Глава 24

Нина К тому времени, когда мы возвращаемся на виллу Янг, солнце близится к линии горизонта, раскрашивая небо закатными красками. Я не особо слежу за окрестностями, они не интересуют меня, я куда больше поглощена тем, как бессовестно рассматриваю Айзека, сосредоточенного на вождении. Супруг изредка хмурится, от этого каждый раз появляются морщинки на лбу и в уголках небесных глаз. Несмотря на идеально прямой разворот плеч, он выглядит… уставшим и измотанным. А ещё жутко голодным. Последнее – не совсем моё личное умозаключение, просто мы обедаем в городе и ему едва ли удаётся нормально поесть, пока я с завидным постоянством дарю улыбки всем подряд, потому что мы с ним поспорили на тему того, какой он ревнивый, а я коварная провокаторша. Не то чтоб я решила ему доказать, что до того момента я его вообще не особо провоцировала… Но сам же первым предъявил! Вот и приходилось ему осознавать, насколько он не прав. – Будешь так на меня смотреть, вместо ужина съем тебя, – комментирует мои пристальные взгляды водитель, едва автомобиль притормаживает напротив парадного крыльца. – Ты только обещаешь, – усмехаюсь нагло. Ответом становится его встречная усмешка, и она с привкусом истинного коварства, обещающего доказать в самое ближайшее время насколько же на этот раз я сама не права, придётся за это каяться. И если бы я смотрела не только на Айзека, я бы сразу поняла, почему она быстро пропала, а отведённый от меня в сторону взгляд становится ледяным. Прежде чем до меня доходит, в чём причина, я слышу его глухое ругательство. – Что?.. – хмурюсь тоже. Но дальше спрашивать не приходится. Сквозь распахнутую входную дверь дома как истинная фурия вылетает Элоиса, стремительно направившись к нам с самым зверским выражением. – Подожди в машине, – мрачно сообщает Айзек, первым выбираясь наружу. Он перехватывает девицу аккурат в тот момент, когда она тянется к ручке дверцы с моей стороны, и рывком оттаскивает её назад. Невеста Данте этим определённо недовольна, хорошенькое личико искажает ещё одна гневная гримаса, когда она начинает возмущённо вопить и вырываться. Вслед за ней на крыльце появляются Антонио и Фара. Старший Янг виновато смотрит на успевшего перехватить взбешённую блондинку, а вот его жена – исключительно на меня и с таким упрёком, полным разочарования, что становится ещё больше не по себе. В салоне я не задерживаюсь. Меня тоже не особо радует, как Элоиса пытается заехать ногой в колено Айзека, пока тот что-то негромко, но решительно выговаривает ей, крепко сжимая девичьи плечи. Получается довольно поспешно, я резко выпрямляюсь и расплачиваюсь за свой порыв приступом накатившего головокружения. Приходится его переждать, вцепившись за верх распахнутой дверцы. – Сука! – орёт Элоиса, переключившись со своего негодования, посвящённого действиям Айзека, на меня. Не реагирую. Сглатываю подкатившую к горлу тошноту, заметив, как к нам спешит Антонио. – Дешёвка! – не успокаивается невеста Данте, снова дёрнувшись в чужой хватке, пытаясь обрести свободу. – Тварь! Мразь! Чтоб ты сдохла, сука!.. Моё головокружение заканчивается, его сменяет разливающееся внутри горькое сожаление. Я сожалению вовсе не о том, как некрасиво и мерзко выглядит происходящее, а о том, что она блажит, срывая голос, на своём родном, но не зря ругательства на других языках всегда даются легче, чем нормальная речь, я понимаю каждое оскорбление и последующий за ними мат. Лучше бы ничего не поняла. И вот как реагировать? Даже если попытаюсь ей объяснить, что она всё не так поняла, и те фотографии, которые её так завели на негатив в мой адрес, всего лишь жалкая манипуляции, совсем не являются правдивыми, разве поверит? Вряд ли. Да и почему я вообще должна оправдываться перед ней? Шла бы на разборки к своему жениху, тот бы втолковал ей обо всём гораздо удачнее и быстрее. И как же всё-таки противно… – Я убью тебя, слышишь?! Вырву твои крашеные волосы, мразь! Я тебя голыми руками придушу, слышишь меня?! – переходит на более доступный мне язык Элоиса, решив, что я ничего не отвечаю, потому что прежде не поняла её. – Продажная тварь! Он – мой, тебе с ним ничего не светит, поняла?! Сука! Тварь! Я убью тебя!.. Она повторяет одно и то же снова и снова, кричит так, что у меня уши закладывает. А меня снова мутит. Я честно пытаюсь взять себя в руки и сделать хоть что-нибудь, не собираясь терпеть это дерьмо, но так и не могу собраться с мыслями. На Айзека и вовсе не могу даже посмотреть. Если утром, когда мы ругаемся из-за сволочных фоток, я не считаю себя виноватой в случившемся, если только в том, что в принципе допустила такую ситуацию, то теперь, наглядно представляя, как не только Элоиса, но и многие другие с удовольствием сегодня перемывают мне кости, обсуждая в самых противных смыслах, реально становится тошно. – Заткнись, – чеканит сквозь зубы Айзек, встряхнув ругающуюся девицу, а затем спихивает её в руки Антонио. – Заткни свой грёбанный рот и забудь этот адрес. Чтоб больше я тебя здесь не видел. Иначе в следующий раз я не буду настолько вежливым. Я достаточно понятно выразился? Элоиса вздрагивает от его слов, как от удара. – Ты… – отзывается она на порядок тише, нежели всё предыдущее. – Ты… что, даже не считаешь её виноватой? – смотрит на него почему-то со священным ужасом в глазах. – Серьёзно? – и сама себе не верит. – Она же… Там… с Данте… на яхте… Ты что, не видел фотографии? – недоверчиво прищуривается. – Они же… Да они… Она же изменила тебе! Серьёзно не видел? – Видел, – обманчиво лениво произносит Айзек. – И? Дальше что, Элоиса? Это повод заявиться ко мне на порог и вопить, как умалишённая? Чего ты хочешь этим добиться? Потому что на данный момент, кроме того, что ты сама себя позоришь, больше ничего не происходит. Но если тебе этого мало, думаю, также тебе стоит извиниться перед моей женой за все твои необдуманные оскорбления. Или ты уже уходишь? К неверию в глазах блондинки прибавляется шок. – Но… – запинается она на первом же слове. – Но она же… с Данте… Они… там… на яхте… – пытается снова ему всё объяснить. Так и не договаривает. – Уж кому-кому, но точно не тебе рассказывать мне о верности и нравственности, не так ли? – безжалостно перебивает её Айзек. Элоиса опускает голову, под тяжёлым давящим взглядом рефлекторно отступая назад, вжимаясь спиной в Антонио, которого вовсе не замечает. Но её смятение длится недолго. – Всё было совсем не так! – вскидывает голову и вновь смотрит на Айзека. – Но ты же не поверил мне! И до сих пор не веришь! А ей, значит, веришь, так получается? И чем же она лучше меня? Или просто держишь лицо перед своей насквозь лживой семьей? – взмахивает рукой в сторону дома. – А может, это такой способ наказать меня? Почему, Айзек? Что это всё значит? Она опять кричит. Но на этот раз в голосе чувствуется лишь отчаяние. Я вижу в её глазах боль. Она растекается мучительной судорогой по лицу девушки, сжимающей кулаки с такой силой, что ногти врезаются во внутренние стороны ладоней. И мне тоже почему-то становится очень больно. Я больше не хочу это слушать и слышать. Не хочу помнить и понимать, что этих двоих всё ещё связывает их совместное прошлое, один из них так и не сумел ничего отпустить. Я отворачиваюсь от обоих, захлопываю автомобильную дверцу, обхожу Антонио и иду к крыльцу. – Просто заткнись и уходи. Предел моего терпения заканчивается, Элоиса, – слышу я за своей спиной от Айзека. – А ты ведь не хочешь узнать, что будет потом? Невольно останавливаюсь. Мне хочется обернуться и узнать, как отреагировала бывшая моего супруга, потому что я не слышу от неё больше ни звука. Но я совершаю усилие над собой и просто иду дальше. О чём, кстати, тоже очень быстро сожалею, едва перешагиваю порог. Там меня ждёт Фара. В её руках планшет. Она подсовывает его мне под нос, не особо заботясь о том, удержу ли я гаджет, хватает за локоть и тащит за собой в гостиную, где швыряет меня в ближайшее кресло. – Я понимаю, что у них это в крови, путаться со шлюхами, что отец, что сын… – шипит она негромко, как ядовитая змея. – Но ты могла бы хотя б сделать вид, что не такая. Я что, плохо к тебе отнеслась? За что мне всё это? Обязательно было вот так, на глазах у всех? Что, без свидетелей не судьба? Как мне теперь смотреть в глаза людям? Это даже самый ленивый и то уже обсудил! Я… моргаю. А затем ещё раз и ещё… Смотрю сперва на планшет, где светятся знакомые отфотошопленные фотографии, затем на женщину, не узнавая её. Когда и как настолько быстро она успевает превратиться из миловидной домохозяйки в ядовитую кобру? Ведь даже не спрашивает меня, правда ли то вообще, просто выносит вердикт, обвиняя во всех грехах. К тому же… Как она сказала? Что отец, что сын… Путаться со шлюхами. Она про… кого? Догадаться не сложно. Я же превосходно помню, с какими пренебрежением и ненавистью она отзывается об Елене, едва о ней заходит речь в наш прошлый разговор наедине. – Если вы сейчас о матери Айзека, то не думаю, что вы можете нас сравнивать, да ещё и в таком контексте, – единственное, о чём я могу ей сообщить наверняка. И попадаю в самую точку. – Ты ещё и условия мне ставишь? – гневно округляет глаза Фара. – Это земля моего прадеда! Вас обеих, лживых сучек даже в помине не планировалось, когда этот дом уже принадлежал моей семье, так что знай своё место и вспомни, что такое совесть! Вдох-выдох, Нина… Не стоит срываться. Уподобляться ей. – Не думаю, что стоит оскорблять ту, кто вас уже никогда не услышит. Если Елена в чём-то и виновата, так только в том, что ей не повезло быть младшей сестрой вашего мужа, раз уж вы заговорили о ценностях семьи. Я могла бы сказать куда больше. Но останавливаюсь на этом. Жду, когда в её глазах наступит осознание своей ошибки про суждения о матери Айзека. Вот только осознание приходит не к ней, а ко мне самой. Чуть позже. Сразу, едва… – Так ты знаешь, – поджимает губы Фара. – Знаю, – соглашаюсь с ней. Если честно, не на такую реакцию я рассчитываю. Раз уж Фара давно в курсе о родственных отношениях Антонио о Елены, то почему она так говорит о ней? Прежде я считала, что это проявление ревности к своему мужчине, но выходит, что нет. Что же тогда? – Кому ещё ты рассказала? – требует Фара. Смешно, но я рассчитывала на её растерянность, а она посещает только меня. – Рассказала… о чём? О том, что ваш муж усыновил своего племянника? Это что, столь огромная тайна? Не понимаю, кстати, почему. Что в этом постыдного? Женщину передёргивает, будто я ей в глотку запихиваю лимон с солью, заливая сверху литром коньяка. Ещё секунда, и гостиную наполняет её истеричный хохот. – Ты реально в это веришь? – сквозь нездоровый смех, выдавливает она из себя. – Что они просто брат и сестра? Вот что тут верить или не верить, лично мне непонятно. Но долго гадать не приходится. – Так ведь брат и сестра же, – хмурюсь я. Громкость её истеричного хохота становится выше, а сквозь него, слышится невозможное: – Это нихрена их не остановило! Ступор. Мой. Полнейший. – Не остановило? – всё ещё не понимаю я её. Её смех берёт новую наивысшую ноту. И обрывается так же внезапно, как и начинается. Фара подлетает ко мне, словно собирается придушить, но вцепляется не в моё горло, а в подлокотники кресла, нависнув надо мной. – Мой муж изменял мне с ней! Только с ней! Они трахались, как рождественские кролики! Дошло?! – со злостью выплёвывает мне в лицо Фара. – Трахались круглосуточно: и до того, как он женился на мне и моих деньгах, и после! Шлюха слиняла только тогда, когда поняла, что залетела. Стыдно стало от мысли, что все узнают, кто отец, когда её пузо вырастет. Но до этого момента, уверяю тебя, она ложилась под него так регулярно, что я едва ли я смогу вспомнить каждую позу, в которой я заставала их! Пришедшее ко мне осознание… ужасает. Полнейший ступор, посетивший меня, никуда не девается. Наоборот. Кажется, он лишь развивается до такой степени, что мой организм отказывается отвечает за необходимость стабильно сохранять своё положение. Планшет выпадает из моих рук первым. Верю ли я ей? Такое не выдумаешь. – Всё ещё считаешь, что я не имею право ничего говорить? – добавляет Фара. Мне следует что-то ответить, но я не могу. Да и что тут скажешь?! Хотя у кое-кого слова всё же имеются: – Если кого-либо что-либо не устраивает, где дверь на выход отсюда, вы все в курсе, – доносится ледяным от возникшего у входа в гостиную Айзека. Я не уверена в том, как много он слышит из нашего с Фарой общения. По непроницаемому выражению лица сложно понять. Айзек будто цепляет маску тотального равнодушия, за которой скрывает всё то, что он мог бы испытывать. Мои конечности всё ещё онемевшие, плохо поддаются моей воле, но супруг не интересуется, да и понятия не имеет о моём состоянии, когда оказывается около меня, утягивая за собой. Короткий рывок, и я на ногах. Фара остаётся в полушаге от нас, когда я развёрнута по направлению прочь из комнаты. Только сущее чудо помогает не запнуться на лестнице, пока мы стремительно поднимаемся по ней. Не протестую, не возражаю и не спорю такому самоуправству, граничащему с грубостью. Кажется, мне это и самой нужно. Чтоб Айзек взял надо мной контроль. Едва ли я сама способна сейчас анализировать и принимать самостоятельные решения. К тому же он определённо зол. Я не знаю, граничит ли степень его ярости с тем, что произошло с Элоисой или же с тем, что случается позже, с участием Фары. Я и не спрашиваю. Дверь в нашу спальню распахнута с пинка. Она звонко ударяется об стену и захлопывается в тот момент, когда я вздёрнута выше, подхвачена под ягодицы, плотно прижата спиной к ближайшей твёрдой поверхности. – Айзек… – единственное, что успеваю сказать. Меня затыкает жадный глубокий поцелуй. Такой же резкий и непримиримый, как и всё, что он сейчас творит. – Нахер, – в грубой форме высказывает мне в губы всё с той же непримиримостью Янг. – Ничего не говори сейчас. Потом. Всё потом. Я не в состоянии с тобой разговаривать. Супруг продолжает поддерживать меня на весу, но уже одной рукой, другая ладонь скользит по моему бёдру, вынуждая обхватить его ногами, затем проводит вдоль линии талии и ещё выше, по груди к плечу, от шеи к затылку. Его пальцы путаются в моих волосах и надавливают, чтобы новый поцелуй вышел куда более откровенным и долгим. Я с шумом втягиваю носом воздух, точно зная, что замещать ярость спонтанным сексом не самое лучшее решение в жизни, но едва ли эта проскальзывающая мысль надолго задерживается в моей голове. Как же он божественно пахнет… Чем-то терпким, мужественным, с привкусом пота. Тем естественным запахом, что сносит к чертям всё то, о чём я думаю прежде, пробуждая самый элементарный женский инстинкт. Первый же вдох – мой нокаут. Я не только не могу, я не хочу отстраняться и прекращать. Обнимаю его не только ногами, подаваясь навстречу требовательным прикосновениям, обвиваю его широкие плечи обеими руками, отвечая на поцелуи с таким рвением, словно от них зависит моя жизнь. Ведь они – то, что мне точно понятно, то единственное, что не вызывает вопросов, не требует логики и адекватной оценки. Возможно, я нуждаюсь в них даже больше, чем он сам. В нём нуждаюсь… Иногда кому-то принадлежать не так уж и плохо. Если это Айзек, то и вовсе невообразимо хорошо… – Хотя нет, кое-что я хочу знать, – шепчет он мне, вопреки своему предыдущему заявлению. – Скажи, как ты хочешь. Медленно. Жёстко. Нежно. Быстро. Долго. Глубоко. Как ты хочешь, Нина? – прикусывает мою нижнюю губу и скользит поцелуем к виску. – Скажи мне, отзывчивая моя, прекрасная моя девочка, я должен знать… Вот где мой мозг действительно напрочь вырубает одним несуществующим ударом судьбы. Я запрокидываю голову, прикрывая глаза, подставляю шею для продолжающихся поцелуев, плавно соскользывающих к ней, не в силах определиться с ответом. Прямо здесь и сейчас я готова принять от него что угодно. Только бы он не останавливался, а то тепло, что разливается в моих венах, превратилось в неутомимый пожар. – Не сдерживайся, – выдыхаю я хрипло. – Пусть будет так, как хочешь ты… Считанные мгновения, едва уловимый шорох одежды, и ответом становится решительный толчок без всяческой подготовки. Проникновение пронзает меня острыми ощущениями вплоть до кончиков пальцев на ступнях, которые невольно поджимаются сами собой, а мне снова требуется воздух. – Это будет быстро. Очень быстро. И одновременно. Вряд ли я способна поведать о том, что я всё услышала и приняла, согласна с ним. Его член во мне чувствуется огромным, наполняющим до основания и мне требуется время, чтобы привыкнуть к этим ошеломляющим чувствам. Айзеку и не требуется мой вербальный ответ. А мне не нужны иные доказательства обозначенных намерений. Вместе со вторым толчком в моём горле застывает протяжный стон. На третьем он всё-таки вырывается наружу. А дальше считать я уже не могу. Меня сталкивает в пропасть из чистейшего наслаждения. Всё, на этой грешной Земле меня больше нет… И возвращаюсь я ещё очень не скоро. Да, оргазм захлёстывает и правда быстро, как он обещал. Одновременно. А за ним следует прохладный душ, куда супруг относит меня, так и не разделяя наши тела, следом настигает новое удовольствие. Я теряюсь в нём, захлёбываюсь куда больше, нежели в потоках льющейся сверху на нас воды, и едва ли осознаю, как выгляжу, немного позже поставленная на колени. На этом исполнение наших совместных обоюдных обещаний не заканчивается. Всё ещё готовая продолжать искушать меня соблазнами плоть – твёрдая, чертовски идеальная в самых грешных помыслах того значения, и я не могу отказать ни одному из нас попробовать её на вкус. – Тебе. Нахрен. Не. Нужны. Никакие. Уроки…