не смотрит. Даже на того, к кому обращается. И если Фара и Антонио терпеливо ждут, когда она справится с собственной слабостью, чтобы продолжить разговор, то Айзек… – Первый триместр? – переспрашивает, как мысли мои читает. – Какой ещё нахрен первый триместр? Мужчина в белом халате заметно тушуется под тяжёлым пристальным взглядом задавшего вопрос. Я же обращаю внимание на то, что похоже данная новость остаётся таковой только для нас двоих. Антонио и Фара явно давно в курсе, иначе бы не отличились очередным молчанием. Вряд ли их выдержка настолько превосходна. Даже в лице ничуть не меняются. – Пожалуй, я оставлю вас наедине, зайду снова немного позже, – так и не отвечает доктор. Спешит банально свалить. В воздухе моментально становится так много напряжения, что и я спешу последовать его примеру. – Я тоже пока побуду в коридоре, всё-таки меня это не касается, – мямлю в качестве своего оправдания. – Нет, Нина. Останься. Эта тема касается всех нас. В памяти мелькает образ детской, наличие которой я недавно обнаружила, но сопутствующие ассоциации я напрочь отметаю, развернувшись на голос Фары. – Всё-таки мы теперь семья, – поясняет она мягко. За уточнение я ей благодарна. Но не Айзек. – И не смотри на меня так, мы с Антонио тоже только полчаса назад узнали, всё ещё не усвоили, – добавляет она для него. Вряд ли он становится таким же мрачным как Антонио именно по этой причине, но оставляю свои умозаключения при себе. К тому же, моя помощь ему вовсе не требуется. – Да похер мне, когда вы узнали. Ровно, как и глубоко похер на сам факт этого залёта, – произносит мой супруг. – Но было бы неплохо, – сосредотачивается на Анне, – если бы ты наконец повзрослела и перестала травить жизнь совсем уж беззащитного перед тобой, – опирается сомкнутыми в кулаки ладонями о спинку больничной кровати и слегка прищуривается, с презрением разглядывая девушку. – Ну, если конечно вообще собираешься её сохранить. Хотя уверен, сделаешь лишь одолжение этому ребёнку, когда решишь иначе. Тут меня озаряет. Она что, реально таким отчаянным способом собиралась устроить себе выкидыш?! Оборвать не только свою жизнь. Именно из-за неё и сделала то, что сделала. Вот почему старший брат девушки так разозлился. – Может, и не только ему, – по-своему воспринимает Анна, вся сжимаясь на постели, обхватывая себя обеими руками, отодвигаясь от блондина так далеко, как только удаётся, словно не слова в неё бросил, а ударил физически. Приятного в сказанном действительно мало. Контраст заново вспыхнувшей жестокости в том, за кого я умудрилась выйти замуж, вынуждает и меня содрогнуться. Единственное, что останавливает от того, чтобы встречно не выдать парочку другую не меньших «приятностей» – свидетели. Потом выскажу ему всё то, что я думаю насчёт его предложения избавиться от беременности, да ещё и в таких нелицеприятных красках, когда останемся одни. – Не говори глупости, Анна, – строго пресекает начинающуюся истерику девушки мать. – Может, это не такая уж и глупость, – сухо вставляет Антонио, чем изрядно удивляет меня, а через короткую паузу дополняет сурово: – Зависит от того, кто отец ребёнка, – одаривает свою дочь долгим взглядом. – Кто он, Анна? Ты нам так и не сказала. Отвечай. Младшая Янг всё ещё вжимается в изголовье кровати, и новый её затравленный взгляд направлен на отца. Мне приходится очень постараться, оставаясь на своём прежнем месте, и не подойти к ней ближе, чтобы обнять, укрыв этими объятиями от мужчин. Никогда не была в подобной ситуации, но должно быть это воистину ужасно – когда твоя семья никакая не поддержка, а против тебя. Хорошо, что Фара рядом и делает всё то, что мелькает в моей голове. – Разве сейчас это настолько важно? – огрызается супруга Антонио, одаривая его укоризненным взором. – Она чуть не погибла. Возможно, как раз из-за таких возможных разговоров. Да, это был не очень умный поступок с её стороны. Но пусть сперва оклемается, как следует, придёт в себя. Когда ей станет лучше, потом и поговорим, обсудим всё сколько угодно. Судя по продолжительному мрачному молчанию, едва ли с ней кто-то согласен, помимо меня и самой Анны. А, нет… Анна тоскливо вздыхает и заметно расслабляется в материнских объятиях, после чего и вовсе отодвигается немного в сторону от Фары, тихонько проговаривая: – Рано или поздно поговорить об этом всё равно придётся. Уж лучше давайте сразу. Я слышу шумный выдох со стороны Антонио. Он по-прежнему напряжён и даже ещё более чем прежде, как хищник, почуявший первую кровь своей добычи. Смотрит на девушку пристально и неотрывно. – Доктор сказал, срок – десять недель. Мы все знаем, где ты была эти два месяца назад, – припечатывает Антонио, как аргумент, в пользу которого врать бессмысленно. Анна и не собирается. – Мне девятнадцать. Я не сделала ничего из того, что не делают другие девушки в моём возрасте, – криво усмехается она. – Но да, ты прав. Это случилось в Пальма-де-Майорка, во время дня рождения Айзека, – признаётся отцу, бросив косой взгляд в сторону брата. Признание не завершено, а моё сердце начинает колотиться так бешено, словно я уже знаю, каким оно будет. И не уверена, что действительно хочу его слышать. Вероятно, потому и обнаруживаю себя в непосредственной близости к Айзеку, вцепившись в него гораздо сильнее, нежели стоит себе позволять. Тем более, что Анна замолкает и не спешит делиться дальше. – И? – подталкивает к продолжению Антонио. – Я… напилась. Как и тот, с кем я переспала. Он – даже сильнее, чем я. Так что он вряд ли вспомнит об этом. Хотя нет. Не вряд ли. Точно не помнит. Иначе бы не игнорировал меня по всем фронтам все эти прошедшие десять недель, – брезгливо ведёт плечом Анна. – Поэтому, сколько не старайтесь и не допытывайте, его имя я вам не скажу. Какая разница, кто он, если ему просто-напросто всё равно? – бросает уже в неприкрытой обиде. – Не волнуйся, папочка, проблем не будет. Отцу ребёнка банально плевать на него, не заявится на порог, когда ты не ждёшь, предъявив тебе свои возможные права. Никаких неприятностей. А если вас так задевает моё положение, можете отправить меня куда-нибудь в Мадрид или же тибетские горы, мне тоже плевать. Айзек прав, это был совершенно идиотский поступок с моей стороны, мне стоит относиться к жизни серьёзнее. И я буду стараться. Ребёнка я сохраню. Он не виноват, что его биологический отец – равнодушная скотина. Вся ответственность – исключительно моя. И только моя. Фара мягко улыбается в знак поддержки прозвучавшему решению и вновь обнимает свою дочь. Антонио, похоже, тоже сдаётся. И только Айзек не покупается на прозвучавшую речь. – Если парень игнорирует тебя после перепиха по пьяни, это ещё не значит, что он тебя и этот самый перепих реально не помнит, – замечает цинично. – Как можно не помнить, что спустил в кого-то? Не знаю, как остальным, а лично мне хочется его ударить. Пожалуй, это чувство входит в мою привычку. – Не знаю, – холодно отзывается Анна в адрес Айзека на услышанное. – Тебе виднее. Ты мне и скажи. Твою ж… Млять! Пожалуй, с меня достаточно. На этот раз не предупреждаю. Просто ухожу. Практически вылетаю пулей оттуда. Дверь за мной захлопывается с такой силой, что грохот слышен далеко по коридору, но мне плевать. Срочно необходим свежий воздух. Очень много воздуха. В лёгких слишком печён. Хотя я недалеко ухожу. Замираю, как вкопанная, расслышав последующее приглушённое: – Я? Ты что, твою мать, несёшь, сумасшедшая? Злорадно ухмыляюсь. Сжимаю кулаки с такой силой, что становится больно, когда ногти врезаются во внутренние стороны ладоней. И снова испытываю жгучее желание ударить его. Да так, чтобы ему пришлось гораздо больнее. Но и тогда не ухожу. Ловлю себя на том, что так или иначе, но всё равно позорно жду последующий ответ. – Да. Ты, – с короткой паузой отзывается на слова Айзека Анна. – Это же был твой день рождения. И твои друзья, – поясняет. – Вернее, один из них. Сорвавшийся с моих уст выдох – слишком шумный, полный неимоверного облегчения. Не уверена, что было бы легко подать на развод в чужой для меня стране, да ещё и без единого евро в кармане. – У меня нет друзей. Не друзья они мне. Это раз. Тебя туда не приглашали, ты сама заявилась. И это два, – слышу очередное от своего супруга, полное презрения, ненависти и яда. – Мне продолжать? Дальше не слушаю. Возобновляю свои шаги. Мне всё ещё требуется как можно больше воздуха. Кажется, этот день меня скоро доконает в противном случае. Прежде чем выйти из здания, пользуюсь кулером на первом этаже. Набираю полный стакан. Вода тоже нужна. Выпиваю залпом половину. Остальное забираю с собой. Пока иду и думаю обо всём, что сегодня происходит, так углубляюсь в свои мрачные мысли, что не сразу замечаю попавшегося на пути мужчину. Он тоже не особо осторожен. Мы сталкиваемся, а он даже голову не поднимает, когда вода из моего стакана выплескивается на чёрную рубашку с закатанными рукавами, что по виду стоит целое состояние. – Ох, простите. Я вас не заметила. Мне очень жаль, – спешу извиниться и отступить в сторону. Вот теперь незнакомец на меня смотрит. А я запоздало понимаю, что протараторила всё скороговоркой и на своём родном языке. Но при всём при этом он меня прекрасно понимает. – Ничего страшного. Это ведь просто вода? – заглядывает в мой стакан, ответив на том же языке. Вместе со словами он улыбается широкой белоснежной улыбкой. Ему слегка за тридцать. Тёмные волосы немного длинные, но безупречно уложены. Черты лица немного угловатые и волевые. Высокий. Определённо сильный, судя по широкому развороту плеч. В карих глазах, что очень быстро возвращаются к моему лицу, лучится приветливость, ни грана досады или злости по поводу случившегося инцидента, и я верю ему. – Да, просто вода, – соглашаюсь. Незнакомец продолжает улыбаться. И надо отдать должное, всё ещё смотрит мне в лицо, никаких дополнительных оценивающих взгляд с головы до ног, как обычно то бывает, когда приходится знакомиться с особями противоположного пола. Наверное, именно поэтому, когда он протягивает руку и представляется, я принимаю жест. – Данте. Аллегретти, – называет себя. – А вы? Я улыбаюсь, невольно сравнивая услышанное имя с автором «Божественной комедии». Кажется довольно забавным, вот и улыбаюсь. – Нина. Янг, – вкладываю свою ладонь в мужскую. Мужчина сжимает её предельно аккуратно и ненавязчиво, так что решение выдать собственное имя не кажется опрометчивым. Ровно до всего последующего: – Не знал, что у Айзека есть ещё одна сестра, – выглядит слегка обескураженным итальянец. Собираюсь сказать, что никакая я не сестра Айзеку Янгу, но слишком уж заинтересовываюсь другим. – Вы знаете Айзека? – тоже удивляюсь. – Кто ж его здесь не знает? – добродушно улыбается Данте, так и не отпуская мою руку, зато слегка поворачивает наши сцепленные вместе ладони вбок и опускает свой взгляд, заметив пару обручальных колец, которые в любом случае только слепой пропустит. – Вы замужем? – уточняет следом. – Немного, – подтверждаю, понимаю, насколько странно то звучит и тут же спешу исправиться: – То есть, недавно, как замужем. Буквально несколько дней. Становится неловко. Не только от того, как бредово выглядит моё высказывание. Особенно, в свете того, что моя рука всё ещё находится в чужом плену и отпускать её Данте вовсе не планирует. Слегка склоняет голову, продолжая смотреть на меня, но уже откровенно изучающе и с недоверчивым сомнением. – И кому же так крупно повезло? – спрашивает. Могу поклясться, и сам знает ответ. Да и произнести вслух я его всё равно не успеваю. – Мне, – слышится за моей спиной угрюмое. Невольно оборачиваюсь. Айзек приближается к нам очень быстро. Выглядит откровенно взбешённым. Интересно, почему? Толком ничего осмыслить не успеваю, как моя ладонь насильно забрана из захвата чужой, словно я сама не в состоянии об этом позаботиться, а Данте тоже ни за что бы не отпустил в противном случае. – Держи свои руки при себе, если хочешь, чтобы они остались целыми, – практически рычит Айзек, резко притягивая меня к себе, впечатывая в свой бок. – Я понятия не имел, что она твоя жена, так что сделай скидку, – тут же капитулирует Данте, поднимая ладони вверх в примирительном жесте. – Мы просто столкнулись, я пролила на него воду, так и познакомились, – заступаюсь за него и я. Удостаиваюсь всё такого же взбешённого взгляда. – Я сперва решил, что она твоя сестра, – добавляет Данте. И это, кажется, его крупная ошибка. Айзек почти звереет. Придавливает меня к себе с такой силой, словно пытается размазать по стеночке. Но я не спешу обрести больше свободы. Наоборот. Пустой стаканчик из-под воды падает на асфальт, когда я обеими руками инстинктивно хватаюсь за Янга, ведь его свободная ладонь сжимается в кулак до хруста в суставах настолько неумолимо и решительно, словно он собирается ударить ею стоящего напротив. Почему-то отчётливо кажется, именно так и будет, потому и хватаюсь за него, останавливая от возможного опрометчивого поступка. – Она, по-твоему, реально похожа на мою сестру? – продолжает злиться Айзек. – Ты слепой что ли? Не знаю, какая муха его укусила. Лишь бестолково хлопаю ресницами, поражаясь случившейся реакции. – Ладно-ладно, говорю же, я всё уяснил, никто и не собирался приставать к твоей жене, – отступает от нас на несколько шагов назад Данте, и это придаёт ему больше смелости, ведь дальнейшее звучит от него уже с явным сарказмом: – Вот уж не думал, что ты вообще когда-нибудь женишься, тем более, так рано, да ещё и на такой красавице, – качает головой в мнимом прискорбие. Кулак Айзека сжимается по-новой, а мне приходится не только намертво вцепиться в него, чтобы расстояние между мужчинами оставалось таким же, но и начать молиться. За здравие. В том числе своё. А то содеянное мной начинает напоминать, как если бы я встряла перед бронепоездом, наивно веруя, что он не размажет меня по рельсам, пока несётся на полной скорости без тормозов. Не знаю, что в этом такого забавного находит третий из нас, но он и тогда не успокаивается. – Признайтесь, Нина, он вас заставил, да? Тут я закатываю глаза. Кажется у кое-кого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Несмотря на то, что на этом диалог с повышенным градусом заканчивается. – В эту субботу на моей яхте будет вечеринка. Приходите вместе, будем знакомиться заново, и сразу со всеми, чтоб ещё какой-нибудь бедолага не дай боже не попал так же, как я, – задорно подмигивает мне, прежде чем поспешить удалиться. Его уход сопровождает глухое ругательство Айзека. Даже после того, как Данте исчезает из поля нашей видимости, он и тогда не успокаивается. Наоборот. Теперь его гнев направлен исключительно на меня. – Что это, мать твою, только что было? Могу задать ему тот же вопрос! И задаю: – Серьёзно? – округляю глаза. – Ты меня спрашиваешь? Если кому и стоить ответить, так это тебе! Поскольку поддаваться больше нет никакой необходимости, отталкиваю охамевшего блондина от себя подальше. И снова о бронепоезде думаю. Просто потому, что результат один в один, словно именно ему я здесь и сейчас вновь противостояла. – Ладно, если ты не догоняешь, давай я тебе напомню, у нас с тобой был уговор. И ты его нарушила, – перехватывает меня за плечи Айзек, утаскивая в сторону. Возмущения во мне становится лишь больше. – Как я его нарушила? Тем, что случайно выплеснула воду на первого встречного, а потом извинилась за свой проступок и старалась оставаться вежливой? – предпринимаю новую попытку освободиться. Тщетно. – Не услышал ни одного формального извинения. Лишь флирт. Как и то, насколько миленько ты ему улыбаешься, словно только что сбежала от женского монастыря и очень соскучилась по мужскому вниманию, – опять фактически рычит Айзек, цедя каждое слово сквозь зубы с такой неприязнью, будто то сплошной яд. Ещё несколько шагов, и мы оказываемся за ближайшим углом. Помимо нас тут только фасад здания и зелень, прикрывающая от сторонних взглядов, поэтому и мне больше нет никакой необходимости сдерживаться. – Ты, твою мать, себя слышишь вообще? Такого ты обо мне мнения, да? – шиплю рассерженно. – Да как у тебя вообще язык поворачивается мне что-то подобное предъявлять? И после всего того, что я услышала на несколько этажей выше отсюда! Я тебе не твоя младшая сестра, которую ты можешь смешивать с грязью. Отвали от меня с этим своим дерьмом, понял?! Иди, ей рассказывай, какая она дрянь, а ко мне не лезь! Если договорились, что я буду играть роль твоей примерной жены, значит буду, но это не значит, что ты можешь рассчитывать на что-то большее! Мужик просто не такой козёл и хамло, как ты, не стоит приписывать нам обоим то, чего и в помине не было! Хватка на моих плечах ощущается больнее. Бешенство в глазах Айзека лишь вспыхивает острее. – Может, и не было. Но обязательно было бы, появись я хотя бы одной грёбанной минутой позже, – выплёвывает он, прижимая меня к фасаду. На контрасте с жаром вокруг, он чувствуется очень холодным, наверное, потому я и вздрагиваю, едва моя частично обнажённая спина его касается. – Да что ты? – не сдаюсь и тогда. – А ты не перегибаешь? На ровном месте придумываешь! – Придумываю? – отзывается блондин. – Не-ет… мне и придумывать не обязательно, у него на физиономии и без моих фантазий всё прекрасно написано! Хочется побиться головой об всё ту же стену. А ещё лучше побить об эту стену череп того, кто очевидно, начинает сходить с ума. Но вместо этого я тоже заражаюсь его яростью, начинаю слетать с катушек: – И что, по-твоему, у него там такого написано на его физиономии? Что, по-твоему, если бы ты не появился, он бы сделал со мной? – бросаю с вызовом. Вызов на то и вызов, его невозможно игнорировать. По крайней мере, не тогда, когда из разумного в нас ни черта не остаётся. Принят. В считанные доли секунды. – Хочешь знать? – отпускает мои плечи Айзек, но лишь для того, чтобы перехватить за горло, склонившись ближе ко мне. – Я покажу… Воздуха резко становится меньше. И вовсе не потому, что моё горло находится в чужом плену. Захват совсем не причиняет дискомфорта. Шероховатые пальцы скользят по моей шее и удерживают предельно аккуратно, ровно так, чтоб я не смела отвернуться, была вынуждена снова и снова смотреть в его глаза. В них бушует настоящая буря. Не уверена даже больше в том, действительно ли ярость и злость тому виной, ведь помимо них существует и другое. Обещание… То самое, что озвучивает Айзек. Не только вижу. Чувствую. Не могу не почувствовать и проигнорировать. Слишком явно упирается во внутреннюю сторону моего бедра бугор в мужских штанах. Когда и как наша поза становится столь интимной? Не важно. Я слишком сосредоточена на том, чтоб вспомнить, как надо дышать. Весь кислород из лёгких вышибает. Вместе с ощущением горячего и твёрдого как камень тела, к которому меня неумолимо прижимает одним уверенным и властным жестом, пока лично я всё ещё не в силах перестать смотреть в небесные глаза, до судорог в пальцах цепляясь за широкие мужские плечи. Что же он творит? Мы посреди улицы… И пусть рядом нет никого. Пока нет. А если станет? Кажется, лишь одну меня нечто подобное волнует. Уж точно не того, кто впивается в мои губы с такой силой, словно этот одержимый поцелуй – как та самая непреложная истина, которую никто и никогда не сможет оспорить или осудить. Я и не пытаюсь. У меня нет такой возможности. В голове буквально меркнет вместе с первым прикосновением между моих ног. Подол платья задран выше. Белья на моих бёдрах больше нет. Зато становится чертовски влажно. Возможно, слишком быстро. Возможно, слишком пошло и развратно – всё то, что происходит. Но… В пекло все приличия. Резкий разворот… Пауза – совсем короткая. Она заканчивается вместе с первым срывающимся против воли полустоном с моих губ. И даже его присваивает Айзек. Новый поцелуй на этот раз совсем неторопливый. Отныне наш воздух – один на двоих. По жестокому медлительно, безумно-сладко и порочно. Всё. Я безнадёжна и обречена. Хотя тот, чьё обручальное кольцо на моём безымянном пальце, совсем так не считает. – Ты восхитительная, знаешь? Мне не нужно отвечать. Хриплый шёпот в мои губы не намерен ждать ответ. Как и сам его обладатель не собирается оставить мне ни шанса на то, чтобы сообразить возможные слова. Мои глаза расширяются в некотором шоке, когда мужские пальцы скользят между моих бёдер к ягодицам и глубже между ними, неспешно давят, проникают, а затем растягивают совершенно непривычно для меня. Поразительно, насколько легко и просто. С ума сойти, насколько умопомрачительно и хорошо. Я может я просто-напросто слишком возбуждена, чтобы не поддаться или испугаться. Быть может, я была создана для того, чтобы всё это принять. От него. Никогда и не с кем прежде я бы и не подумала что-то такое сотворить и уж тем более, так отчаянно тем наслаждаться, сбивчиво отсчитывая каждый последующий рваный выдох-вдох. Не свой. Его. Вместе с гулким частым бешеным ударом сердца. Сколько их я успеваю насчитать? Не так уж много. Проходят считанные секунды, а меня захлёстывает нахлынувший оргазм. Так остро, что почти смертельно. Разрушило… В ошмётки. Разнесло. И собрало заново. Так вообще бывает? Прежде со мной точно ничего подобного не случалось. Но с ним… С ним всё по-другому. Иначе быть не может. А ещё… – Мне кажется, он в любом случае не зашёл бы так далеко, – едва ли слышу саму себя, когда запоздало вспоминаю то, с чего всё началось. Ритм сердцебиения до сих пор стучит в моей груди слишком громко, перебивая весь остальной шум мира. Ноги едва держат. Хорошо, что основная моя опора совсем не в них, а в том, кто и тогда продолжает удерживать около себя. Я пользуюсь тем без малейшего зазрения совести. – Определённо, – соглашается со мной Айзек. Он дышит до сих пор рвано и тяжело. Уткнувшись носом мне в макушку. Практически не шевелится. Подозреваю, чтобы окончательно не сорваться. Стояк в его штанах по-прежнему твёрд как камень. А я… а что я? Кажется, я уже вообще ни за что не отвечаю…