Глава 26

Нина Мои руки дрожат. С каждой безвозвратно утекающей минутой всё сильнее и сильнее. Неудивительно, что подсунутый мне стакан с кофе выпадает и разливается коричневой лужей вокруг моих ног. – Сука! Бумажный стаканчик докатывается до стены и по всем законам физики после тихого шлёпка об стену вяло откатывается обратно. Пинаю его со всей дури. И не раз. – Сука! Сука! Сука! – сопровождает каждый пинок. Едва ли я в состоянии контролировать себя, несмотря на дважды вколотое успокоительное. Меня откровенно трясёт. Всю. От и до. Стаканчик превращается в мятую картонную лепёшку, но легче не становится ни на гран. Ведь всё, что я ещё могу, либо вернуться к избиению стаканчика, либо выместить всё на стоящем поблизости Данте, либо… да, опять бестолково пялиться на закрытые в реанимацию двери, что тоже совершенно бесполезно. – Почему так долго?! – выбираю второй вариант. Мы здесь уже целых полчаса! Ещё семь минут уходит на дорогу до ближайшей клиники, а значит до истечения отпущенного мне часа остаётся всего лишь около двадцати минут! – Они делают всё возможное. Здесь лучшие врачи, Нина. Если кто-нибудь и может ему помочь, так только они, – пытается успокоить меня Данте. Даже порывается подойти ближе, но всего один мой направленный на него взгляд, и мужчина отшатывается на шаг назад, примирительно приподнимая ладони. – Звучишь, как рекламный слоган из медицинской брошюры, – скриплю зубами, в очередной раз гипнотизируя двери, за которые мне не разрешили зайти. А я пыталась. Тоже не раз. И едва ли с первого раза услышала запрет и последующие сбивчивые пояснения. Не хотела отпускать руку Айзек до последнего. Тупо не могла. Она становилась настолько холодной, что казалось, если отпущу, то он совсем замерзнёт, перестанет дышать. С того момента, как Айзек больше не слышит меня, вся эта реальность в принципе видится исключительно кошмарным сном. Мой мозг словно ломается, теперь функционирует в режиме полнейшего бессилия. Хорошо, где-то в нём же включается ограничение к порыву раздолбать и мобильник, поскольку он ещё пригодится. – Я просто пытаюсь помочь, – виновато отзывается Данте. – Знаю, ты мне не веришь, но я не имею ни малейшего понятия, кто его отравил. Я бы не стал. Тем более, при тебе, да ещё и в собственном клубе, – оправдывается следом. Морщусь. И молчу. О том, что это отравление, я заявила в первую очередь, как только мы прибыли в клинику. И даже стакан прихватила с собой, из которого пил супруг, передав его персоналу со всеми своими нервными пояснениями. Ещё где-то должна прибыть полиция, они в таких случаях её сами вызывают, но вряд ли я смогу дождаться блюстителей правопорядка. А минуты всё тикают! – Млять, пусть просто хоть кто-то наконец скажет мне… – не выдерживаю в итоге, развернувшись, чтобы найти кого-нибудь, кто мог бы помочь мне узнать, что происходит с Айзеком, иначе я сойду с ума от неизвестности. Ждать и терпеть – ни хрена не про меня! Не сейчас… Хотя, едва эта мысль проносится в моей голове, я затыкаюсь, так и не договорив, потому что дверь в реанимационный блок наконец распахивается. К нам спешит мужчина в белом халате. Он один из тех, кого вызвали, когда мы прибыли, и я смотрю на него, как на последний лучик света в кромешной тьме. Но совершенно ничего не понимаю из того, что он начинает говорить. Переводит Данте. – Он в коме, – становится мне первым ударом. – Они сделали всё возможное, что от них зависело, и подключили его к аппаратам жизнеобеспечения для поддержания функционирования жизненно важных систем организма, поэтому Айзек сейчас относительно стабилен, – следует и второй удар. Мои колени отказываются держать меня прямо. – Относительно стабилен? – переспрашиваю, глядя на врача. – Относительно?! Что это значит?! На чужом лице мелькает сочувствие и сожаление. Они – мой персональный третий удар. Пусть и не существует физически, но от того не менее болезненный. – Поражение центральной и периферической нервной системы – это слишком серьёзно, Нина, чтобы давать точные прогнозы на столь ранних сроках, – слышу я от Данте после перекидывания между ними несколькими репликами. – Вполне возможно, что стоит готовиться к самому ху… – Даже не смей! – шиплю на него. Ведь я уже знаю, что он скажет дальше. Неспроста оба виновато отводят взгляды и не смотрят на меня. А доктор опять что-то говорит. И говорит долго. Я еле терплю, когда он договорит до конца, а Данте сделает его речь более понятной мне. Гадство! Надо было учить сицилийский быстрее! – Для полноценного скрининга токсина требует специальная лаборатория. У них её нет, поэтому они отправили образцы вертолётом. Как только будут какие-либо результаты, станет легче определить более точную причину интоксикации. Ни одна из применённых стандартных процедур ему не помогла. Мне жаль, Нина. Правда, очень жаль. Вот уж действительно гадство!!! – И как долго они будут определять? Где вообще находится эта лаборатория? А когда определят, то что, у них есть противоядия на все случаи жизни, или что? – срываюсь я на повышенные тона. На этот раз Данте ничего не переспрашивает у третьего из нас. Очевидно, доктор неспроста говорил много. – Вполне вероятно, что потребуется несколько тестов, это не быстрый процесс. Зависит от яда, Нина, он ведь пока неизвестен, – тихо сообщает Данте. И абсолютно ничего не говорит о том, насколько долго всё это будет происходить, и что предполагается потом, а главное, продержится ли Айзек до того момента, как проблема будет решена! – Ясно, – шумно выдыхаю, накрывая лицо ладонями, больше ничего у них не спрашиваю. Мужчина в белом халате вежливо прощается. Данте даже что-то отвечает ему, пока лично я судорожно пытаюсь взять себя в руки и перестать психовать. Истерика и депрессия мне сейчас точно не помощники. Как и полиция, а также режим бесполезного ожидания в неизвестности, который сводит с ума. Очевидно, дальше реально остаётся один вариант. И ведёт он, к сожалению, к Марку… Вот бы позвонить Тео. Старший брат точно сказал бы, как сделать всё максимально правильно. Но раз уж я не могу поговорить с ним, придётся соображать самой. Надеюсь, я об этом не пожалею! – Нина, я думаю, стоит обсудить всё с Антонио. Может Айзек и был бы против обратиться к нему за помощью, но если это Анна, тогда лишь он сможет на неё надавить, чтоб она призналась в… – нерешительно произносит Данте, который, оказывается, тоже пытается придумать, как справиться с ситуацией. Но договорить я ему не позволяю. – Это не Анна, – убираю ладони с лица. Даже предполагать не стану, почему он так решает! Нет времени… – Но в одном ты прав, позвони Антонио. На всех машинах семьи Янг есть противоугонные трекеры, можно отследить местоположение. Пусть отследит мою и поедет за мной, – достаю собственный телефон, мрачно уставившись на экран с ненавистными цифрами, которые предстоит набрать, и разворачиваюсь на выход из отделения интенсивной терапии. – Оружие есть? Не звоню папаше-извращенцу сама, потому что во-первых не хочется признаваться, что у меня тупо нет его номера, а во-вторых – извращенец же, кто знает, что я ему наговорю на эмоциях, вдруг не станет потом помогать. – Ч-что?! – давится собственный вдохом Данте. По моим губам растягивается насмешка прямо пропорционально потрясённому возмущению на его физиономии, пока он подстраивается под мои шаги. – Только не говори, что нет. Тут оно у всех вокруг есть, даже у самого дряхлого пенсионера, – закатываю глаза, толкая дверь, ведущую к лестнице. Не уверена, что у меня хватит терпения дождаться лифт, вот и пользуюсь ступенями, начиная стремительный спуск по ним. – У самого дряхлого пенсионера, может и есть, а я не настолько дряхлый, чтоб не суметь себя защитить иначе, – ворчит на мою реплику Аллегретти, выдерживает короткую паузу и добавляет не менее ворчливо: – Но есть у охраны. – Вот и чудненько. Поделитесь. Потрясение на чужом лице превращается в шок. Никак не комментирую. Прислушиваюсь к первому гудку в телефоне. Абонент, чтоб его черти разодрали, не спешит облегчать мне задачу с ожиданием, и я с тревогой заново высчитываю минуты с того момента, когда в последний раз разговаривала с Марком. Час ещё не истёк. А он… – Ай-я-яй, милая. Я же просил быть хорошей девочкой. Снова вредничаешь, да? Непослушная, – паясничает, соизволив принять вызов. Так бы и использовала его вместо того злосчастного забитого стаканчика. Но мысль приходится удавить на корню. И даже найти в себе силы ответить ровным тоном. – Я должна была убедиться в том, что ты не врёшь, Марк. Как обычно, – всё же не удерживаюсь от нотки язвительности. – С доверием к тебе у меня, знаешь ли, с некоторых пор проблемы. Есть прецедент, если не забыл. Ответом становится смех. – Понимаю. Доверие – штука хрупкая. Рад, что ты мне вновь веришь, и у нас всё налаживается, милая, – издевательски любезно отзывается он. Я же сжимаю телефон до судорог в пальцах, невольно мечтая разбить этот гаджет об его голову, вместе с тем упорно считая ступеньки под моими ногами. Пятьдесят две, три, четыре, пятьдесят пять… – Если я приеду. Одна. Как ты и просил. Где гарантия, что Айзек получит противоядие? И вовремя! Пока не станет слишком поздно… Но то я оставляю при себе. Даже думать о чём-то подобном безумно страшно, не то что произносить. – О, мы разве не решили нашу проблему с доверием только что? Минуты не прошло, Нина, а эти проблемы снова возникли? – притворно грустно проговаривает бывший жених. И вот за эту мразь я собиралась выйти замуж?! Какая же я идиотка… – К тому же, просто приехать одной – только первый этап. Этого не достаточно. Уверен, не обязательно всё разжёвывать, ты ведь большая девочка, и сама должна понимать, – добавляет Марк. Стискиваю зубы так крепко, сдерживая напрашивающиеся маты, что скулы судорогой сводит. И не у меня одной. Поспевающий за мной Данте тоже прислушивается к разговору, тихо фигея от содержания. – Бумаги на развод, покаяние на коленях за свои грехи и всё такое? – выдыхаю шумно. – Вот! Говорил же, что ты и сама всё понимаешь, – притворно радостно соглашается Эрдман. – Во всём этом я до сих пор не улавливаю, каким именно образом Айзек получит противоядие, – поджимаю губы до очередных судорог в лице. Повисшее молчание напрягает не меньше. Оно длится так долго, что мне начинает казаться, кое-кто сбрасывает связь, приходится взглянуть на экран. – Будет отправлен курьера, – наконец, отвечает Марк. Верю ли я ему? Да вот нихрена! Но и какой у меня выбор? К тому же, разговор заканчивается. Я не успеваю больше ничего сообщить, спросить или предъявить. – У тебя осталось тринадцать минут, Нина, – холодно отрезает Марк, прежде чем бросить трубку. Ступени заканчиваются. Ещё немного, и мы на улице. Но ночная прохлада едва ли менее удушающая, чем воздух в здании больницы. На парковке нас ждёт две машины. Одна моя – та, на которой Данте привозит нас сюда, и ещё одна, успевшая подтянуться следом, с двумя охранниками из клуба. Именно о них говорил Аллегретти, когда я спрашивала про оружие. – Что ты задумала? – хмурится Данте, пока мы идём к ним. – Возможно, я смогу достать противоядие. Он о том и сам уже прекрасно осведомлён, слышал же мой телефонный разговор, но если ждёт других подробностей, то их точно не будет. Благо, до него и до самого это быстро доходит. Новых вопросов не задает. – Я поеду с тобой, – только и говорит. – Нет. Я должна сама. Одна. Если будут какие-то изменения по состоянию Айзека, сразу дай знать, пожалуйста. Про курьера ты тоже слышал. Как только появится, я тоже должна об этом знать. Проконтролируй, чтоб дальше всё прошло, как надо, – прошу. Как ни странно, но ему я почему-то доверяю больше всех из числа тех, кто может находиться тут этой ночью. Возможно, я слишком самонадеянна. А ещё… – И ты ведь понимаешь, что даже если с Айзеком что-то случится, то у него есть ещё два брата, которые с удовольствием разберутся со всеми, кто причастен к этому дерьму? – напоминаю на всякий случай. Данте кривится при упоминании Кая и Адема настолько болезненно, что у меня вообще никаких сомнений не остаётся на его счёт. Он точно знает, о ком я говорю и прекрасно понимает то, какие могут быть последствия вместе с их появлением. Прекращает расспрашивать, просто кивает, а следом говорит что-то одному из встретивших нас охранников на сицилийском. Тот бросает на меня короткий нечитаемый взгляд, снисходительно хмыкает и разворачивается обратно к автомобилю позади него. Десять секунд, а в мои ладони ложится то, к чему я когда-то зареклась прикасаться. Говорят, таким пользуются американские копы. Весит прилично. Намного больше, чем подошло бы. Оружие скорее мужское, нежели женское, к тому же система предохранения от случайного выстрела чрезвычайно мудрёная, с ней бывают проблемы. Хотя лично мне в данный момент без разницы. Не смотрю на того, кто подаёт опасную игрушку, но знаю, что он меняет своё мнение на мой счёт, когда после нехитрых, почти привычных манипуляций срабатывает щелчок снятие обоймы, а затем и затвор. Патроны один за другим выскальзывают наружу, я поочередно вручаю их Данте. – Они мне не пригодятся. Забери, – комментирую собственные действия. – Как это? – изумляется он, недоумённо уставившись на свои раскрытые ладони, которые постепенно наполняются тем, что прежде находится внутри огнестрельного. – Я же не убийца. И становиться ею не планирую. – Но обращаться с оружием умеешь, – с глубокой задумчивостью отзывается Данте. – Не совсем. Стрелок из меня препаршивый, – качаю головой в отрицании. – Брат когда-то пытался меня научить, таскал с собой на стрельбище, но я полная бездарность, как оказалось. – У тебя есть брат? – опять удивляется собеседник, ошарашенно глядя на меня. – С оружием, применению которого пытался тебя обучить, – дополняет многозначительно. – Он полицейский, – поясняю с усталым вздохом. – Мафиози тут только вы все, – не удерживаюсь от ехидства. – Я не из такой семьи, – добавляю с укором. А то сейчас надумает всего и больше! – Понял, – хмыкает Данте. Я избавляюсь от последнего патрона, возвращаю обойму на место и больше не теряю драгоценное время. – Я верну! – бросаю через плечо, шагнув к своей машине, попутно включая систему навигации в телефоне с отправленными мне Марком координатами. И тут же на ровном месте запинаюсь. Чуть не забыла обменяться контактами с Данте! На это уходит ещё десять секунд. – Ребята поедут за тобой. На расстоянии. – Лучше не стоит, – отказываюсь. – Вряд ли мне реально что-нибудь грозит, кроме морального унижения и парочки другой синяков. Как-нибудь переживу. – А твоё согласие никто и не ждёт! Закатываю глаза, но дальше не спорю. Остаётся уже не тринадцать, одиннадцать минут! Сосредотачиваюсь на них и дальнейшем пути. Дорога ведёт в доки. Они мне не знакомы, находятся далеко от той портовой зоны, где я работаю. Эти так и вовсе заброшены, судя по всему. Длинные бетонные и деревянные платформы представляют собой жалкое зрелище, серьёзно повреждены и непригодны для использования. Сооружения на береговой линии тоже выглядят, как в каком-нибудь ужастике, где бродит толпа живых мертвецов. Вокруг ни души, нет ни фонарей, ни прожекторов. Единственный источник освещения – автомобильные фары: мои и стоящего посреди пустыря чёрного седана, с которым я уже сталкивалась дважды. И нет никаких сомнений, кто находится за рулём. Я останавливаюсь капот напротив капота с расстоянием примерно в двадцать шагов, потратив девять из одиннадцати имеющихся в распоряжении минут, по пути сюда нарушив все правила дорожного движения и скоростные режимы, опасаясь не успеть. Но теперь не спешу. Я ведь уже здесь. И мне чертовски страшно! Но будь я проклята, если не сделаю ничего для того единственного, кто стал так дорог и важен, для того, кто не остался в стороне, когда мне самой отчаянно требовалась помощь. В очередной раз сожалея о том, что не смогла посоветоваться с Тео или хотя бы с одним из братьев Айзека, я крепко сжимаю увесистую рукоять, прежде чем толкнуть от себя дверцу. – Как видишь, я одна! – выкрикиваю, оказавшись на улице, ощущая себя героиней сомнительного триллера. Следом распахивается дверца стоящей напротив машины. Марк тоже не особо спешит, с показной ленью выпрямляясь, чтобы показаться мне. На нём и правда самая обычная чёрная футболка, которую я видела в клубе. – Умница, – одаривает сомнительной похвалой. – А теперь будь ещё большей умничкой и иди сюда. Ага, уже бегу и волосы назад по ветру развеваются! – Сперва ты скажешь своему курьеру, чтоб он доставил то, что ты мне обещал, – не соглашаюсь и вслух, потому что самое безопасное для меня теперь место – это моя машина, мотор которой я не глушу, только она меня и спасёт в случае чего. – Потом эту вашу доставку проверят. Прецеденты, знаешь ли, – усмехаюсь напоказ небрежно, хотя всё внутри звенит от напряжения. – И только после того, как я поверю, что не напрасно сюда приехала, то ты тоже получишь всё, что тебе нужно. Да, это ультиматум! Он ему совершенно не нравится. Едва я заканчиваю ставить условия, Марк кривится, будто я ему кулаком в рожу заехала, а затем первым делает шаг навстречу. Уверена, сделал бы не один, но вынужден остановиться, как только я поднимаю обе руки, положив их поверх распахнутой дверцы, за которой остаюсь. – Не смей ко мне приближаться, – предупреждаю. На мужском лице отражается такая гамма эмоций, что злорадная усмешка скользит по моим губам сама собой. – И что, застрелишь меня? – неверяще смотрит на оружие под моими пальцами Марк. – Серьёзно, Нина? – Угадай с трёх раз, – не лгу, но и не опровергаю. Мужчина прищуривается, оценивающе разглядывая меня. Надеюсь, расстояние между нами поможет, и он не заметит то, как мелко подрагивают мои руки. И да, это срабатывает! – Ты на удивление хладнокровна, – кривит в ухмылке губы бывший жених. – Парочка инъекций добротных транквилизаторов, и, как видишь, вуаля, – напоказ безразлично пожимаю плечами. Заодно надеюсь, что со временем не свалюсь с ног от этих самых транквилизаторов. В разуме давно полнейший бардак, приходится прикладывать существенные усилия, чтобы стоять ровно. Если поначалу моё состояние поддерживала проснувшаяся агрессия и психоз, то теперь и они плавно отходят на второй план, уступая нарастающему шуму в моей голове. Нужно продержаться ещё хотя бы немного… – Тогда тебе не стоило садиться за руль в таком состоянии, – удручённо качает головой Марк, доставая из заднего кармана джинс свой телефон. Серьёзно?! – О, ну прости, ты не уточнял, что оказывается, есть послабления по состоянию здоровья, а я как-то не подумала поинтересоваться, обычно шантажистам глубоко чхать в настроении ли их жертва, – огрызаюсь. Он игнорирует, что-то кому пишет со своего гаджета. – Как видишь, я проявляю к тебе больше доверия, – демонстрирует горящий экран. – Курьеру я сообщил. Но и ты прямо сейчас подпишешь все бумаги, сядешь в мою машину, тогда твой пока ещё муженёк точно получит антидот, а мы отсюда уедем. Заставляю себя улыбнуться. – Порядок действий я уже обозначила, Марк. Сперва я буду знать, что Айзек в порядке, потом делай, что хочешь, я согласна на такой обмен, не сбегу. – Так же, как не сбежала с нашей свадьбы? – язвит он. Приходится вдыхать и выдыхать, заодно засовывать поглубже всё то, что мне припекает ему сообщить по поводу той нашей свадьбы. Да и шум в моей голове становится громче. – Когда-то я обещала быть тебе верной. И была. До того, как ты сам всё разрушил. Но, как видишь, ничего, даю тебе новое обещание, – стараюсь говорить спокойно. – И в отличие от тебя, я умею держать своё слово, так что из нас двоих тут стоит сомневаться точно не тебе. Теперь, когда проходит время, за которое я рассматриваю его, заметно, как паршиво он выглядит, словно не спал несколько суток. Беспокоит, разумеется, не это. То, чем он был столь занят, что не спал. Он ведь не так уж и много времени проводит в этих абсолютно чужих для него краях, но вполне неплохо осваивается, раз умудряется отравить Айзека. Его, судя по тому, что я наблюдаю прямо сейчас, даже нисколько не беспокоит происходящее. Номер, с которого мне звонил, и тот не скрыл. Настолько бесстрашный? И уверенный в том, что я реально на всё безропотно поведусь. Откуда берётся такая уверенность? Считает, что ему всё с лёгкостью сойдёт с рук? Останется безнаказанным. Или, что хуже всего, ему самым банальным образом наплевать, а он окончательно спятил? Я думаю обо всём этом снова и снова. И чем дольше тянутся секунды, перетекающие в минуты, тем всё сильнее растёт моё беспокойство. Оно прерывается сигналом входящего сообщения. Оно от Данте. Курьер прибыл. В пакете не только ампула с жидкостью, но и подробная инструкция к применению со всеми медицинскими пояснениями. Я перечитываю полученный от Аллегретти текст несколько раз, с трудом веря самой себе и тому, что прямо перед моими глазами. Удивительно, но Марк держит своё слово! Да, это пока лишь малая часть. Ещё предстоит удостовериться в том, что доставленное действительно является тем, что обещано. Но с души всё равно будто груз целого мира разом сваливается, пока я смотрю на экран телефона. Руки до сих пор дрожат, кажется, даже заметнее, нежели раньше, поэтому я немного промахиваюсь, когда собираюсь вернуть свой гаджет на прежнее место. Он падает прямо на асфальт, дисплей мигом превращается в тёмную паутину трещин, а я досадливо морщусь, прежде чем осознаю, что ноги тоже перестают слушаются. Должно быть, у вколотого мне седативного накопительный эффект и он как раз подходит к самому пику своего воздействия. Дерьмо! Мне нужно ещё немного времени! Жаль, у меня его нет… И зря я отвлекаюсь на собственные ощущения. Пропускаю тот момент, когда бывший жених пересекает расстояние между нашими автомобилями, оказавшись прямо передо мной. Когда я поднимаю глаза, осознавая, что больше не одна стою здесь, слишком поздно что-либо изменить. Мужчину ничуть не волнует даже прицел, направленный теперь на него. Наоборот. Он сам прижимает оружие к своей груди, притом с самым спокойным и уверенным видом, как реально какой-нибудь конченный психопат, которому нечего терять. – Мы оба прекрасно знаем, что ты никогда не нажмёшь на спуск, Нина, – тихо и вкрадчиво сообщает Марк, аккуратно перехватывая опасную игрушку сбоку. – Только не ты. Ты не такая. Как бы сильно не ненавидела меня за всё, что я тебе сделал, ты всё равно не нажмёшь. Так и хочется проявить всю широту своего дрянного характера и поинтересоваться, кого из нас двоих он сейчас в самом деле уговаривает. Но я ничего не произношу. Мне требуется пауза. Все силы уходят на то, чтобы остаться на ногах, очень уж тянет рухнуть на тот же асфальт. – Адреналин схлынул, да? И твоё «вуаля» закончилось, – правильно расценивает моё промедление он, всё-таки отбирая пистолет. Обойму не проверяет. Убирает оружие за пояс джинс. Сосредотачивается на мне, издевательски галантно протянув ладонь в приглашающем жесте. – Идём, – напоминает. – Мы ещё не закончили. И да, он тоже, охренеть, как удивлён, когда я безропотно цепляюсь за его руку. Просто потому, что, если я не найду опору, то банально упаду. Перед глазами, и то мутнеет. Знакомая тошнота также напоминает о себе. Дважды дерьмо! Наверное, стоило предупредить медсестру, что иногда у меня случаются странные приступы, прежде чем она вколола мне то, чьё название я даже не запомнила. А если оно несовместимо или навредит?! Поздновато, конечно, о таком задумываться… Зато это помогает отвлечься, пока Марк вынуждает меня сделать шаг, а за ним ещё один, и ещё… – Ты ведь понимаешь, что твой поступок не останется безнаказанным? – спрашиваю, пока мы идём. Хотя уже не особо интересно. – Ты про местную тормознутую полицию? Или про твоего почти бывшего муженька? А может, про его братьев? Что, уже пожаловалась им? – отвечает он на мой вопрос своими вопросами. В них слышится сплошная насмешка. Не реагирую. Что я там говорила про двадцать шагов от капота до капота? Очевидно, их намного большее количество. А я всё же не смогу преодолеть их все. Запинаюсь где-то посредине. На ровном месте. Не особо спасает даже то, что Марк не отпускает мои пальцы. Колени самым позорным образом подгибаются. Приземляюсь на одно их них. – Блядь! – ругается Марк. Рывок, и я вздёрнута вверх. Ещё бы это как-то помогло! Но нет… – Что тебе вкололи? – моментально напрягается мой бывший, едва понимает, что я не притворяюсь и это не сопротивление с моей стороны. – Не засыпай, – перехватывает за плечи, с силой встряхивая, пытаясь вернуть меня в реальность, и вновь ругается. – Ну же, давай, Нина! Скажи мне! Что?! А чтоб я вспомнила… Не вспоминается ни хрена. Разве что… – Это не только укол, – чёрт его знает зачем, но решаю быть честной, наверное, мне слишком плохо, чтобы проявить всю свою природную вредность. – Это… так бывает иногда, – заканчиваю жалким шёпотом в тот момент, когда мир стремительно переворачивается. Нет, не мир. Марк подхватывает на руки. – Блядь, – в очередной раз ругается Эрдман, запихивая меня на переднее сиденье своей машины. – Она и тебя отравила. Сука… Она? Кто? Он о ком?! С ходу так сразу даже не могу определиться, что во всём этом меня смущает и напрягает больше всего. То, о чём он говорит, или же то, что не собирается воспользоваться случаем, чтобы окончательно придушить меня, закончив то, что начинает этим утром. Хотя ещё через пару секунд и то становится для меня абсолютно неважным. Проваливаюсь в бессознательную тьму.