Глава 12

Остаток дня после визита к Ирме пролетел незаметно. Я сидела на полу своей лавки, разложив перед собой драгоценные саженцы, и думала. Где их высаживать? Прямо в землю на участке? Это было бы логично, но я ничего не знала о местном климате. А что, если морозы здесь трескучие, а зимы затяжные? Мои бедные пионы и лаванда просто вымерзнут, не успев как следует укорениться, даже если я каждый день буду напитывать их магией. Нет, это был слишком большой риск. Мне нужен был другой вариант.

И долго искать его не пришлось. Инстинкт практичной женщины, привыкшей все делать своими руками, подсказал решение. Я отправилась на разведку в небольшой сарайчик, ютившийся в глубине участка. Дверь с трудом поддалась, заскрипев на ржавых петлях. Внутри пахло сыростью, плесенью и глубокой древностью. Но для меня это было сокровищницей.

На полу валялись ржавые гвозди разного калибра, молоток, повидавший на своем веку, судя по всему, не одну стройку и не одну семейную ссору, и несколько досок – отчасти гнилых, отчасти еще вполне крепких. В углу нашлась ржавая, но все еще острая пила с отломанной ручкой и покореженная лопата. Этого было более чем достаточно. Мне не нужен был дворец. Мне нужны были ящики.

Идеи проносились в голове одна за другой. Я представляла себе длинные, глубокие деревянные ящики, установленные вдоль стен внутри лавки. В них можно будет насыпать землю и высадить цветы. Здесь им будет тепло, свет будет падать на них из больших окон, и я смогу контролировать полив и состояние растений. Да, это было гениально! Свой маленький оазис прямо в магазине. И срезать цветы можно непосредственно перед покупкой.

С энтузиазмом, который я не испытывала со времен ремонта своей первой крошечной квартирки, я собрала все «сокровища» и переместилась в лавку. Работа закипела. Я отпилила доски нужной длины, стараясь не пораниться о зазубренный край пилы. Примерила, подогнала. Потом взяла молоток. Он был тяжелым и неудобным, но после нескольких неудачных ударов по пальцам (к счастью, несильных) я вошла в раж.

Стук молотка оглушительно разносился по пустому помещению. Я так увлеклась, целиком погрузившись в ритм «примерить-прибить-проклясть-переделать», что полностью отключилась от внешнего мира. Я не замечала ничего: ни пролетающего времени, ни наступающих сумерек, ни того, что дверь в лавку я, по своей глупости и непривычке к осторожности, не заперла. Каюсь, привычка жить в более-менее безопасном обществе еще не выветрилась.

Осторожное, но настойчивое покашливание вывело меня из состояния рабочего транса. Я замерла с поднятым молотком, сердце бешено заколотилось от неожиданности. Медленно повернув голову, я увидела в дверном проеме Кая.

Он стоял и смотрел на меня с выражением крайнего, я бы даже сказала, художественного замешательства. Его обычно холодные и собранные черты лица были искажены недоумением. Взгляд скользил по разбросанным доскам, по ржавым гвоздям, по моим рукам, испачканным в ржавчине и земле, и, наконец, остановился на моем лице.

И тут я представила, как я выгляжу со стороны. Взъерошенные волосы, выбившиеся из неудачной косы, покрытые слоем древесной пыли. Лицо, раскрасневшееся от усилий, с лихорадочным румянцем на щеках. Грязное рабочее платье, в котором я когда-то бежала из дому, а теперь оно служило мне спецовкой. И в руках – тот самый древний молоток.

Краска от осознания всей этой картины залила мои щеки с новой силой. Я почувствовала себя школьницей, пойманной за разрисовыванием парты.

- Я… я собираю ящики, – выдавила я, опуская молоток. – Для цветов.

Кай медленно вошел внутрь, осторожно ступая, чтобы не наступить на гвозди. Его взгляд упал на мои «заготовки» – три кривых, косых, но в целом напоминающих ящики, изделия.

- Полагаю, это… оригинальный подход к флористике, – произнес он наконец. В его голосе прозвучала не язвительность, а скорее… попытка осмыслить увиденное. – Вы планируете отпугивать покупателей видом этих… конструкций, чтобы цветы достались только вам?

Это была шутка. Судя по всему. Но произнесенная его ровным, бесстрастным тоном, она прозвучала как констатация печального факта.

И тут во мне что-то щелкнуло. Вся моя зажатость, весь стыд, вся неуверенность, свойственная юной Вайде, испарились, уступив место раздражению и усталости пятидесятивосьмилетней Лидии, которую отвлекли от важного дела. Этот мужчина со своим вечным видом превосходства и холодными шуточками действовал мне на нервы. Я потратила весь день, пахала как лошадь, а он пришел и смотрит на меня, как на диковинное насекомое.

Я не помню, что на меня нашло. Возможно, усталость. Возможно, отчаяние от понимания, что следующий ящик у меня получится еще кривее. А возможно, во мне просто заговорил тот самый характер, который помог выжить в браке с тираном, а сейчас и вовсе построить свой маленький бизнес с нуля.

Я выпрямилась во весь свой, теперь уже немаленький, рост, посмотрела ему прямо в его серые глаза и, не думая о последствиях, сунула ему в руки молоток. Тот самый, тяжелый и ржавый.

- Если вам не нравится, как я это делаю, – сказала я, и мой голос прозвучал непривычно твердо и низко, – то вы можете сделать это лучше. Вот доски. Вот гвозди. Прошу вас, продемонстрируйте свое мастерство.

Я указала пальцем на аккуратно сложенный штат досок, ожидающих своей участи. В лавке повисла гробовая тишина. Кай смотрел то на молоток в своей изящной, ухоженной руке, то на меня, то на доски. Его лицо выражало такое полное, абсолютное, почти комическое недоумение, что у меня едва не вырвался смешок. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Никто и никогда, судя по всему, не вел себя с ним подобным образом.

Он медленно перевел взгляд с досок на меня.

- Вы… предлагаете мне… – он сделал паузу, подбирая слова, – заняться плотницкими работами?

- Я предлагаю вам либо помочь, либо не стоять на пороге и не комментировать, – парировала я, снова чувствуя прилив уверенности. – Вы же мужчина, в конце концов. Должны разбираться в таких вещах. Или в ваших книгах не пишут, как забивать гвозди?

Последняя фраза сорвалась у меня сама собой, и я тут же пожалела. Это было уже слишком. Я приготовилась к тому, что он бросит молоток на пол, развернется и уйдет, хлопнув дверью.

Но он не ушел. Он смотрел на меня. Долго и пристально. И вдруг в уголках его губ заплясали чертики. Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет. Его губы дрогнули, а потом медленно, очень медленно, растянулись в едва заметной, но совершенно сногсшибательной улыбке. Это было так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

- В моих книгах, – произнес он с подчеркнутой серьезностью, – пишут о многих вещах. Но, к сожалению, искусство создания… э-э-э… садовых ящиков… остается за кадром.

Он взвесил молоток в руке, сделал несколько шагов к доскам и, к моему величайшему изумлению, опустился на одно колено. Он осмотрел мои кривые творения, покосился на мою пилу и кивнул.

- Полагаю, ящик должен быть, прежде всего, прямоугольным, – сказал он деловым тоном. – И гвозди следует забивать под прямым углом, а не под углом сорок пять градусов к горизонту, создавая впечатление, что конструкция пережила землетрясение.

И он приступил к работе.