Глава 13

Работа кипела до поздней ночи. Стук молотка Кая был куда более ритмичным и уверенным, чем мой. Он работал молча, сосредоточенно, его движения были точными и выверенными. Я, в свою очередь, занималась подготовкой – отпиливала доски по его разметке, подавала инструменты, убирала стружку. Мы почти не разговаривали, но это молчание не было ни неловким, ни тягостным.

Порой я ловила себя на том, что мы понимали друг друга без слов. Он, увлеченный работой, просто протягивал руку, и я уже знала, что ему нужно – гвоздь побольше, доска поровнее, или просто отойти, чтобы он мог примерить конструкцию. Это было странное чувство – будто мы давно знаем друг друга и вместе делаем одно важное дело. Я отгоняла эти мысли, списывая все на усталость и профессиональную солидарность двух людей, которые, пусть и по-разному, но любят порядок и красоту.

Когда последний гвоздь с глухим стуком вошел в дерево, и мы использовали все пригодные доски, пришлось остановиться. Уставшие, но довольные, мы смотрели на результат нашего труда. Вдоль стен лавки, залитые мягким светом масляной лампы, которую Кай каким-то чудом нашел и зажег, выстроились ровные, крепкие, идеально прямоугольные ящики. Они пахли свежим деревом и... возможностями. Мои кривые творения стыдливо жались в углу, напоминая о том, с чего все начиналось.

- Осталось заполнить их землей и высадить рассаду, – с облегчением выдохнула я.

Мой взгляд упал на старые часы с маятником, стоявшие на прилавке – единственное наследство от сапожника. Стрелки показывали далеко за полночь. Если я займусь этим сейчас, то провожусь до самого утра. Но и растения было жалко. Они уже много часов провели в тех небольших мешочках и обертках, что дала мне Ирма. Они ждали своей очереди на жизнь, и оставлять их на ночь казалось предательством.

Я стояла в нерешительности, разрываясь между усталостью и ответственностью, и, видимо, мое замешательство было написано на лице.

- В чем дело? – спросил Кай. Его голос был спокоен, без привычной насмешливой нотки.

Пришлось поделиться с ним своей дилеммой. Я показала на скромные свертки с саженцами.

- Они и так прождали весь день. Если не высадить их сейчас, к утру могут завянуть. А сил копать землю и таскать ее ведрами у меня уже нет.

Я ожидала, что он пожмет плечами и удалится, пожелав спокойной ночи. Каково же было мое удивление, когда он, сняв свой рабочий камзол и оставшись в простой рубашке, закатал до локтей рукавами и сказал:

- Покажите мне, где вы планируете брать землю. И найдите ведро.

Я не стала спорить. Слишком многое было на кону. Я кивнула и быстро нашла все необходимое. Пока Кай принялся за работу, я побежала на второй этаж, чтобы собрать какой-никакой перекус. Еды у меня почти не было – остатки хлеба, кусок сыра и немного яблок. Я наскоро нарезала бутерброды и поставила чайник на маленькую походную плитку.

Спустившись с подносом, я застала Кая за работой. Он уже набрал из кучи на участке первое ведро земли и засыпал его в один из ящиков. Мы работали молча, как и раньше. Он таскал и засыпал, я разравнивала грунт, готовя его к посадке. Работа шла быстрее, но усталость накатывала такая, что веки слипались. Я работала на чистом упрямстве и силе воли, доставшейся мне от Лидии, которая знала, что такое выживать.

Когда мы сделали перерыв, чтобы проглотить бутерброды и обжигающе горячий чай, в лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим усталым дыханием. И вот тогда Кай, отпив из своей кружки, спросил:

- А знаешь ли ты историю этого дома?

Я удивилась, когда он неожиданно перешел на «ты». Это прозвучало так естественно, что возражать не было ни сил, ни желания. Я просто приняла новые правила игры.

- Нет. Только то, что здесь была лавка сапожника.

- Старый Томас, – кивнул Кай. – Он просидел на этом месте сорок лет. Читал ему однажды книги вслух, когда зрение стало подводить. Он любил истории о путешествиях. – Кай помолчал, его пальцы скользнули по деревянному прилавку. – До него здесь была мастерская по пошиву перчаток. А еще раньше... в этом доме жил поэт. Неудачник, но с тонкой душой. Стены до сих пор помнят его стихи. Слабые, но искренние.

Я смотрела на него, словно завороженная.

- Ты... ты видишь прошлое вещей? При прикосновении?

- Да, – просто ответил он. – Это мой дар. Магия знаний. Я могу «прочитать» историю любого предмета, если сконцентрируюсь.

Мне стало дико интересно.

- А людей? Ты можешь читать людей?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень.

- Могу. Но я давно решил, что делать это буду только с их согласия. Или... – его взгляд стал жестче, – если мне или моей семье будет угрожать опасность. Чужая душа – не книга, которую можно листать без спроса.

В его словах была такая непоколебимая твердость и уважение к чужой воле, что я прониклась к нему новым, глубоким уважением. Этот человек, при всей своей внешней холодности, обладал строгими внутренними принципами.

После перекуса мы снова принялись за работу. Мой организм сопротивлялся, ныли все мышцы, но я гнала себя вперед силой воли и каким-то странным, новым чувством – я не хотела ударить в грязь лицом перед ним. Когда последний ящик был заполнен землей, наступил самый ответственный момент.

Я взяла первый саженец – тот самый деленок пиона от Ирмы. Его корни выглядели слабовато, а стебли были вялыми. Я закрыла глаза, погрузила пальцы в прохладную, влажную землю и коснулась корней. Я не просила их уйти, как с сорняками. Я просила их жить. Я представляла, как они расправляются, углубляются в почву, пьют влагу и питательные вещества. Я посылала растению образ его будущего – крепкого, пышного, усыпанного огромными розовыми цветами.

И снова я почувствовала тот самый ток, но на этот раз более сильный, более уверенный. Он тек из моих пальцев в растение, наполняя его жизненной силой. Я открыла глаза.

На наших глазах происходило чудо. Бледные, тонкие корешки пиона набухли, стали сочными и белыми, они буквально ввинчивались в землю, закрепляясь в ней. Стебель выпрямился, стал упругим, из точки роста проклюнулись новые, ярко-зеленые листочки. И самое невероятное – на макушке набух и за несколько секунд распустился небольшой, но идеальный розовый бутон. От него потянулся нежный, сладковатый аромат.

Я перевела дыхание и взяла следующий саженец. Лаванда. Потом маргаритки. Я работала быстро, почти на автомате, погружаясь в поток магии. С каждым растением мне становилось легче. Я чувствовала их благодарность, их радость от обретенной силы и дома. Лавка наполнялась не просто цветами – она наполнялась жизнью. Воздух гудел от энергии роста и становился густым от смешения ароматов – розового, лавандового, свежего и травянистого.

Я закончила и, уставшая до изнеможения, но счастливая, обернулась. Кай стоял у двери и смотрел на меня. Не на цветы, а на меня. Его лицо было серьезным, но в глазах горел странный, интенсивный свет. В них не было ни страха, ни отвращения, ни даже удивления. В них было... понимание. Признание. Как будто он нашел в огромной библиотеке мира именно ту, единственную книгу, которую искал всю жизнь.

- Так вот она какая, – тихо произнес он, – Магия Жизни. Я такого... никогда не видел.

Мы стояли в моей преображенной лавке, среди цветов, распустившихся за считанные минуты, в луже света от лучей восходящего солнца и в оглушительной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. И в этой тишине что-то перевернулось. Исчезло. Стена, что стояла между нами, рассыпалась в прах, как вчерашние сорняки под моим прикосновением.