Глава 27

Айзек В мозг вклинивается противный писк каких-то приборов. С трудом открываю глаза. Надо мной белый потолок с двумя микротрещинами. Едва ли обычно их кто-нибудь замечает. Но не я. Я изучаю их настолько досконально, что они отпечатываются в моём разуме абсолютно точной копией, по памяти потом смогу нарисовать. Мне тупо ни хера иного больше не остаётся, потому что даже повернуть голову и то грёбанный подвиг. Тело не слушается, будто мне не принадлежит, ощущается тоже хреново. Уходит чуть ли не час, чтобы я сумел поднять руку и приподнять корпус, оглядеться по сторонам. Тогда и звук, исходящий от медицинских приборов, к которым я подключён, становится громче, иным. Я в больничной палате. Какого?.. Что я тут делаю?! Пытаюсь сообразить обстоятельства, при которых умудряюсь сюда загреметь, но помню только ночной клуб и разговор с Данте. Видимых повреждений на мне тоже нет. Только адская слабость, да куча проводов, к которым я подцеплен. Ещё есть капельница и катетер, от которого надоедливо ноет выше левого запястья. Хотя долго гадать не приходится. Вскоре дверь в палату открывается, торопливо входит персонал, затем дверь закрывается. Один врач и две медсестры. Прям целая комиссия. И если одна медсестра сноровисто меняет капельницу, то другая бросается к приборам, приглушая звук нажатием клавиш. – Как вы себя чувствуете? – деловито интересуется полулысый мужик в халате и крупных круглых очках. На кончике его письменной ручки есть фонарик, включив его, он светит им мне в глаза, поочерёдно вглядываясь в зрачки. Ощущение тоже не из приятных. – Странно, – сознаюсь, предпринимая новую попытку усесться повыше. – Что я здесь делаю? – задаю встречный вопрос. – Меня зовут Сантино Дамико. Я ваш лечащий врач, – то ли за идиота меня держит, то ли пытается быть вежливым, то ли всё и сразу. – Как зовут вас, синьор? Всё-таки первое… Считает, что я дебил? Или они меня где-то на грязной обочине подобрали, раз не в курсе, кто я такой? – Айзек. Янг, – отвечаю мрачно. Дамико удовлетворённо улыбается. – Сколько вам полных лет? Какой сегодня день недели и месяц? – спрашивает снова. Мне определённо не стоило быть настолько добрым и покладистым. Дальше он спросит, какой мой любимый цвет? Или ещё какую-нибудь лютую хрень? – Слушай, Сантино, – теряю я все остатки своей благодушности. – Или ты говоришь мне, что происходит, или вопрос о том, какой сегодня день недели, будут задавать уже тебе. Травматологи. После того, как я тебя в их отделение отправлю, – начинаю закономерно злиться. Очки сползают с его носа, когда он благоразумно поспешно отодвигается от меня. И где-то здесь до меня доходит! Я что, примерно в такой же ситуации, которую ему только что обещаю?! – Сегодня суббота, – шумно выдыхаю сквозь зубы, добавляя. – Вернее, воскресенье, – смотрю в окно, за которым вовсю светло. – Или нет? – возвращаю внимание к докторишке. Тот опускает взгляд. Неловко топчется на месте. – Сегодня среда, синьор Янг. Вы… Не договаривает. Его голос обрывается вместе со звуком распахнутой настежь двери, ударившейся об стену. – Боже, ты очнулся! – восклицает ворвавшаяся в палату Анна. – Наконец-то! – подлетает ко мне. – Мы чуть с ума не сошли, так переживали за тебя! – склоняется ко мне ближе, хватая за руку, и тут же поворачивается к доктору, вообще ни хрена не сожалея, что прервала его, но явно рассчитывая на продолжение, желательно с повтором всего того, что она успевает пропустить. Мы… Для «мы» тут как минимум не хватает моей жены. Как максимум, рядом со мной должна находится только она, а не вот это вот визгливое создание, от одного голоса которого хочется отправиться обратно в несознанку. О том и спрашиваю первым делом: – Где Нина? Сантино Дамико, только-только собирающийся возобновить свои исследования на мой счёт, как приподнимает вверх свою руку, намереваясь продемонстрировать мне три пальца, заодно задать сопутствующий вопрос об их количестве, так и вздыхает, решив со всем этим повременить. Я замечаю его докторские потуги лишь краем глаза. Смотрю в упор на младшую сестру. Та не спешит отвечать. Отводит взгляд и закусывает нижнюю губу, сцепив ладони в замок, качнувшись на пятках, словно ей снова десять лет и она не знает, как признаться отцу в том, что разбила любимую вазу своей матери. – Где Нина? – приходится мне повторить. По её губам скользит полная сожаления улыбка. И она мне настолько не нравится, что я невольно сжимаю кулаки. – Она подала на развод, Айзек. И уехала. С этим своим… не знаю точно, кто он, но синьор Джакомо сказал папе, что видел его, когда он приезжал к вам в порт на прошлой неделе. Вы тогда ещё крупно поссорились. Мне очень жаль, брат, – неохотно сообщает Анна. Кажется, мой мир только что пошатнулся… На прошлой неделе – значит, я в этой больнице нахожусь около трёх суток. Если синьор Джакомо сказал, что видел его, когда он приезжал в порт – значит, Марк. Нина уехала со своим бывшим женихом. И подала на развод. Добровольно? Если так, тогда что вынудило её принять такое решение? Или принудительно? И если так, тогда что, мать вашу, произошло? Как так вышло? Хотя… В любом случае, это лютый пиздец! – Я пыталась с ней связаться, когда узнала, что ты попал в больницу, но у меня ничего не вышло. Её телефон выключен. Бумаги на развод, и те привёз курьер, – продолжает младшая Янг, шагнув ко мне ближе. Она заботливо поправляет подушку и улыбается гораздо приветливее, чем тридцать секунд назад. Хотя вряд ли то реально способно успокоить меня. – Ты сказала, она уехала. А потом, что не смогла с ней связаться. Так не смогла или уехала? С чего ты взяла, что она уехала, если не разговаривала с ней? – цепляюсь я за услышанное несоответствие, отодвигаясь от подушки, которую она подставила под мою спину. Требуется куда больше усилий, чтобы усесться полноценно. Сперва так, затем ещё несколько грандиозных подвигов, чтобы сдвинуть ноги по постели. – Не разговаривала, верно. Но куда она могла деться, если не уехала? Дома она не ночевала. Все эти ночи около твоей постели в ожидании, когда ты очнёшься, сидела я. Не она. Её нет, Айзек. Нина бросила тебя. Пока я корячусь, как немощный, чтобы опустить нижние конечности на пол, обе медсестры несколько раз порываются помочь мне, но они остановлены жестом Сантино: то ли это ещё один его докторский эксперимент надо мной, то ли он так впечатляется моим упорством. – Вас отравили, синьор Айзек. Интоксикация была серьёзной, повлияла на нервную, дыхательную, кроветворную и сердечно-сосудистую систему. Если бы не антидот, который доставили специально для вас, вряд ли бы мы с вами сейчас разговаривали, – сообщает Дамико. – Хотя, даже с учётом противоядия, всё равно удивительно, насколько быстро вы восстанавливаетесь. Последнее – громко сказано. И не в высоте выбранной им тональности вовсе дело. Едва мои ступни касаются пола, мне приходится воспользоваться стойкой с капельницей в качестве опоры, чтобы перенести свой вес и приподняться. Тело до сих пор слишком паршиво подчиняется, будто всё ещё не мне принадлежит. На слова доктора о моём состоянии я просто киваю. Остальное… – Что за антидот и кто его доставил? – хмурюсь, пытаясь понять, что же произошло. – Я предоставлю вам копии всех лабораторных исследований, – отзывается врач. – Препарат… – неожиданно запинается, украдкой косится на Анну, заканчивает заметно тише, и я понимаю, в чём причина, как только он договаривает: – Доставили. С материка. Мне ведь не одному кажется, что курьерская служба вдруг имеет слишком большое значение в моей жизни?! Что касается младшей Янг… – Где бумаги? – смотрю на неё и перехватываю железную стойку крепче, чтобы сделать первый шаг. – Какие бумаги? – недоумённо отвечает сестра. То ли реально теряет смысловую нить течения всего нашего разговора, то ли притворяется тупицей. – Бумаги о разводе. Ты же явно вскрыла курьерский пакет, адресованный на моё имя, и видела их, читала их, хорошенько ознакомилась с их содержимым, иначе откуда бы тебе знать об их существовании так много? – снова теряя терпение, поясняю я. Как только до неё доходит вся подоплёка моего посыла между строк, девушка заметно бледнеет, отступает от меня на шаг назад. – Дома, – роняет очень тихо, опустив голову с самым провинившимся видом, на который только годится её актёрский талант, ибо скорее земля разверзнется, нежели ей реально будет стыдно за себя и свои поступки. – Они дома. Я… привезу их, если они тебе нужны. – Нет. Не стоит. Я… Сваливаюсь я. Совершенно нелепо. Как последний слабак. И ни одна бросившаяся на помощь медсестра не способна компенсировать весь уровень унижения, который конкретно в этой ситуации сравнивается со мной где-то в районе плинтуса, причём в самом прямом смысле. Перед моими глазами как раз стык пола и стены. – Айзек, ты не ударился? – спохватывается и Анна, опустившись передо мной на корточки. – Ты как? Ты в порядке? Где-то болит? – принимается причитать без умолку, схватив меня за плечи, бегло осматривая, задвинув медсестёр в сторону. – Зачем ты встал?! Тебе же ещё рано! Вздыхаю. Освобождаюсь от чрезмерной заботы. – Телефон мой где? – осторожно и медленно, но поднимаюсь сам, даже капельница по итогу остаётся в порядке, не повреждена при падении, работает исправно. – Все ваши личные вещи были переданы семье, – становится мне ответом от одной из женщин в халате. Приходится вновь смотреть на Анну. – Нет у меня твоего телефона. Может, родители забрали. Не знаю, – разводит она руками, глядя на меня с упрёком. – Ты был в коме, какой вообще сейчас может быть телефон, Айзек? Зачем он тебе? Вернись в кровать. Тебе нужно восстановиться и набраться сил. Ага, восстановиться… Что-то упорно подсказывает, нет у меня времени ни на какое восстановление, как и в принципе расслабляться не стоит… – Хочешь, я тебе что-нибудь вкусненькое принесу? Покормим тебя, тогда тебе поскорее станет лучше. Что скажешь, а? – предлагает Анна в добавление. А я… – Умолкни, – морщусь я, на секунду прикрывая глаза, слишком уж явной становится головная боль. Анна и правда затыкается. Хотя умолкает лишь потому, что шокировано хлопает ресницами, глядя на меня с неверием. Жаль, и то ненадолго. – Серьёзно? Умолкни? Умолкни и… всё? – превращается в истинную фурию младшая Янг. – Ты даже если сдохнешь, всё равно так и останешься такой же сволочью, да, Айзек? Ты хоть на секундочку задумался о том, что я пережила за эти дни? Да лучше бы ты и правда сдох! Я всё это время даже не спала нормально! А ты?! Ты говоришь мне просто умолкнуть?! Да… да пошёл ты! Иду в конечном счёте не я. Идёт она. На выход из палаты. Так резво, что я ей почти завидую. Заодно радуюсь, что спектакль с закатыванием истерики оказывается достаточно коротким, чтобы я не оглох. Но не стоило радоваться так рано! – Её можно понять. Правильно сделала, что ушла. Так тебе и надо, братец. Что посеешь, то и пожнёшь. Жаль, я не могу поступить с тобой точно так же, как Нина. Могла бы, непременно поступила бы, – глухо проговаривает Анна, останавливаясь в распахнутой двери. Сестра делает вид, что больно ей. Но на самом деле она собирается причинить боль мне. Прекрасно знает, как глубоко меня заденет то, что она говорит про Нину. Какими бы ни были мотивы и причины содеянного той, что была в девичестве Хорн, факт остаётся фактом – её реально нет, она ушла, оставила меня. Анна перешагивает порог и наконец в самом деле собирается избавить нас от своего присутствия. Но на этот раз уйти не позволяю я сам. – Если я узнаю, что ты хоть как-то к этому причастна, ты об этом очень крупно пожалеешь, – предупреждаю, глядя ей в спину. Нет, не потому, что я реально нуждаюсь в её возвращении. Я должен знать, как она отреагирует. – Что ты такое говоришь? – в ужасе разворачивается Анна. – Или это такой способ опять сделать меня крайней во всех своих неудачах? Ты, млин, серьёзно, Айзек? – смотрит на меня, как на психа. – Опять винишь во всём меня? Я тут причём вообще? Хорошие вопросы она задаёт. Правильные. Те, на которые, если честно, у меня нет ответов. По крайней мере, таких, которые могли бы подкрепиться доказательствами. Есть только догадки и выводы, которые толком ни на чём не основываются. Я просто слишком хорошо знаю Анну. А ещё… – Как этот выродок узнал, да ещё и за такой короткий срок, что Нина здесь, на Сицилии? Мы ему адрес для корреспонденции при переезде не оставляли, знаешь ли, – озвучиваю то, над чем стоит поразмыслить не только ей одной. – Не ты ли ему с этим помогла? Потому что, мать твою, это самое простое и логичное объяснение. Фактически единственное из возможных. И можешь сколько угодно заливать о том, что тебе это совершенно не нужно, что это бессмысленно. То, что произошло на яхте между тобой, Ниной, Данте и остальными, тоже не несло никакого глубокого смысла. Но ты всё равно причастна, пусть даже и косвенно на первый взгляд. Несколько секунд младшая сестра снова хлопает ресницами, глядя на меня с преувеличенным неверием, пока переваривает выдвинутые мной обвинения. – Кома тебе мозг повредила? Да я с ним даже не знакома, – выдаёт она встречно в обвинительном тоне. – Я о его существовании в принципе не знала, пока синьор Джакомо не сказал. Откуда мне знать ещё и про их с твоей женой взаимоотношениях в таком случае? Я и о твоей этой бросившей тебя жене ничего не знаю! Вы же ничего не рассказывали! – закатывает глаза с тяжёлым вздохом, а затем вспоминает о том, что мы тут как бы далеко не вдвоём. – Может, стоит вызвать психиатра, как считаете? – деланно вежливо и заинтересованно добавляет для врача младшая Янг. – Я правда начинаю опасаться за его психическое здравие, потому что именно его жена ему изменила, о чём свидетельствуют фотки, разошедшиеся по всей сети, именно его жена подала на развод, и даже не удосужилась сказать ему об этом лично, просто прислала бумаги и обручальные кольца, именно его жена забила на то, дышит ли он в принципе, потому что за все эти прошедшие дни ни разу не поинтересовалась о его состоянии, но при всём этом у него самая плохая всё равно я, а его жена практически святая. Вы ведь тоже считаете это не совсем нормальным, м? – вопросительно выгибает бровь, требовательно уставившись на мужика в очках. Таким беспомощным и несчастным он не выглядит, даже когда я его к травматологу обещаю отправить. Уверен, свалил бы отсюда давно, заодно прихватив с собой остальной подвластный ему персонал, но Анна так и стоит в двери, мешая свободному проходу. Его молчанием не удовлетворяется. – Нет, реально. Почему ей ты всё прощаешь? Поправь меня, но ты же реально даже на секунду не испытал ни грана гнева по отношению к ней, когда я тебе рассказала про развод, так? Беспокоишься за неё, да? Хочешь узнать, где она и с кем? Ревнуешь? Поэтому так спешишь покинуть больничную койку? Ты вообще на неё не злишься? Несмотря ни на что. Почему, Айзек? – возвращает всё своё внимание ко мне сестра, пристально глядя в упор. – Тебе настолько всё равно, какой у вас официальный статус? Между вами что-то, чего я не понимаю? Что в таком случае, а? Почему ей всё можно? Почему она может вытирать об тебя ноги, а плохая чуть что всё равно я? За что ты меня так ненавидишь? Практически всегда! Знаешь, если прежде я думала, что это просто у тебя такой скотский характер, мирилась, терпела и всё такое, надеялась, что пройдёт, всё наладится, то теперь, если сравнить ситуацию с этой твоей драгоценной Ниной, то я начинаю понимаю, что дело вовсе не в твоём характере, да? Конкретно в тебе и во мне. С ней ты другой. Так что я тебе такого сделала, а? Что, Айзек?! За что ты так со мной?! – срывается в довершение. Её вопли режут слух не только мне, но и ещё троим людям поблизости. Хорошо, дольше Анна не задерживается, окончательно психует и разворачивается в коридор. Не медлит и тогда, когда я отвечаю: – Ты знаешь ответ. Да, она знает. Если бы это было не так, она захлебнулась бы новой тирадой, заставила бы всех нас выслушать гораздо более длительное выступление с ней. И хорошо, что она уходит. Сил оставаться на ногах даже с помощью поддержки у меня больше нет. Я падаю на кровать, стараюсь дышать ровнее и найти новые возможности собственного организма на повторный подвиг с возвращением себя в вертикальное положение. – Мы сейчас поменяем раствор. Это должно облегчить ваше состояние, помочь улучшению координации. Полежите ещё несколько часов, пока не закончится подача капельницы, потом попробуем встать ещё раз, – предлагает доктор Дамико. Даже если я не особо разделяю его точку зрения, других вариантов особо нет. Вынужденно соглашаюсь.