Глава 14

После ухода Кая я еще долго не могла уснуть. Ворочалась на своем тюфяке, слушая, как скрипят половицы под кроватью от моих беспокойных движений. В голове крутилась карусель образов: стук молотка, ровные линии новых ящиков, серьезное лицо Кая, сосредоточенное на работе, и его глаза... его глаза, которые смотрели на меня в конце, когда расцвели цветы. Не холодные и оценивающие, а... заинтересованные.

Проваливаясь в полудрему, я снова и снова видела его лицо. Оно было как странная мозаика: то хмурилось с привычным раздражением, то уголки губ подрагивали в едва уловимой улыбке, то становилось загадочным и непроницаемым, как те древние фолианты в его лавке. Мой мозг, привыкший к более простым и понятным проблемам – как выжить, как сбежать, как заработать, – теперь с упоением зациклился на этой загадке по имени Кай.

После очередного пробуждения, когда робкие солнечные лучи пробились сквозь маленькое окошко и упали прямо мне на лицо, я поняла, что уснуть больше не смогу. Сердце стучало с какой-то странной, тревожной радостью. Я спустилась вниз, в лавку, и поймала себя на глупой, суеверной мысли: а вдруг все, что было прошлой ночью, мне только приснилось? Вдруг я спущусь и увижу пустые, пыльные стены и свои кривые, разваливающиеся ящики?

Но запах, который настиг меня еще на лестнице, начисто развеял все сомнения. Это был не один аромат, а целый букет. Сладковатый, пьянящий запах пиона смешивался с холодным, чистым ароматом лаванды и нежным, травянистым духом маргариток. Воздух был густым и живым. Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Лавка была полна цветов. Они стояли в ящиках вдоль стен, свежие, упругие, с сочной зеленью и крупными, только что распустившимися бутонами. Казалось, они кивали мне своими головами в знак приветствия, радуясь новому утру и своему новому дому. Вся усталость и бессонная ночь мгновенно забылись, смытые этой волной красоты и гордости. У меня получилось. Я сделала это.

Первым делом я решила, что первый цветок я не продам. Я срежу его и подарю. Конечно же, Лоре. Она была моей первой и пока единственной подругой в этом городе, ее болтовня и простодушная доброта согревали меня больше, чем утренний кофе.

Я выбрала самый красивый стебель пиона – тот самый, что расцвел первым под моим прикосновением. Его розовые лепестки были идеальной формы, а аромат таким насыщенным, что кружилась голова. Аккуратно срезав его, я завернула основание стебля во влажную тряпицу и направилась в булочную.

Лора, увидев меня, просияла.

- Вайда! С добрым утром! Ой, что это у тебя? – ее глаза расширились при виде цветка.

- Это тебе, – улыбнулась я, протягивая пион. – В знак благодарности за твою дружбу и за твои булочки, которые спасают мне жизнь по утрам.

Лора взяла цветок, прижала его к лицу и вдохнула аромат.

- Он пахнет... как счастье! – воскликнула она. – Спасибо! А твоя лавка? Уже открылась?

- Сегодня, – подтвердила я, чувствуя, как внутри все замирает от волнения. – Сегодня первый день.

- Я обязательно зайду после обеда! – пообещала Лора, уже пристраивая пион в пустую кружку на прилавке. – Папа, смотри, какой цветок! Вайда его вырастила!

В этот момент дверь булочной открылась, и внутрь вошел мужчина. Лет сорока, приятной наружности, одетый скромно, но опрятно. Но выражение его лица было таким подавленным, таким безнадежным, что мое собственное настроение мгновенно поникло. Он выглядел так, будто на его плечах лежала тяжесть всего мира.

- Доброе утро, господин Элвин, – мягко сказала Лора. – Как ваша супруга?

Мужчина, господин Элвин, тяжело вздохнул.

- Никак, Лора. Никак. Врачи разводят руками. А она... она так грустит в четырех стенах. – Он купил небольшую булку и, поблагодарив, уже поворачивался к выходу.

И тут меня будто что-то толкнуло. Я шагнула вперед.

- Простите, господин Элвин, – сказала я, и он обернулся, удивленно глядя на меня. – Меня зовут Вайда, я только что открыла цветочную лавку через дорогу. Может, вы зайдете? Выберете для вашей супруги небольшой букет? Иногда цветы... ну, они поднимают настроение. Могут принести немного радости.

Он посмотрел на меня с таким недоумением и грустью, что мне стало его бесконечно жаль.

- Девушка, это... это очень любезно с вашей стороны. Но у меня нет таких денег. Цветы в городе... они очень дорогие.

- В моей лавке цены совсем другие, – поспешно заверила я его. – Уверяю вас. Я только начинаю. Пожалуйста, зайдите, просто посмотрите.

Он колебался секунду, потом кивнул, покорный своему горю и, возможно, какой-то слабой надежде.

- Хорошо. На минуточку.

Мы перешли улицу, и я впустила его в свой «Сад». Его реакция была похожа на мою утреннюю. Он замер на пороге, и его уставшее, осунувшееся лицо постепенно стало меняться. Глаза, потухшие и печальные, расширились, в них вспыхнул огонек изумления. Он глубоко вдохнул, и, казалось, воздух, наполненный ароматами, влил в него немного сил.

- Здесь... так красиво, – прошептал он.

- Выбирайте, что вам понравится, – предложила я. – Я составлю букет.

Пока он нерешительно бродил между ящиками, я наблюдала за ним. Он не смотрел на цветы как на товар. Он смотрел на них с нежностью, как будто искал среди них именно то, что сможет пробиться через болезнь и тоску его жены.

- Вот эти, пожалуйста, – он указал на нежные белые маргаритки и несколько веточек лаванды. – Элла... она всегда любила простые цветы.

Я принялась за работу. Я собирала букет не просто как товар, а с чувством. С искренним желанием помочь, подарить каплю света этому незнакомому мужчине и его больной жене. Я вкладывала в каждое движение мысленный посыл: «Несите радость. Несите утешение. Несите здоровье». Мои пальцы сами находили нужные растения, лаванда для спокойствия, маргаритки для чистоты и простой радости. Я перевязала стебли простой бечевкой и протянула ему небольшой, но изящный и очень свежий букет.

- Это... прекрасно, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме отчаяния. – Сколько я вам должен?

Я назвала скромную сумму, примерно равную стоимости двух булок хлеба. Он снова удивленно посмотрел на меня, потом достал из кошелька несколько монет. Их было чуть больше, чем я просила.

- Возьмите, пожалуйста, – сказал он, не давая мне возразить. – Вы... вы не представляете, что вы сделали. Хотя бы на один день... – Он не договорил, кивнул мне, крепко сжав букет в руке, как талисман, и вышел, быстро скрывшись среди утренних прохожих.

Я стояла посреди своей лавки и смотрела на медяки, лежавшие на прилавке. Это была не просто первая выручка. Это было что-то гораздо большее. Это было доказательство. Доказательство того, что мое дело нужно. Что оно может менять что-то к лучшему. Пусть не лечить болезни, но лечить души.

Счастью не было предела. Оно переполняло меня, легкое, воздушное, как аромат моих цветов. Я обошла лавку, поправила веточку лаванды, провела пальцем по бархатистому лепестку пиона. Они были не просто товаром. Они были моими союзниками. Моими детьми. И начало было положено. Самое трудное – первая продажа, первое доверие незнакомого человека – было позади.

И где-то в городе сейчас женщина по имени Элла, глядя на скромный букет из маргариток и лаванды, возможно, впервые за долгое время улыбнется. А ее муж, господин Элвин, почувствует, что тяжесть на его плечах стала чуточку легче. И в этом был и мой маленький вклад. В этом был смысл моего «Сада Вайды».