Глава 22

Нина Моё сердце сходит с ума, бьётся, как в последний раз, пока я стискиваю зубы крепче, пытаясь освободиться от стальной хватки мужской руки. Марк держит моё плечо так неумолимо сильно, что это начинает причинять боль. – Ты чуть не сбил меня, – единственное, на что меня хватает вслух. Смотрю на него и глазам своим не верю. Ни в то, о чём говорю, ни в то, что он действительно вообще здесь, передо мной. Каким образом он нашёл меня? И как давно? Только вчера? Или намного раньше, просто я не знала об этом? – Всего лишь хотел подобраться поближе, посмотреть на тебя, пока ты предоставлена самой себе, как и на то, чем ты тут занимаешься, – сдавливает свои пальцы на моём плече ещё сильнее. Вот теперь становится по-настоящему больно. До проступивших слёз, пока я продолжаю смотреть на мужчину, пытаясь отклониться и возвести хотя бы немного больше дистанции между нами, на что он лишь снова сокращает её, склонившись непозволительно близко. – Ну, привет… – добавляет с ухмылкой. Она также не предвещает ничего хорошего. Шумно сглатываю и дёргаюсь в сторону. – Отпусти, – прошу тихо. Не срабатывает. Ухмылка становится шире, приобретает плотоядный оттенок, а ещё через секунду он держит меня уже не одной, обеими руками. Его пальцы смыкаются на моей шее аккурат на моём рваном судорожном выдохе, поэтому кислород в лёгких быстро заканчивается. Я честно пытаюсь заново втянуть в себя воздух через нос, но он будто застревает в горле. – Думаешь? – выгибает бровь Марк. Я не понимаю, о чём он. Чуть не забываю то, о чём прежде сама прошу его. Но он услужливо напоминает. – Думаешь, можно вот так просто взять и сказать мне отпустить тебя, а я реально тебя отпущу? После всего, что ты сделала? – откровенно насмехается. – Нет уж, милая, – выплёвывает фальшиво ласковое обращение, как яд. – Так не получится, – прищуривается, цепко вглядываясь в моё лицо. Его взгляд такой же тяжёлый, как и руки. Он медленно скользит от уровня виска к подбородку, а затем ещё ниже, к кончикам его пальцев, касающихся меня, после чего моя шея повёрнута им чуть в сторону, чтобы он мог рассмотреть получше. Что именно он там столь тщательно разглядывает? Долго гадать не приходится. – Выглядишь, словно тебя всю ночь драли, – комментирует с заметным отвращением. Вот тут до меня в полной мере доходит, на что именно он пялится со всей своей придирчивостью. На мне ведь скорее всего полно следов от моего бурного ночного времяпровождения. Может, душ я и принимаю, прежде чем поспать пару часов, но вряд ли на моей коже совсем не остаётся синяков, а косметики, которая могла бы это скрыть, на мне совсем нет ни грана, я даже расчёской не пользуюсь, когда вылетаю из спальни, напялив на ходу платье и прихватив обувь. Последнюю, и ту не надеваю. В данный момент туфли валяются на полу в салоне машины около переднего пассажирского. Я вспоминаю в том числе и о них слишком поздно, только сейчас, когда пальчики на моих ногах поджимаются вместе с промелькнувшими в голове мыслями о неподобающем внешнем виде. Ненакрашенная. Растрепанная. С интимным отпечатком на шее. К тому же, босая. Без белья. Побег из борделя, не иначе. Вот и весь мой моральный облик в данный момент. Но, как ни странно, вместо того, чтобы испытать ещё больший дискомфорт от нанесённого оскорбления, это… успокаивает. – Так и есть, – цепляю маску полнейшего равнодушия. – И что с того? Прекрасно знаю, что ещё больше тем самым его разозлю. Но это не важно. Я почти горжусь собой, когда вижу встречную ярость в карих глазах, отмечаю, как смещается его кадык и раздуваются ноздри, пока мужчина решает, стоит ли сломать мне шею прямо здесь, на улице. – Это такой способ мне отомстить, да? – цедит сквозь зубы Марк. – Или что, Нина? С чего ты вдруг превратилась в дешёвую подстилку? – поджимает губы, продолжая придирчиво сканировать меня полным ненависти взглядом. – За что ты так со мной? Единственное, что приходит на ум – вновь согласиться. Ну а что? Я и правда стала такой, какая есть сейчас, благодаря ему. Можно даже поблагодарить его за это. Не произношу ничего такого вслух лишь из-за того, что это можно счесть за то, будто мне до сих пор важно, как он относится ко мне. И это не так. Если я до сих пор что и чувствую к нему, так это отвращение, пополам с глухой болью. И я точно знаю, она вскоре тоже пройдет. – Легла под первого встречного, – фыркает всё с тем же презрением Марк. – Наплевала на всё, что у нас было. И даже на наши семьи. Для чего? Чего ты этим добилась? Тебе стало легче? А замуж за него зачем вышла? Чтоб было не так стрёмно потом смотреть в глаза своим родителям? Или решила тем самым ещё больше меня задеть? – встряхивает за то же плечо, за которое держит, отчего я кусаю губы, чтоб не взвыть от заново пронзившей порции боли. – Если так, то поздравляю. У тебя получилось. Я чуть не спятил, разыскивая тебя в трёх странах, – кривится, будто лимон проглатывает. И кривится снова, гораздо более отчётливо, когда замечает, как прежде застывшие в моих глаза слёзы скатываются с ресниц. Я не собиралась до такой степени перед ним позориться, но ничего не могу с собой поделать. Очень уж больно. Должно быть, ещё немного, и я заработаю вывих или вовсе перелом. – Теперь, когда ты всё выяснил, может, наконец, отпустишь меня? – впиваюсь ногтями в руку, причинившую вред. Тщетная попытка обрести освобождение. Пусть хватка его ладоней и слабеет, но лишь для того, чтобы Марк вместе со мной развернулся чуть иначе, сменив направление. – Не раньше, чем ты подашь на развод, попросишь прощения за свой идиотский шлюшский поступок и вернёшься со мной домой, – резко дёргает меня вслед за собой, потащив к своей машине. Только каким-то грёбанным чудом не падаю. Удаётся не только сохранить равновесие, но и затормозить. – Я с тобой никуда пойду! – упираюсь изо всех сил. Прекрасно понимаю, что это меня не спасёт, но и сдаваться я не собираюсь. – Ещё как пойдёшь! – сквозь зубы цедит Марк, снова дёрнув меня в сторону своей машины. Запястье пронзает острая боль, с моих губ слетает глухое ругательство, но я продолжаю упираться. Удаётся даже заехать ему в колено, выгадав удобный момент. Бывший жених также ругается и кривится от боли, а я пользуюсь этим, пока он теряет бдительность, чтобы вырваться. Мне удаётся. Жаль, ненадолго. И полшага не успеваю преодолеть, как я опять поймана, и на сей раз способ куда более жесток – прямо за волосы. Всего миг, безжалостная хватка мужской ладони заново смыкается на моём горле, а я очередным рывком впечатана в начинающее греться на солнышке железо. Снова становится мучительно больно. До злых слёз, проступивших на моих глазах. – Что, настолько сильно хочется вернуться обратно к этому ублюдку? – шипит мне в лицо близко склонившийся надо мной Марк. – Или не к нему, а к тому, второму? Я видел те утренние фотки с прошедшей ночи. Настолько безразлично теперь, с кем, когда и где, да, Нина? Ты настолько неразборчивая стала? И ещё что-то смела мне предъявлять… – морщится брезгливо. И морщится снова, но уже не от своих слов, а где-то через секунды четыре примерно. Сразу после хлёсткого звука пощёчины! Если первое оскорбление я проглатываю, то теперь нервы начинают сдавать, вот и не получилось сдержаться. Как он посмел сравнить меня и себя?! После всего, что он мне сделал, наговорил… Кто тут в самом деле ублюдок?! – Заткнись нахрен. И вообще больше ничего мне не говори. Особенно про Айзека. Ты и тысячной доли его не стоишь, понял? И да, мать твою, ты ни черта не прав. Сам ты шлюха. Может, я и была неразборчивой, но это только в случае с тобой. С тех пор очень даже разборчивая. А если кому и следует попросить прощения в этой жизни, так это тебе самому, понял? Перед своими родителями. За то что ты позоришь их самим фактом своего существования! Это всё точно я говорю?.. Не уверена. Собственный голос звучит чуждо, скрипуче, очень уж гневно и цинично, словно принадлежит кому-то другому, кому угодно, но только не мне. И всё это на фоне того, как стремительно краснеет мужская щека, к которой я приложилась. Думаю ли я то, как сложно будет выдержать сдачу, которую он мне непременно сдаст и в самое ближайшее время? Где-то на задворках сознания мелькает такая мысль. Но она не настолько важна, чтобы суметь вовремя остановиться. Я будто всё ещё наблюдаю за всем происходящим со стороны, совершенно точно находясь не в себе, как в случае с голосом, пока вижу, как яростно замахивается в ответ чужая рука. Да и… Не следует пресловутой сдачи. Ладонь Марка замирает в воздухе вместе с вопросом: – Какие-то проблемы, синьора Нина? Вторгнувшаяся в наш междуусобчик фраза принадлежит синьору Джакомо. Я упускаю тот момент, когда он успевает оказаться в непосредственной близости от нас двоих. И он не один. Проезжающий мимо погрузчик притормаживает в десятке шагов у противоположной обочины, идущие ему навстречу рабочие, закончившие свою ночную смену также заинтересовываются и сбавляют шаг. Но всё это отмечаю лишь я одна. Марк ничего такого не видит, он повёрнут спиной к ним. И, кстати, зря. – Да, проблемы, – холодно отзывается мой бывших жених. – И они не твоего собачьего ума де… Не договаривает. Затыкает себя на недосказанности, проглотив весь остаток своих возможных угроз на фоне характерных щелчков вскинутого оружия, приводимого в состояние боеготовности, направленного исключительно на него и сразу со всех сторон. И оружие есть у всех! Вообще у всех! Ну, кроме Марка и меня… У водителя погрузчика, который, на минуточку, такой же древний, как синьор Джакомо, так и вовсе обрез! Вот тебе и милые старички… А я, кажется, только сейчас начинаю по-настоящему понимать, почему Айзек на время своего отъезда оставляет меня именно здесь с ними. – Договаривать будете? – любезно интересуется между тем синьор Джакомо. – Или так пойдёте? – предлагает следом не менее любезно, выдерживает паузу, после которой добавляет уже холодно: – Руки с собой брать планируете или нам их просто отрезать? По пальцам Марка, продолжающего удерживать мою шею, будто судорога проходит. На мгновение его ладонь сжимается крепче, но затем отпускает мою шею. Другая – та, что зависает в воздухе перед ударом, тоже опускается ниже. Но так, чтоб обе были превосходно видны людям с оружием в жесте вынужденной капитуляции. На его лице застывает выражение исключительного страдания, пополам с неприкрытой ненавистью, когда он отступает от меня на шаг назад вместе со скрипом зубом. – Заберу с собой, – отстранённо отзывается Марк. Возможно, он не ограничился бы только сказанным, но слышится шум подъезжающей машины. Беглый взгляд в ту сторону, и выражения страдания на его физиономии сменяется отчётливой досадой. Приходится проследить за тем, куда он смотрит. Приближающееся транспортное средство мне знакомо. За рулём Айзек. В его глазах чётко видны гнев и ярость. Он безжалостно ударяет по тормозам в непосредственной близости от нас за пару секунд до того, как Марк окончательно отступает. Не сложно догадаться, что тот сбежит раньше, чем Янг до него доберётся. Так и выходит. Наверное, именно поэтому Айзек не спешит выбираться из-за руля, когда чёрный седан срывается с места, будто его хозяина ужалили в зад. Наоборот. Также собирается резко развернуть машину в обратном направлении. Мне совсем не хочется, чтобы он пускался в погоню за беглецом, но у меня не остаётся никаких сил на то, чтобы возражать вслух или пытаться сделать что-то ещё. Теперь, когда я могу дышать свободно, я судорожно втягиваю в себя воздух снова и снова, пытаясь уговорить себя тоже вернуться в машину, чтобы завершить остаток пути до служебной стоянки. Выходит паршиво. Конечности будто немеют, отказываются шевелиться как следует. Именно поэтому я просто отступаю на самый край обочины подальше от дороги, а затем банально опускаюсь вниз, накрывая подрагивающими ладонями лицо, продолжая заставлять себя просто дышать. Вдох за вдохом, мелкими глотками и жадными урывками. И далеко не сразу осознаю звук повторного резкого торможения. – Синьора Нина, – участливо зовёт синьор Джакомо, наряду с хлопком автомобильной дверцы. Но и только. Больше ничего не говорит. Я качаю головой. Вернее, очень хочу это сделать. Выходит тоже невнятно и слабо, абсолютно неубедительно. Но старичку ничего такого и не требуется. Я не вижу, что он делает и как собирается поступить в дальнейшем, старательно сдерживая порцию очередных слёз, уговаривая себя прийти в норму. Слишком занята этим. Потому и не ожидаю, когда моих закрывающих лицо ладоней кто-то дотрагивается. Вздрагиваю. Нет, не кто-то… Айзек аккуратно сжимает мои пальцы в своих и отнимает руки от моего лица, прижимая к себе. Несколько секунд хмуро вглядывается в мои глаза, становится ещё мрачнее, нежели я наблюдала этим утром. Но, вопреки всему, интересуется довольно мягко, почти с нежностью: – Ты в порядке? В порядке я совершенно точно не была: я это знала, он это отчётливо понимал. Но всё равно спросил, позволяя мне уцепиться за вопрос, как за спасательный круг, помогающий вернуться в реальность, выбраться из омута морального болота. Я и цепляюсь, подавив желание всхлипнуть. Мои предательски слёзы не высыхают, но и не катятся по щекам. Разве что немного позже, когда он прижимает к себе не только мои руки, но и всю меня, увлекая за собой, помогая подняться. – Нет, – шепчу в тихом признании. Он ничего не говорит на это. Вздыхает. Прижимает к себе ещё крепче. Гладит меня по волосам. Какое-то время позволяет просто стоять так, поддерживая, не давая снова упасть. И вполне возможно, позволил бы мне упиваться этими моменты ещё очень и очень долго, но я сама не желаю ими злоупотреблять. – Не думала, что он найдёт меня настолько быстро. Оказалась не готова к этому, – поясняю свою реакцию. Ощущаю, какими каменными становятся его руки от напряжения. Слышится ещё один его шумный выдох. – За мной не мог остаться след. Я предпринял все меры, чтобы не привести его за собой, – сухо произносит Айзек, выдерживает короткую паузу. – Ещё раз проверю. Именно в этот момент я понимаю, что во всём случившемся он винит именно себя. Это читается не только в пронизывающем его мышцы напряжении. Слишком явно читается в небесных глазах вина и сожаление, когда я поднимаю голову выше, чуть отстранившись, чтобы взглянуть в них. – Это не из-за тебя, – спешу его успокоить. – Он приехал сюда ещё вчера. Я видела ту машину в порту. Чуть не сбила меня, – поясняю свою точку зрения. Он мне явно не верит. У него имеется своё мнение. Но подозрение всё же отпечатывается на его лице, а значит, если и не верит, то проверит. Не могу его в этом винить. Даже если машина та же самая – не факт, что водитель был тем же. Я вполне могла перепутать в темноте, будучи на пределе своей нервной системы. – Я в любом случае избавлюсь от него. Больше ты его не увидишь, – сухо отзывается Айзек. – Никогда. Теперь мой черёд шумно выдыхать. Слишком уж явной слышится даже не совсем угроза, скорее посмертное обещание. – Нет, не надо так, – качаю головой в отрицании, вымучивая из себя слабую улыбку. – Хоть об него руки не пачкай. Они мне слишком нравятся, чтобы так поступать, – перевожу внимание на то, о чём говорю. Наши ладони до сих пор сцеплены вместе. Таковыми и остаются, пока мы вместе завершаем пешком мой ранее запланированный путь, столь грубо прерванный появлением моего бывшего жениха. Айзек не отпускает от себя ни полшага, банально обнимает меня за плечи, так и не отпустив мои руки. Выглядит не очень удобно, может быть даже странно, но и я сама ничего не могу с собой поделать. Кажется, я слишком нуждаюсь в даримом чувстве безопасности рядом с ним, чтобы отказать в этом кому-либо из нас двоих. Мне всё ещё страшно. Даже представить, что было бы, если он не приехал. Или если бы не оставил всех тех людей, что самым немыслимым образом рьяно вступились за меня до его появления. Хорошо, что все они есть в моей жизни…