Глава 23

Нина – Что здесь произошло? – хмурится Айзек, оглядываясь по сторонам, едва мы оказываемся в кабинете управляющего. – Нас ограбили? Куда всё делось? Невольно улыбаюсь и качаю головой. – Всего лишь навела здесь порядок, – ворчу по доброму, освобождаясь от его объятий. Блондин окидывает меня скептическим взором, затем снова осматривается вокруг, оценивая отсутствие кипы неразобранных бумаг, на которую мы наткнулись в первый совместный визит сюда. В будние дни помимо меня и синьора Джакомо обычно тут полно народа, настоящий проходной двор, но не сегодня. Предыдущего полноправного владельца помещения и то нет. Не знаю, куда он делся после ситуации перед въездом на территорию порта, но за нами «милый и обходительный» старичок не идёт. Я, кстати, этому безусловно рада. Так и не переварила тот факт, что они все тут носят оружие. Вот как на них теперь наезжать за рабочие халатности и документальный бардак? И вообще, я, оказывается, суицидница! Раз уж прежде делала это с завидным постоянством. – Когда я предложил тебе работать здесь, не думал, что ты будешь настолько… хм… усердной, – улыбается мне в ответ хозяин портовой территории. Осматриваться так и не перестаёт. Словно ищет что-то конкретное. Надеюсь, не шкаф, в который я запихнула весь предыдущий бардак, как то обычно делают детишки, когда мама велит им прибраться в своей комнате по быстрому. Я не зря потратила последнюю неделю, валясь с ног от усталости к концу каждого дня. Я действительно приложила много сил и времени, чтобы выстроить новую систему документооборота и исправить существующие недочёты. Хотя когда супруг подходит к единственному из имеющихся тут шкафов, моё предположение только подтверждается. Разумеется, в следующие десять секунд, за которые он сокращает расстояние до шкафа, приоткрывая левую дверцу, оно себя не оправдывает, там кроме моих личных вещей, расположенных там про запас, да ещё нескольких мелочей, больше ничего нет. Да и Айзек там ищет вовсе не следы спрятанного бардака. Достаёт самые обычные кеды. Мои. Оставленные там на сменку. Хочется спросить, зачем они ему. Но я за две секунды и сама соображаю. Я ж прихожу сюда босиком. Мои туфли, со злостью подобранные на полу спальни, когда я вылетела из неё, как истинная фурия, так и валяются в машине, я совсем забываю о них. Кажется, в моей душе живёт маленький африканский ребёнок, раз уж я часто хожу босиком… Подобие последней мысли, кстати, мелькает не только в моей голове. – Не делай так больше, – укоризненно замечает Айзек, усаживая меня в кресло у рабочего стола. Вопросительно выгибаю бровь. – Не заводить психованных бывших? – уточняю. Он не отвечает. Не сразу. Окидывает меня оценивающим взглядом с головы до босых ног и обратно. Хмурится. Оставляет кеды и возвращается к шкафу за аптечкой, расположенной там на верхней полке. – Не ходи босиком. Простынешь. Ещё несколько секунд, и он снова возвышается передо мной, взирая с высоты своего немалого роста. Пластиковый ящик с медикаментами ложится на стол. – Асфальт тёплый, – не соглашаюсь с ним я. – Как только солнце взойдёт выше, так и вовсе станет пеклом. Тихий щелчок сопровождает открытие аптечки под силой его гибких пальцев. Вытащив стерильные салфетки и дезинфицирующий раствор, он прикладывает второе к первому, затем убирает бутыль в сторону и наклоняется ко мне ниже, опираясь свободной рукой о спинку кресла, отчего она тихонько наклоняется назад вместе со мной, благодаря подвижному механизму. – Тогда заработаешь ожоги, – по-своему расценивает мои слова Янг. – Тоже не вариант. Его голос звучит очень тихо. Но я всё равно чувствую каждый звук. На своих губах. Ведь его губы находятся к ним непомерно близко. Не вижу никакого смысла оспаривать услышанное. Замираю, глядя в небесные глаза напротив, отсчитывая каждый удар моего учащающегося ритма сердца. Айзек тоже не спешит что-либо предпринимать. Просто смотрит. Долго. Пристально. А я так поглощена этим проникновенным вниманием, что вздрагиваю от неожиданности, когда мокрая салфетка приложена к моему горлу. Так увлекаюсь, что не замечаю, когда он поднимает руку, чтобы прижать её к моей коже. Не давит. Ведёт очень бережно и аккуратно. Вряд ли там есть хоть одна царапина, скорее просто синяки и не только от руки или действий Марка, но и от требовательных поцелуев самого Айзека, которые я до сих пор помнила, будто только получила, хотя с тех пор прошло несколько часов. И хорошо, что данное впечатление настолько яркое. Оно затмевает собой ощущения ото всех остальных следов, которые могли бы на мне остаться. Стоит вспомнить о них, не чувствую даже то, как конкретно в данный момент салфетка скользит по ним. – Мне тоже стоит быть сдержаннее, – взгляд Айзека плавно смещается от моих глаз к тому, чего он касается. – Прошу прощения, – заканчивает совсем тихо. Не уверена, что вообще правильно слышу и разбираю вторую фразу. Но это и не имеет значения. – Да, – соглашаюсь с ним. И даже не потому, что на самом деле считаю точно так же. Как только салфетка с раствором убрана от моей шеи, а на смену ей приходят его губы, я с ним в чём угодно соглашусь, только бы зарождающийся трепет от лёгких поцелуев становился ярче и насыщеннее. А ведь мы ещё недавно поругались! И я непременно припомню ему всё. Только чуточку позже… Или нет. Всё моё нахлынувшее наваждение тает, как только мужские губы исчезают с моей шеи, а их обладатель отстраняется. Хотя на этом приступ маниакальной заботы Айзека не заканчивается. Он опускается на корточки и подхватывает мою ступню, поставив ту себе на колено. – Это вовсе не обязательно, – комментирую его действия, осознавая, что будет дальше. Кто бы меня ещё послушал… – Я приставил к тебе присмотр на время своего отсутствия, и как только я вернулся, необходимость в сопровождении отпала, поэтому этим утром никто не поехал за тобой, когда ты свалила с виллы, – пропускает мимо ушей мою фразу Айзек, выдавая отстранённым тоном на своей самозабвенной волне. Между тем салфетка заменена на другую. На ней ещё большее количество раствора, нежели на предыдущей. – Не свалила, а психанула. Прям как ты, когда собрался пойти и предъявить претензии мужику, которому тупо не повезло поймать меня у края борта его движущейся на полном ходу яхты, чтоб я не свалилась в море, – язвительно поправляю его. – И ты наверное имел ввиду не присмотр, а конвой, да? – добавила не менее язвительно. – Давай уж называть вещи своими именами: не сопровождающий, а надзиратель, не… – не договариваю я. Позорно затыкаюсь, когда его пальцы обхватывают мою лодыжку и скользят по ней, самым подлым образом порождая мириады мурашек, распространяющихся вверх по моей коже вплоть до самых бёдер. С каких пор у меня есть новая эрогенная зона?! И не одна!.. То, что именно вот так, я осознаю по мере того, как супруг продолжает свои коварные манипуляции с моей конечностью, не только стирая все следы моей босой прогулки, но и задевая каждый пальчик. Самое что ни настоящее гадство, в общем! То, что именно оно и никак иначе, я понимаю, когда приходится прикусить свою нижнюю губу, подавив напрашивающийся стон на грани рваного выдоха. Самое обидное, всё это на фоне того, как Айзек продолжает говорить, опять пропустив мои слова мимо ушей. – Больше не покидай пределы виллы без меня или иного сопровождения. Как мы успели убедиться недавно, это не безопасно, – едва уловимо, но кривится. – По крайней мере, до тех пор, пока я не выпровожу этого мудака с Сицилии, – тоже поджимает губы. Он всё ещё сосредоточен на моей ступне. Вся пыль, которую я могла бы собрать по пути сюда, давно стёрта, но он всё равно не прекращает свои манипуляции. Переключается на другую ступню только после того, как я самолично забираю у него первую. Будь моя воля, то и со второй тоже сама бы справилась, но Айзек не позволяет. Приходится временно мириться. И я честно веду себя предельно смирно, проявляя бездну терпения, особенно по той части, где каждое касание воспринимается, как сплошная провокация моей неподготовленной к такому внезапному количеству эрогенных зон психики. Но даже моё смирение пасует, когда супруг выбрасывает все использованные салфетки в мусорку, после чего приподнимает мою ступню намного выше, тем самым вынуждая вновь откинуться в кресле, чтобы… подарить новый поцелуй. Да чтоб эти эрогенные зоны!.. И меня заодно. Будто током простреливает. Губительным ядом просачивается под кожу, расползается по венам, вытравливая мой рассудок от реальности. Я снова кусаю губы. Сжимаю ладони в кулаки, врезаясь ногтями во внутренние стороны до боли, лишь бы только зацепиться хоть за что-нибудь, что поможет удержаться. А то знаю я его! Сейчас опять соблазнит, а потом забудет и вернётся к тому, чтобы гнуть свою тираническую линию, нагло игнорируя все мои аргументы. Их я, кстати, ни одного так и не озвучиваю же до сих пор. И этим самым своим молчанием фактически подписываюсь под каждым его выставленным условием, которое априори как согласие воспринимается. Тем более, что он ведь и правда продолжает упорно меня соблазнять умопомрачительными поцелуями, которые постепенно поднимаются всё выше и выше вплоть до колена. С каких пор под ним – тоже та самая пресловутая эрогенная зона?.. – Айзек, – зову требовательно. – Прекрати. Даже ногу пытаюсь отобрать. Попытка выходит тщетная. Но я не сдаюсь. Даже когда Айзек выпрямляется, взглянув в мои глаза, вопросительно приподнимая бровь в подобии заинтересованности продолжения от меня. Я бы ему поверила, но он же так и не отпускает, поглаживая кончиками пальцев в явном намерении окончательно свести меня с ума, не позволяя обрести здравомыслие. Но я очень стараюсь! Помогает воспоминание о том, как какие-то полчаса назад я захлёбывалась безысходностью, когда Марк тащил меня к своей машине, выплёвывая оскорбления и очередные угрозы, бьющие прямо в сердце. Айзек прав в том, что мне следует проявлять больше осторожности и не оставаться одной, подвергаясь риску. Тут я даже спорить не собираюсь. Не прав в другом. Я не хочу становиться предметом непосредственных мужских разборок. По крайней мере, не настолько явных в физическом смысле, раз уж кое-кто вознамерился выдворить моего бывшего с Сицилии. Я же слишком хорошо знаю Марка. Он не сдастся. Никогда не сдаётся. И приложит все свои силы, связи, влияние, чтобы… нет, об этом даже думать страшно. А потому… – Давай просто уедем? – предлагаю тихо. Выходит устало и не особо внятно. Но это даже хорошо, Айзек прекрасно улавливает всё то, что кроется за произнесённой скупой фразой. Хотя отвечать не спешит. И вот эта его реакция действительно напрягает. – Ты обещал мне, что ничья кровь не прольётся, – напоминаю. – Это ведь не была фраза для галочки, а ты всё равно сделаешь по-своему, просто не хочешь слушать моё нытьё по данному поводу? И, чтоб меня, но… – Он так важен для тебя до сих пор? Я отчётливо различаю угрозу в его голосе, а в небесном взоре воцаряется лютая стужа. Мои ладони сами по себе сжимаются в кулаки, а мне приходится плавно выдохнуть сквозь крепко стиснутые зубы, чтоб не поддаться нахлынувшему раздражению. Он это серьёзно? Такого вот мнения обо мне? Не особо великого. И это… обидно. – Кажется, мы с тобой уже обсуждали ту причину, по которой я не хочу, чтобы всё так обернулось, – обозначаю я предельно спокойно, хотя то и даётся с трудом. – С тех пор лично для меня ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю, что тебе не стоит пачкать руки об того, кто этого не стоит. Не более. Марк тут совершенно не причём. В этом вопросе меня интересуешь только ты сам. Возможно, кто-то сочтёт мои мнение преувеличением. Вот только мне слишком хорошо известны методы, которыми предпочитают пользоваться те же его, пусть и не по крови, но братья, и вряд ли Айзек является исключением. Кай Вернер утопил целый округ в крови, сводя счёты с отцом Эвы, и оба брата стояли за его спиной железобетонной поддержкой во всём этом. Может, моя душа и жаждет отмщения и расправы над бывшим женихом, но точно не настолько дорогой ценой. – Ты знала, кто я и какой я – изначально, не понимаю, что в таком случае ты хочешь от меня теперь, – небрежно отзывается Айзек. А мне снова приходится дышать. И как можно глубже, когда хватка его пальцев на моей лодыжке становится ощутимо сильнее. Их обладатель всё ещё злится. – Знала, – не спорю. – И за то время, что мы вместе, узнала ещё лучше. В тебе есть что-то большее, нежели ты обычно показываешь всем, – добавляю с вялой улыбкой. Но, как ни странно, она срабатывает. Блондин щурится, внимательно и придирчиво разглядывая меня, и новых обвинений в мой адрес не поступает. Чем я и пользуюсь: – К тому же я предложила уехать. Давай просто уедем отсюда, почему нет? Мы ведь сюда именно поэтому приехали. Чтоб я была подальше от него. Разве нет? То, что я озвучиваю – не единственная причина, почему мне не особо хочется здесь оставаться. Но я не признаюсь в том, как меня в принципе начинает подбешивать окружающие в свете всех событий последних суток ещё до появления Марка. Не до того сейчас. Не то будет звучать, как очередная моя жалкая попытка оправдаться за те идиотские фотки, чего я делать ни за что больше не собираюсь с учётом его предыдущей реакции. Слишком уж унизительной выглядела она. – Не имеет смысла снова переезжать, – кривится Айзек. – Он всё равно теперь в курсе, что ты ушла со мной добровольно. И то, что мы расписались, тоже знает. Можем даже вернуться в твой родной город, если хочешь. Сила его нажима вокруг моей лодыжки слабеет. Пальцы возвращаются к лёгким поглаживаниям. Кого он ими стремится отвлечь – меня или же себя самого, тот ещё вопрос, и я только теперь осознаю данный факт, пока размышляю над сказанным им. Вспоминаю родителей к которым несомненно хочется вернуться. Они же переживают, несмотря на вполне беззаботную видимость и спокойствие, которые демонстрируют присланные мне фотоотчёты об их буднях без меня. Было бы хорошо увидеть их вживую, обнять обоих, как и родного старшего брата. В моей голове почти рисуется образ того, как в скором времени я могу это сделать. Но образ не укрепляется. Тает вместе с предположением о том, как на них отыграется сам Марк, когда я вновь буду с ними рядом. Так случается, порой неведение – реально благо. – Нет, сначала решим с Марком, – качаю головой в отрицании. – Пусть сперва хоть немного успокоится. Кажется, он слегка тронулся на фоне того, что я попросила защиты именно у тебя, – усмехаюсь тоскливо. Судя по встречному молчанию Айзека, он тоже разделяет моё мнение. И раз уж мой дар красноречия в эту минуту вдруг находит у него отклик, решаю продолжить, переключившись на другую тему: – Когда я вышла сегодня из спальни, твоя младшая сестра сказала… – начинаю, хотя и выходит менее решительно. Собираюсь поделиться тем, что мне известно об Элоисе. Не только о том, что Айзек и она когда-то встречались. Слишком много невысказанного содержится во фразе: «Надеюсь, ты не сказала ему, что это не то, о чём он подумал, потому что это его точно взбесит. Именно так оправдывалась и Элоиса когда-то в своё время…», чтобы игнорировать скрытый подтекст. Но на этот раз Айзек не желает слушать дальше. – Я слышал, что она тебе сказала, – перебивает меня. – Как и всё то, что ей сказала ты. А сказала я… слишком много. Куда больше, нежели следовало. Мне даже почти стыдно, если он реально слышал каждое слово. Погорячилась я на эмоциях. – М-мм… – протягиваю уныло. – Ты поэтому поехал за мной следом? – Не только поэтому, – по-своему соглашается он со мной. – Я уже сказал тебе, но повторюсь: мне стоило быть сдержаннее и не доводить тебя, – улыбается снисходительно на мою реакцию. – Я был слишком зол, чтобы отреагировать более… хм… адекватно. И чтоб меня, но очень трудно не улыбнуться ему в ответ. С последним мне помогают сложенные на груди руки и отведённый взгляд в сторону наравне с категоричным: – Да куда уж сдержаннее, ты тупо молчал и игнорировал меня, – выговариваю встречно. – Тоже оказался не готов к чему-то такому, – невозмутимо возвращает мне моё же не столь давнее изречение супруг. – Не от тебя. Последнее повторно воспринимается мной так, словно я его разочаровываю. Неприятное чувство. Я стараюсь не поддаваться ему, но от едкого комментария не воздерживаюсь: – В отличие от тебя, я не собираюсь прощать так легко. Тебе придётся постараться получше, чтобы я перестала на тебя злиться в ответ. И совершенно зря я в этот момент вновь смотрю на него. Очень уж предвкушающей становится его ухмылка в то время, как пальцы опять безошибочно находят каждую недавно изученную им мою эрогенную зону. – Раз уж тебе так нравятся мои руки, думаю, они мне в этом сейчас очень помогут, – доверительным тоном делится со мной коварный супруг. – Только руки? – изумляюсь фальшиво. – Ты уверен, что их будет достаточно? Знаю, что ступаю на опасную тропу, но кажется, мне слишком нравится дразнить его и провоцировать, чтоб отказать себе в этой маленькой слабости даже в данный момент. И я попадаю точно в цель. Оттенок предвкушения на его лице меняется чем-то более хищным и опасным. Айзек медленно склоняется ко мне ближе, повторно упирается рукой в спинку над моей головой, отклоняя её вместе со мной, моё полусогнутое колено устроено на его плече, а я вновь могу ловить его дыхание на своих губах. – Ты будешь умолять, чтобы я не ограничился только ими, – шепчет мне, глядя прямо в глаза с откровенным вызовом. – Очень долго и громко умолять. Даже не обещание. И не угроза. Ультиматум. И данность. Факт. Неоспоримый. Как и он весь. Воздух в кабинете вмиг кажется неимоверно тяжёлым и скудным, и я осторожно вдыхаю, будто в отчаянно острой нехватке воруя этот ценный кислород, когда мужские пальцы издевательски нежно ведут по внутренней стороне моего вынужденно приподнятого бедра в том направлении, где должна быть нижняя часть белья, которого сегодня на мне как раз нет. И мы оба об этом помним. – Знаешь, почему в тот вечер, когда мы познакомились, я запихнул тебя в багажник? – спрашивает Айзек, продолжая неотрывно смотреть в мои глаза, но мой встречный словесный отклик ему вовсе не нужен. – Иначе бы нагнул тебя прямо над ним. Ты насколько охрененно прекрасна, что тебя даже твой очаровательный дерзкий ротик не портит, – его пальцы достигают средоточия между моих ног, а я вздрагиваю и невольно сжимаюсь, когда они всё также жестоко медленно и ласково скользят по увлажняющейся плоти вверх-вниз. – Наоборот. Каждый раз, когда ты его открываешь, единственное, о чём я могу думать, так это хреналион способов, которыми я мог бы тебя заткнуть. Чтобы ты и два слога больше связать не смогла. Только сладко и протяжно стонать, пока мой член глубоко в твоём горле. Ты реально очень сладко стонешь, моя вкусная отзывчивая девочка… – и снова только движение вверх-вниз и обратно, он едва касается губами моих губ, позволяя ощущать их близость, но не более. Почти поцелуй. Но не он. Только отравляющее рассудок ожидание, терпеть которое даётся так сложно, что я готова стонать прямо сейчас, хотя вряд ли от удовольствия, скорее от чувства несправедливости. Но у меня самым подлым образом забирают и это! Стук в дверь – едва ли достаточно громкий и настойчивый, но разносится, словно безжалостные удары кувалдой по моей голове. Я вздрагиваю, осознавая, что в нашем тесном обжигающем мире на двоих на самом деле может быть гораздо больше свидетелей, и невольно радуюсь тому, что стук раздаётся с той стороны пластикового полотна, а не с этой. Айзек вряд ли разделяет моё мнение. Прикрывает глаза, шумно и резко выдохнув сквозь зубы, а затем хрипло ругается себе под нос, прежде чем выпрямиться и позаботиться о том, чтоб усадить меня в кресло как следует, сменив позу. – Да, заходи, – явно разочарованный собственным дозволением Айзек отступает на полшага назад от меня. В открывшемся проёме показывается охранник с пропускного пункта при въезде на портовую территорию и лично я не вижу ни одной причины тому, что он мог бы здесь забыть. Он и не собирается особо задерживаться. Приносит два бумажных пакета и кофе в высоких бумажных стаканах, которые с лучезарной улыбкой оставляет на столе передо мной. – Ещё что-нибудь нужно? – Нет, спасибо. Вот и всё, что я слышу от обоих мужчин по поводу случившегося вторжения. Охранник уходит, плотно притворив за собой дверь, а Айзек со вздохом отодвигается от меня ещё дальше на шаг, потянувшись к принесённому. – Почти остыл, – делает нехитрый вывод, касаясь ближайшего стакана. – Пей, пока совсем не стал холодным, – вручает мне кофе. На картонных пакетах красуется вполне знакомая наклейка с названием кондитерской, в которую за время отсутствия Айзека я успела несколько раз заглянуть во время обеденных перерывов в будние дни, и я улыбаюсь, довольно чётко представляя, что меня ждёт в них. – Ты отправил его купить мне завтрак? Делаю глоток и правда почти совсем остывшего латте, после чего заглядываю в пакеты. В первом сэндвичи с красной рыбой, а во втором шикарные булочки со сливочным кремом в миндальной посыпке. Я обожаю и то и другое, но конкретно сейчас безумно хочется сладкого, поэтому охотно берусь за булочку. – Нет. Я сам купил. По дороге сюда. Но забыл в машине. Он просто принёс оттуда, пока ещё пригодно, чтобы ты съела, – отзывается супруг, наблюдая за тем, как я делаю выбор. – Об этом – да, я его попросил. И вот как мне перестать улыбаться? Хотя я очень стараюсь… Как и не могу перестать смотреть на мужчину, пока в душе разливается что-то очень тёплое, почти родное. – Ты уехала и не поела, поэтому и купил, – добавляет Айзек. – И ты как-то странно на меня смотришь, – замечает мой направленный на него взгляд, пока я зависаю с булочкой в руке. – Что-то не то купил? Нужно было другое? – косится на выпечку с подозрением. Снова улыбаюсь, прежде чем сделать ещё один глоток кофе. За булочку тоже принимаюсь, заново размышляя обо всех произошедших утренних событиях, только теперь немного с другой стороны. Мы поругались, притом не только по моей вине, я психанула и ушла, малодушно поставив мёртвый крест на всех носителях фамилии Янг, а Айзек… подумал о том, что я не поела и позаботился, чтобы это исправить. По сути мелочь. Обыденность. Но какая-то особенно трогательная, задевающая что-то глубоко внутри меня. Всё остальное как-то быстро и существенно меркнет на этом фоне. – Вряд ли я съем всё это одна, – ставлю в известность, продолжая жевать. – И вряд ли ты тоже что-нибудь успел съесть, – предлагаю присоединиться. Айзек не отказывается, даже второй кофе берёт. Но так и не отпивает. Оставляет стакан на столе, а затем возвращается ближе ко мне, подхватывает меня на руки, устраивается в моём кресле вместо меня, а вот меня саму комфортно устраивает у себя на коленях, уже потом вновь берётся за кофе, а затем и сэндвич. Какое-то время мы просто жуём, больше не разговаривая, но эта тишина почему-то кажется мне особенно уютной и куда более уединённой, нежели даже то, что происходило до появления нашего завтрака. – Мне известно, почему ты избил Данте тогда, в его клубе. Мне рассказали. Когда я была на яхте, – нарушаю наше молчание первой, как только моя булочка заканчивается, а Айзек успевает умять все три сэндвича. – Слухи. О том, что я из эскорта. Как и твоя мать. В пакете остаётся ещё одна миндальная сдоба, но я не спешу к ней притрагиваться, ограничиваюсь остатками кофе, что не остаётся без внимания супруга. Он сам достаёт булочку и подаёт мне. А мои слова напрочь игнорирует. Вполне возможно, отвлекая меня этой самой булочкой. – Нет, в меня больше не влезет, – качаю головой. Но на продолжении разговора не настаиваю. Выпечка заметно мнётся в его пальцах, выдавая реакцию собеседника на сказанное мной. Я и не стремлюсь подробно обсуждать эту тему. Просто хочу, чтоб он знал, что мне это известно, и между нами не оставалось недоговорённостей. Как показала жизненная практика, ни к чему хорошему они не приводят. – Лучше сам съешь, – улыбаюсь. Ага, сперва испортила ему аппетит, а теперь доешь. Не быть мне хорошей женой… – Я и так прикончил большую часть из того, что предназначалось тебе, – не соглашается со мной Айзек. – Ты мало ешь. Очень мало. Надо лучше питаться. Вот даже спрашивать не стану, откуда ему известно, сколько я ем и кто ему настучал в том числе и об этом! – Поделим? – предлагаю альтернативой. В небесно-голубых глазах светится всё та же категоричность, но на этот раз Айзек не спорит. Покорно разламывает сдобу. Половины, кстати, выходят не равнозначные. И та, что побольше, самым беспардонным образом засунута прямо мне в рот. – М-мм!.. – округляю глаза. Это должно быть очень грозное ругательство, а не мычание, но как уж получается. А пока я вынужденно жую, придержав не влезшую в мой рот часть булочки… – Это правда, – болезненно морщится Айзек. – Так она зарабатывала на жизнь для нас. Для меня. Я никогда ни в чём не нуждался, пока она была жива и заботилась обо мне. Она всегда заботилась. Не сразу до меня доходит, что сказанное им – ответ на моё заявление о сплетнях с яхты. Подтверждение о роде занятий своей матери явно даётся ему нелегко и я ценю каждое слово, стараясь поскорее дожевать то, что у меня во рту, оставшуюся часть откладываю в сторону. Даже не вспоминаю о том, что сперва стоит вытереть липкие пальцы, просто обнимаю его так крепко, как только могу, уткнувшись лбом в широкое плечо, наивно надеясь, что смогу таким образом если не подарить поддержку, так впитать и забрать у него хотя бы частичку того негатива, что сейчас витает в нём. – Должно быть твоя мама и Антонио реально очень крупно поругались, раз она предпочла зарабатывать таким способом, нежели попросить у него помощь. Или же Елена как раз попросила, но Антонио не хотел ей помогать, раз они были в ссоре? А совесть у него, вероятно, проснулась только после её смерти, раз не оставил Айзека одного, когда сестры не стало. Насколько бы мне не хотелось озвучить свои рассуждения вслух, я оставляю их при себе. К тому же Айзек и не стремится снова говорить. И молчит он ещё очень долго. В какой-то момент стискивает меня в ответных объятиях так крепко, что мне становится сложно дышать, прижимается щекой к моей макушке и просто сидит так со мной, вовсе не думая что-то менять. – Как вариант, можем ещё раз съездить к Данте и добавить ему новых синяков. Старые почти зажили, – предпринимаю попытку к своему временному освобождению спустя минут пятнадцать не меньше. Самой отстраниться, если честно, не хватает смелости. Но нехитрый приёмчик срабатывает. – Предлагаешь с этим помочь? – насмешливо удивляется Айзек, поднимая голову, глядя на меня. – Конечно. Мы же пара. И всё должны делать вместе. Если бы ты мне сразу рассказал о том, почему ты туда поехал, я бы тебе и в тот раз с удовольствием помогла, – заявляю с самым гордым видом. Он мне не верит, зато из небесного взора мигом пропадает вся мрачность, Айзек улыбается. – А как же твоё извечно сострадательное «не стоит пачкать руки»? – усмехается следом, вспомнив о булочке, которую я не доела. Подбирает её со стола и опять запихивает мне в рот. Почти всю… Тиранище! Ответила бы ему тем же, но та часть выпечки, что оставалась у него, превращается в маленький жалкий комочек, так сильно он сжимал свой кулак, как-то неудобно отбирать последнее, тем более, что я не уверена, удастся ли. Вот и жую. Не забывая изображать обиду. – А мы и не будем руками, – соглашаюсь с ним на свой лад, как только возможность говорить ко мне возвращается. – Можно ногами попинать. Или взять что-нибудь потяжелее, – воодушевляюсь новой идеей. Заслуживаю очередной насмешливый взгляд. И подсунутый стакан с недопитым кофе. – Хотя нет, так ещё и прибьёшь ненароком, – вздыхаю в признании, послушно делая несколько глотков. На этом мой латте заканчивается. – Твоя неподдельная забота о мужике, которого ты встречала всего лишь три раза в жизни, начинает меня опять напрягать, – язвит Айзек. – Понятия не имею, с чего ты опять напрягаешься, – пожимаю плечами, добровольно доедая последний кусочек булочки, пока его в меня принудительно не запихнули. – Злость – вообще на самая лучшая эмоция в руководстве к поступкам, – заканчиваю с умным видом. – Я не буду злиться, если ты перестанешь его защищать, словно он и правда твой любовничек. – Откуда у меня после тебя возьмутся силы ещё и на любовников? – округляю глаза, выдерживаю короткую паузу, а затем добавляю напоказ задумчиво: – Ты прав. Мне стоит лучше питаться. Тогда и сил будет больше. Знаю ли я, чем мне грозит эта провокация? Разумеется!