Глава LXI. Переплетение дорог

На западной окраине города под вечер сильнее всего тянуло речной тиной и рыбой. Солнце ещё на четверть выглядывало из-за горизонта, выкрашивая небо в красно-оранжевый цвет. С востока по небосводу уже расползлась чёрная синева, в прорехах которой смутно просвечивали блеклые звёзды. Ночь ожидалась тёмная, ни волчий месяц, ни луна не успели народиться, и люди торопились завершить дела до того, как полностью стемнеет. Рясий в окошко пялился на снующий по улицам народ. Сидеть взаперти вольный не привык и томился от бездействия. Прятаться от стражи тоже не любил. Нужно иметь хотя бы каплю страха, чтобы получать от сидения в четырёх стенах удовольствие. Но куш, который сулило успешно исполненное дело, стоил того, чтобы ради него поберечься. Рясий выцепил из прохожих тощего парня в рванье, опознав в нём мелкую сошку Еда̀на Мирного. Парень промчался мимо, даже не пытаясь осмотреться. Видать, не ради Рясия сюда сунулся. – Когти надо рвать, – вольный погонял слюну от щеки к щеке, но сплёвывать на чисто вымытый пол не рискнул. В последние пару дней его не покидало ощущение опасности. Будто бы она ходила-бродила где-то рядом и заливала мостовые голодной слюной. А Рясий был крысой, сидящей посреди ловушки и ожидающей кота. Злую тревогу здорово подкармливали скверные вести, которые слетались к Рясию чуть ли не каждый час. Кто-то начал выкашивать вольные головы. Уже третью ночь подряд на улицах города находили самых видных представителей теневого мира. Одна треть из них возглавляла собственные банды, оставшиеся две трети мертвецов – их помощники. Все застрелены из арбалета, причём с поразительной точностью: ни одна стрела не прошла мимо сердца. Тут невольно задумаешься и о своей судьбе. И Рясий был уверен, что за убийствами стоит не кто иной, как этот хабрени Тинтари! Вот Тёмные же попутали связаться с ним! Сошки доносили, что кто-то нанял кучу вольных, чтобы укокошить рыжего стрелка. Рясий особо не печалился из-за этого. Тёмные уберегли, и Тинтари не пристрелил бабу, а смерть из-за мести Короны единственная, которую бы Рясий ему не пожелал, ибо она бы была у них одна на двоих. По крайней мере, если захочет стрелять бабу, то не по его заказу. Хорошо хоть из храма убраться успел и не попался нагам. На кухне грохнула то ли горшком, то ли сковородой бабка, и Рясий напряжённо прислушался. Бабка выругалась, пошаркала куда-то, и вновь грохнуло. Домовладелица до ужаса напоминала его родную бабку – деспотичную и склочную старуху, державшую всех детей-внуков в чёрном теле и ежовых рукавицах. Мирной смерти ей не выпало, нашли в лесу с проломленной головой. Староста деревни даже не пытался дознаться, кто учудил непотребство: бабка почти со всеми односельчанами была на ножах. Что уж говорить, родные дети и те не стали требовать разбирательства и суда. Только в те дни в деревне непогоду пережидал заезжий, не знавший умершей и решивший наказать сельчан за чёрствость и попустительство несправедливости. И ночью перед сожжением бабка встала и, подхватив вилы, пошла сама творить правосудие. Такой Рясий её и запомнил: отёкшую, с провисшей бледной кожей, смятой головой, а глаза мутной поволокой застланы. Ещё и платье цветастое, как эти занавески! Бабку-то упокоили, а пошаливший гость смылся той же ночью, отведав перед уходом кровушки дочери старосты, у которого и ночевал. Вампиром, гадёныш, оказался! Хотя к нему-то Рясий испытывал что-то вроде благодарности. После того, как отец с братьями топорами и вилами «упокоили» бабушку, у Рясия внутри что-то поменялось, переломилось, и кровавые зрелища его больше не ужасали и не вызывали отвращение. Наоборот. Бабушка олицетворяла собой всё самое ужасное, и маленький Рясий её боялся до панической дрожи. А когда мёртвая бабка вышла из сарая, где должна была дожидаться сожжения, он едва не сошёл с ума и испытал громадное облегчение, когда от неё избавились. Смерть бабушки и страшное её посмертие подарили маленькому Рясию ощущение, что он наконец-то получил свободу. Из детских страхов он, конечно, вырос давно, но домовладелица вызывала у него откровенные опасения. Тут и без того мечтаешь с места сорваться! И Рясий бы сорвался, но следовало предупредить трусоватого заказчика, чтобы тот знал, где искать. Увы, но их связной подох позапрошлой ночью. Оставлять же бабке записку «Милый, я переехала»… Нет, Рясий не привык так рисковать. Мало ли какой «милый» придёт. Обычно заказчик прилетал сам чуть ли не через день. А тут уже сколько времени город кипит из-за пропажи наагатинского посла и многочисленных смертей, а этот трус не прибежал, как обычно, трясти его и истерично спрашивать, что же им делать. Это тревожило даже сильнее смертей в городе. Но куш-то, куш упускать не хотелось. С улицы донёсся грохот колёс по разбитой мостовой, и Рясий, безошибочно угадав тюремный экипаж, бросился к окну. Чёрная коробка кареты, сильно покачиваясь на левую сторону – видать, рессора треснула, – прокатила мимо. На козлах сидел только сонный кучер, и никакой стражи в сопровождении, но Рясий всё равно проводил его подозрительным взглядом, а затем осмотрел всю видимую часть улицы. В воздухе что-то коротко и стремительно блеснуло, Рясий отшатнулся, но отскочить от окна не успел. Брызнуло стекло, и мужчина с хрипом упал на пол, хватаясь за торчащее из груди оперение. Бабка на кухне встрепенулась на звон стекла и поспешила в «гостявую». Вход в неё как раз располагался напротив окна, но бабушка оказалась шустрее предводителя вольных и успела скрыться в глубине коридора. Болт пролетел через дверной проём и засел глубоко в стене. Оперение ещё дрожать не закончило, как из-за косяка с бронебойным арбалетом наперевес вышла старуха и, прицелившись, пустила стрелу прямо через дыру в окне. – Тьфу ты, – оскорблённо сплюнула домовладелица. – Утёк, срань божеская! Тинтари слегка вздрогнул, когда рядом с бедром в черепичную крышу вонзилась, злобно жужжа, стрела, и поспешил отсесть в сторону под прикрытие трубы. А затем и вовсе торопливо проскользил вниз и спрыгнул наземь, болезненно морщась. Но рука потянулась не к заду, а к животу, который до сих пор опоясывала повязка. Тинтари помянул цветистым недобрым словом обожаемую «жену», которую в последние дни вспоминал постоянно и думал о ней много. Такой чести ранее ни одна женщина не удостаивалась. В сенях послышались голоса, и мужчина, перемахнув через заборчик, выскочил в проулок. Живот немилосердно скрутило от усилий, но Тинтари умел терпеть и не такое. Лекарь, к которому его оттащил нежданный помощник, оказался таким себе. Внутренности заживить сил хватило, а вот на дырки в спине и животе – нет. Тинтари попробовал было сунуться к вольным лекарям, к которым всякая шваль теневая ходила, и они даже оказали ему радушный и тёплый приём. Слишком уж тёплый, едва не опалился. По болезненно-серому лицу прошла гримаса, и Тинтари вновь мысленно обратился к Дейне. Она мало походила на ту наивную и доверчивую девушку из благородной семьи, на которой он «женился». Та Дейна не стала бы заказывать чьё-то убийство у вольных и уж тем более не избрала бы в посредники главу борделя. Хотя та Дейна, как ему казалось, не могла отнять чужую жизнь, но он своими глазами видел, как она свернула шею его же дружку. – Да ты сплошная загадка, милая, – промурлыкал мужчина под нос строчку из известной песенки и из проулка свернул в проход между двумя покосившимися деревянными домами. Остро пахнуло нечистотами, и Тинтари вышел на крохотный пятачок дворика, зажатого с четырёх сторон обветшалыми домами. Большая часть выходящих сюда окон была заколочена досками, в остальных слюдяные вставки так закоптились, что казались чёрными, а сами дома – слепыми. Жили здесь одни старики, у которых уже не хватало сил, чтобы держать порядок. Сидя на крыше в засаде, Тинтари слышал, как ворчливая бабёнка жаловалась мужу, что в стариковском притоне опять шумели, и подбивала супружника пойти с жалобой к страже. Что ж, скоро её желание исполнится и стража набежит сюда со всех сторон. Тинтари замер у дырявой дождевой бочки и осмотрелся. Рыжие глаза довольно прищурились. Едва придя в себя, он приступил к зачистке всех, кто хотел поживиться за его счёт. К своему неудовольствию, он поняла, что Дейна очень-очень богата и готова отдать за него любые деньги, что в другой ситуации ему бы даже польстило. После серии смертей самых видных вольных часть охотников отпала. Но всё же у большей части инстинкт самосохранения отсутствовал почти напрочь, иначе бы эти ребята вряд ли в вольные пошли. Слепой двор в окружении старых домов с такими же стариками-жильцами показался преследователям прекрасным местом для засады. И Тинтари тоже оценил их выбор. Во дворике в живописных позах, иногда вповалку лежали уже окоченевшие тела. Двенадцать мужчин, среди них один оборотень, на которого Тинтари израсходовал аж две стрелы. Оперения торчали из глаз, спин, из груди… Тинтари стрелял только наверняка, чтобы противник умер на месте. Ранить он не любил, раненые всё же порой выживали. Пройдя вглубь дворика, Тинтари осмотрелся, как жнец, оценивающий снопы. Хорош ли урожай? Интересно, трупы сегодня кто-нибудь заметит или, пока вонять не начнут, никто и не заглянет? Хотя, наверное, найдут всё-таки сегодня. Убийство Рясия Трупожора заставит стражу прошерстить все окрестности. Ох, как бы взбесился этот лысоватый тугодум, если бы узнал, что его заказал его же подельник. И он же помог выбраться Тинтари с территории храма. Похоже, Рясий сильно его разочаровал, и этот нервный малый заплатил приличную сумму, чтобы Тинтари убрал Трупожора и оставил в покое наагалея и Дейну. В особенности Дейну. Но как он может оставить женщину, которая занимает все его мысли? Тинтари присел на корточки рядом с чернобородым детиной, слепо таращившим мёртвый взгляд в небо, и присмотрелся к кинжалу на его поясе. Побираться с трупов бывший горняк не любил, но вещица была уж больно стоящей. Хлопнула дверь, и послышались скрипучие надтреснутые голоса. Тинтари вскинул голову и пристально уставился в проход между домами. Четверо едва стоящих на ногах старичков провожали лучившуюся счастьем бабулечку, прижимавшую одной рукой к груди узелок с вещами, а второй цепляясь за локоть высокой светлокосой девушки, на которую смотрела со слепым обожанием ребёнка, нашедшего родителей. Старички наперебой желали своей знакомой счастья в доме внучки, смотрели на девушку с печалью брошенных на произвол судьбы людей, а та отводила смущённый и огорчённый взгляд, старательно глядела куда угодно, лишь бы не на этих едва живых дедулечек, в высохших телах которых еле жизнь теплилась. И застыла, столкнувшись взглядом с Тинтари. В первое мгновение девушка не сразу поняла, что увидела. Больно уж неожиданной и ужасной оказалась открывшаяся картина. Посреди дворика на корточках сидел ладный рыжекосый мужчина. Красивый, с плутовским насмешливым взглядом, немного измождённый и уставший и совершенно не вписывающийся в картину затухающей и усыхающей жизни, фоном которой были покосившиеся дома. Такой живой, полный сил и задора. Девушка смущённо моргнула и перевела взгляд на рыжую косу, кончик которой качался над… Лицо её исказилось и мертвенно побелело. Солнечно улыбающийся красавец сидел над трупом. Девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на мужчину и оцепенела, увидев росчерк крови на стене дома над его плечом. Остекленевший взгляд медленно скользнул из стороны в сторону, выхватывая ужасающие детали картины, и вновь вернулся к рыжему красавцу. Тот белозубо улыбнулся и потянулся к арбалету за своей спиной. Оцепеневшая от ужаса девушка даже не шелохнулась, только смотрела, как мужчина неспешно кладёт болт в ложе и натягивает тетиву. Вздрогнула она, только когда Тинтари навёл арбалет на неё. Но спустить стрелу не успел. Раздался хруст, земля дрогнула, и Тинтари резко повернул голову именно в тот момент, когда выпрыгнувшая из забитого досками окна огромная чёрная кошка бросилась на него. Воздух прорезал пронзительный женский крик, и Тинтари, стремительно развернувшись, выстрелил в кошку. Госпожа старательно вылизывала подушку, на которой совсем недавно спал наагалей. Сам наагалей шуршал в гардеробной, а Дейна стояла у окна и с тревогой осматривала дворцовые стены и окна, на которые ей открывался вид. Под ложечкой нехорошо сосало, и хранительница переживала, что Тинтари опять пробрался во дворец. Охрана здесь, конечно же, была хороша, но лучшие из лучших служили как раз в отдалённых местах наподобие Рирейских гор. Под окнами паслись хвостатые охранники, а чуть в стороне стояли и беседовали наагариш Делилонис и наагалей Вааш. Рядом отиралась Шириша, и наагариш раздражённо отмахивался от неё хвостом. Дейна обернулась на звук открываемой двери и уставилась на господина, устало привалившегося к косяку. Настроения играть у него, похоже, не было, и вместо привычного яркого одеяния он надел жемчужно-серый халат, прекрасно сочетавшийся с болезненным цветом кожи. Дейне аж захотелось пожалеть наагалея, и она поспешила заложить руки за спину и прикусить язык. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Будто бы только узнали что-то новое и теперь переваривали, переосмысливали своё отношение к стоящему напротив. – Спасибо, – наконец спокойно, не отрывая взгляда от хранительницы, произнёс Ссадаши. – Не стоит, это моя вина, – Дейна нахмурилась. – Проблемы с вольными я себе сам нажил. – Но на болота затащила нас я… – Ты можешь не спорить? – раздражённо зашипел Ссадаши. Дейна виновато поджала губы. – Ты способнее и сильнее, чем я думал, – неохотно похвалил её наагалей. – Из благородного давриданского семейства, а так легко и быстро поладила с деревенскими жителями. – Дядя часто брал нас с братом в поездки и учил не тушеваться перед сложностями. – Подстраиваешься под эти сложности ты тоже очень быстро. Дейна решила, что наагалей в очередной раз припоминает ложь про жреца Богини-Матери. С такой тёткой, как у неё, быстро научишься придумать оправдания и складно врать. Тётушка Дония ужасна в гневе! – Ты всегда была такой? – неожиданно поинтересовался наагалей. – Нет, господин. Раньше я была мягкосердечнее и слабее. И более доверчивой. – Угу, – загадочно изрёк господин и задумался. Дейне стало не по себе. И ей ужасно сильно захотелось узнать, о чём думает наагалей. – Как вы себя чувствуете? Может, хотите есть? Наг явственно позеленел. – Нет, – решительно отмахнулся он хвостом и, пошатнувшись, вцепился когтями в косяк. – Боги! Подойди и помоги мне. Дейна поспешила к господину, и тот тяжело навалился на её плечо, приобнял и обернулся вокруг хвостом. Женщина озадаченно посмотрела на мрачный профиль нага. Тот на неё не глядел, пялился в пол и явно думал о чём-то своём. – Похоже, мы теперь привязаны друг к другу на довольно продолжительное время, – наконец произнёс Ссадаши. – И нам стоит примириться с этим и стать терпимее друг к другу. Дейна была готова мириться и терпеть уже сейчас. Бежать из-под охраны малость деспотичного господина ей больше не хотелось – хотя, может, ещё и захочется. Тем более произошедшее у храма Богини-Матери показало ей, что Тинтари всё же охотится за наагалеем. А отдавать наагалея «мужу» было жалко. Да и, похоже, ей всё-таки нравится господин. Слабый, беспомощный и раздражительный, он будто бы стал настоящим и в какие-то моменты был очень милым. Не похожим на того раздражающего и играющего со всеми лицедея. Да и лицедей-наагалей тоже уже вспоминался без раздражения, даже с улыбкой. А в какие-то моменты с восторгом и смехом. Кажется, Дейна начинала понимать слова господина Вааша о том, что наагалей, несмотря на его зубоскальства, хороший человек… то есть наг. Просто нужно было узнать его немножко с другой стороны. – Я защищаю тебя, а ты – меня, – продолжил наагалей. – Идёт, – согласилась Дейна. – Только давай ты больше не будешь меня таскать на себе, – не очень довольно попросил Ссадаши. – Ну это как жизнь сложится, – не стала ничего обещать Дейна. – Я не привык получать такую помощь. – Не привыкли или не любите? – прозорливо уточнила женщина. Ссадаши не ответил. Рядом с этой почти девочкой он стал чаще вспоминать свою юность, когда он был самым слабым из сыновей своего отца. Он вырос и стал самым сильным, былые переживания перестали иметь для него значение, юный Ссадаши казался ему излишне чувствительным и обидчивым. Но кое-что с тех времён сохранялось у него до сих пор. Он не любил принимать чужую помощь и заботу, потому что забота связывалась в его сознании со слабостью. О нём постоянно заботились, потому что он был самым слабым. Чахлый нажонок-альбинос, умерший сразу после рождения на руках матери, из-за чего она потом долгие годы боялась к нему прикоснуться из страха навредить. Братьям запрещалось с ним драться, никто не хотел обучать его бою. Грозный отец так переживал за своего болезненного сына, что никто не смел к нему прикасаться, а сам Ссадаши видел в этом презрение к его врождённой слабости. Он до сих пор не мог привыкнуть к чужим прикосновениям и порой с трудом их переносил. Но Дейна, несмотря на его слабость, прикасаться к нему не боялась. Наоборот, она словно пользовалась возможностью его потискать. Склонялась к нему низко-низко, смотрела огромными глазами, в которых плескались переживание и сочувствие, и с простодушной добросердечностью прижимала к себе, когда он мёрз. Без смущения, без опаски. Со столь бесстрашной заботой, когда не боятся навредить, Ссадаши столкнулся впервые только после знакомства с Тейс и Ваашем. Но тогда он был незрелым юнцом и не мог по достоинству оценить, как просто и легко они предлагали свою помощь. Хотя здесь уместнее было бы сказать «навязывали». А сейчас он мог это оценить. Ссадаши вспоминал тепло крепкой спины Дейны, вспоминал с какой непринуждённостью она прикасалась губами к его лбу, с какой добродушной улыбкой заворачивала его ворчащее тело в одеяло. Вспоминал, как слегка светились её глаза в темноте, когда она склонялась над ним, мечущимся в бреду, и шептала, что всё хорошо. Когда он чувствовал себя более-менее нормально, она сидела рядом счастливая и походила на радующуюся жизни девчонку. Чувство досады не покидало Ссадаши, он раздражался от осознания, что из-за своей глупости оказался в положении, когда не может никого защитить. Но в то же время он изумлённо смотрел на эту незнакомую ему ранее радостную девочку, и ему уже было досадно оттого, что раньше он с этой стороной Дейны знаком не был. – Ты сказала, что раньше была слабее. Как это? Кровь оборотней недавно проснулась? – Нет, господин, я сильна с детства. Я имела в виду, – женщина нахмурилась, – что я была доверчивее, наивнее. Была слабее духом. Но я закалюсь и стану сильнее. Если мы встретимся через пару лет, то, возможно, – Дейна улыбнулась, – вы меня не узнаете. Внутри что-то неприятно царапнуло. В этих словах Ссадаши узнал себя юного. Дейна была похожа на него в стремлении стать сильнее. Ссадаши представил, что через несколько лет она станет похожа на него нынешнего, и внутри разлилось такое острое чувство непринятия, что наг ошеломлённо заморгал. Ему не понравилось, что Дейна может стать такой же, как и он сейчас. Ссадаши вдруг показался сам себе таким ненастоящим. Нет, ему это совсем не нравится! – А зачем тебе меняться? – наг прищурился. – Из-за него? Из-за твоего недомужа? Плечо, на которое он опирался, окаменело, но Ссадаши не остановился. – Подобные ему будут встречаться в твоей жизни постоянно. И ты будешь из-за таких, как они, менять себя? Лучшее в себе? – Самое слабое в себе, – неохотно отозвалась Дейна. – Самое слабое может оказаться самым лучшим. Представь, – Ссадаши выпустил её из своих объятий и подтолкнул вперёд, – перед тобой два пути. Один, – он указал налево, – это настоящая ты. Добрая, солнечная, которую любят люди, которая всегда в центре внимания, которая может позаботиться, посочувствовать, почувствовать чужую боль и понять. Такая живая и яркая. А второй, – он указал направо, – это та Дейна, которой ты хочешь стать. Холодная, жёсткая, неулыбчивая, которую сторонятся люди, которая постепенно утрачивает способность сочувствовать, которая уже не осознаёт и не хочет осознавать, что не помнит себя настоящую… Мрачная, безжизненная. – Вы сгущаете краски. Безжизненная… Скажете тоже. Я просто хочу защищать своих близких и стать ради этого сильнее. – Но идти по правому пути для этого необязательно. – Левый путь силы мне не дал. – Ты просто не понимаешь, что у тебя сейчас сил больше, чем будет потом. Подумай хорошо и выбери свой путь. Дейна уже подумала. И решительно шагнула направо. Точнее, попыталась. Нога даже ступить на пол не успела, как когтистые пальцы вцепились в её ворот, дёрнули назад, а потом пихнули налево. Ещё и хвостом подтолкнул! – Неправильный выбор, глупый ребёнок, – ласково пророкотал наагалей. – Чего на меня так смотришь? Топай-топай, а я прослежу, чтобы ты ползла в нужном направлении. Дейна тяжело вздохнула и решила не спорить с больным господином. Тот подполз и опять навалился на её плечи. Глубоко вздохнул и с улыбкой уставился на её губы. – Дейна, – с предвкушением протянул наг, – твоё предложение в силе? Я больше не ядовит. Женщина мрачно посмотрела в глаза господина. – Вы уж определитесь, ребёнок я или всё же взрослая женщина. На хвосте едва стоите, а уже приключения ищите. Поели хотя бы сперва, силы восстановили. – М-м-м, твои губки так вкусно выглядят, что я с удовольствием поужинаю поцелуями. – От поцелуев вы не пожирнеете, – осадила его хранительница и, повернувшись к двери, рявкнула: – Эй! Господин ужинать хочет! Разъярённый кошачий рык заставил вздрогнуть всех, кроме нагов. Те лишь нахмурились и озадаченно осмотрелись. А Дел и Вааш, занятые беседой, и вовсе обеспокоились: так кошки рычали от боли. – Шириша? – Дел обеспокоенно осмотрелся. – Только же рядом была! – Шириша!!! – заорал Вааш и прислушался, ожидая, что кошка отзовётся и они поймут, где она. Но кошка сама выломалась из кустов и, прихрамывая и жалобно прижимая уши к башке, направилась к наагаришу. Из передней левой лапы торчал арбалетный болт. – Когда успела?! – возмутился наагариш и бросился навстречу раненому зверю. Тот залился обиженным рёвом, и ворчащий и ругающийся наагариш успокаивающе погладил её руками и хвостом. Вааш присмотрелся к пострадавшей лапе. – Давай я её подержу, а ты выдерни, – предложил наагалей. – А затем к Лилашею её оттащим. – Давай. Вааш обхватил руками и хвостом испуганно зажавшуюся зверюгу, а Дел перехватил лапу. Переломив острый кончик стрелы, он под истошный рёв выдернул болт из лапы. – Ну-ну, – он успокаивающе погладил кошку по растопыренным от боли подушечкам. – Всё-всё, сейчас сходим к лекарю, и лапка больше болеть не будет. Тёмные, Шириша, ну на кого ты здесь умудрилась так нарваться? Наагариш досадовал на глупого зверя и злился на неведомого обидчика. – Ещё и коготь сломала! – раздосадованный и обеспокоенный наг оторвал от когтя, как ему показалось, отслоившуюся часть, и кошка так дёрнулась, будто этот коготь ей выдернули с мясом. Вааш охнул и уставился на малость изменившегося зверя. Дел просто оторопело смотрел на раздавшуюся в высоту и ширину зверюгу, на её немного изменившуюся морду и позеленевшие глаза. А затем с жутким шипением бросился на зверя. – Я так и знал!!! Ошеломлённый Вааш поспешил отпустить зверя и перехватить друга. Тот словно взбесился и яростно шипел что-то по-наагатински, пытаясь вырваться из хватки наагалея или хотя бы достать зверя хвостом. Кошка сперва отскочила и, похоже, думала убежать. Но сообразила, что уже поздно, и понуро прижала уши к башке. – Я разведусь с тобой!!! – рычал взбешённый наагариш. На кошачьей морде появилось откровенно ехидное выражение. Лизнув раненую лапу, кошка вытянулась на траве, и раздался хруст оборота. Спина зверя изломилась. Вааш поспешил отпустить друга, и тот, страшно ругаясь, начал торопливо сдёргивать с себя верхнюю одежду. Набросить её на кошку он успел как раз в тот момент, когда шерсть начала втягиваться в кожу. Через полминуты точащие из-под ткани задние лапы слились в одно целое, вытянулись в длинный изящный хвост, который прямо на глазах стремительно оброс чёрной чешуёй. Из-под ворота распростёртой одежды высунулась женская рука с длинными тонкими пальчиками, и ткань поползла вниз, открывая лицо прекраснейшей женщины, вокруг хорошенькой головки которой пышным облаком лежали смоляные волосы. Прищурив сочные зелёные глаза, она с улыбкой смотрела на взбешённого наагариша. – Амарлиша!!! – разъярённый наг опустился рядом с ней на траву. – Я же просил тебя, молил!!! Чёрный хвост стремительно обвился по белоснежному хвосту наагариша, а его кончик пихнул нага в спину, вынудив упасть на женщину сверху. Она тут же прижалась к губам злого мужа поцелуем и соблазнительно пропела: – Мой обожаемый супруг, может, вы сперва позаботитесь о моей ране? Коротко и страдальчески взвыв, Делилонис сгреб смеющуюся женщину в охапку и быстро пополз к дворцу. – Выпорю, – мрачно пообещал Вааш, хвостом выламывая из орешника ветку. Восток. Граница Давридании и степей кочевников – Что?! – женщина тёмными глазами обеспокоенно и требовательно смотрела на брата. Тот не торопился с ответом. Медленно втягивал дым через длинный мундштук и смотрел на трещины, тончайшей паутиной расползающиеся по зелёному шару. Вокруг шумел кустарник, рядом на костре нетерпеливо булькал котелок и пощипывала траву пара породистых тонконогих лошадок гнедой масти. – Похоже, что-то из крови пробудилось, – наконец выдохнул он вместе с дымом. – Разрушение неторопливое, идёт изнутри. Женщина обеспокоенно заметалась. – Давай деда позовём! – предложила она. – Он сразу поймёт, что на нас кто-то охотится, – отверг предложение брат. – Отправим его к Дейне в крайнем случае, если сами не будем успевать. – Не такой уж он и сообразительный, – сестра была не столь высокого мнения о способностях деда. – Если сообразит, то разбираться не будет. Просто выжжет треть Давридании. – Да и Тёмные с ними! – переживающая за собственного ребёнка женщина была жестока. – Или посчитает, что смертную жизнь Дейны можно прервать. На это сестре возразить было нечего. Дед совершенно иначе относился к смерти. – Лошадей нужно оставить, – решил брат. – Тут недалеко есть застава и чуть дальше драконий питомник. Лошадей оставим на заставе, а Варона отправим за драконами, чтобы время не терять. Поднявшись на ноги, мужчина, прищурившись, уставился на небо. Там, купаясь в воздушных потоках, кувыркался дракон. За крыльями не было видно седока, только взмывали вверх пристяжные ремни да кончик длинной косы, а у самого основания драконьего хвоста высился какой-то странный белый горб. – Варон!!! Зычный крик прокатился по степи и взмыл в небо. Дракон круто лёг на бок и просто упал вниз. – Да Тёмные бы побрали этого поганца! – женщина в ярости сжала кулаки и пнула камень. – Он её когда-нибудь уронит! Брат лишь недовольно сжал губы. Ему манера полета Варона тоже не нравилась. Шайлешдар. Дворец наагашейда У окна, освещённый закатными лучами солнца, стоял высокий широкоплечий наг с длиннющим хвостом чёрного цвета. Тяжёлая смоляная коса почти на четверть сажени опускалась ниже пояса. На красивом, но хищном лице застыло крайне заинтересованное выражение, и в зеленющих глазах блестел коварный солнечный блик. Повелитель нагов, наагашейд Дейширолеш, четверть часа назад получил послание от императора Раашира, где тот заверял его, что с драгоценными Устами наагашейдисы почти всё в порядке и этот прекрасный наг уже найден. Далее император, пользуясь случаем, сообщал о договорённостях между нагами и песчаными волками, которые всё же были достигнуты в отношении переправы заграничных купцов. Обо всём этом наагашейд уже знал из письма ответственного сына, и больше всего его интересовала небольшая приписка в самом конце письма. «Похоже, планируемое знакомство на балу наагалея Ссадаши с госпожой, о которой я вам писал, обречено на провал. Нет, он её ещё не видел. Мне кажется, он уже заинтересовался другой женщиной, совершенно не того типажа, который вы мне описывали. Не знаю, что из этого выйдет, но хотел бы предупредить, что сама девушка бесподобна. Но вот семейство у неё сложное». Дейш услышал тихие шаги в приёмной и неторопливо сложил письмо. Не хватало ещё, чтобы Тейс узнала, что он вновь поддался на слёзные мольбы престарелых ящеров семьи Фасаш и решил немного им помочь. Тейс очень болезненно относилась к любому давлению на своего дорогого друга. Последний раз за обиду, учинённую этому поганцу, жена в интимной обстановке спальни укусила его за хвост три раза. Хм-м-м… Сложное семейство? Дейш встретил входящую жену довольной улыбкой. С момента начала истории прошло 15 дней