Глава 19

Дни текли один за другим, сливаясь в калейдоскоп однообразной, унылой тоски. Сначала осенней, с ее бесконечными дождями и серым, низким небом, а затем и зимней. Выпал первый снег. Я наблюдала за ним из окна своей лавки – маленькие, невесомые хлопья, кружащиеся в воздухе и медленно укрывающие грязные булыжники Улицы Теней безупречным белым покрывалом. Было тихо, почти безлюдно. Зимой мой «Сад» затих. Люди покупали цветы реже, в основном по особым случаям – на дни рождения, праздники. Большую часть дня я проводила в почти полном одиночестве, ухаживая за растениями, которые теперь росли медленнее, будто впав в спячку вместе с природой.

Финансово я была более чем устойчива. Теперь я могла позволить себе одежду даже в тех дорогих бутиках, цены в которых когда-то вызывали у меня приступ паники. Но я настойчиво, почти из принципа, продолжала посещать рынок и ту самую продавщицу, чья помощь в самом начале была просто неоценима. Она теперь встречала меня как старую подругу, всегда припасая для меня что-то теплое и качественное, и мы могли час болтать о жизни. Это была моя связь с тем временем, когда все было проще, хоть и страшнее.

Кай... Кай больше не заходил в мою лавку. Не забегал под предлогом что-то посмотреть, не задерживался у витрины. Но я видела его. Несколько раз в день. Он быстрым, решительным шагом проходил по улице к «Пыльному Фолианту» и исчезал внутри. Иногда, наоборот, я наблюдала, как он закрывает лавку на ночь, поворачивает ключ в замке и скрывается в наступающей темноте переулка, его темный плащ сливался с сумерками.

Между нами пролегла невидимая стена. Толще и холоднее, чем зимний воздух. И виной тому был тот самый, нелепый и прекрасный поцелуй. Несколько раз мне пришлось подавить дикий, нерациональный порыв броситься на улицу в одном лишь легком домашнем платье, схватить его за рукав и спросить: «Как дела? Все ли у тебя в порядке?». Или извиниться. Да, извиниться за тот поцелуй, который, казалось, все испортил. Но я понимала, что это будет выглядеть еще более нелепо. Что я скажу? «Прости, что поцеловала тебя, это была случайность»? Звучало бы как откровенная ложь.

Единственным проблеском счастья и нормальности в этих монотонных днях были мои цветы и Лора. Девушка заходила каждый день, принося с собой запах свежего хлеба и потоки жизнерадостной болтовни. Сегодня она влетела в лавку уже под самое закрытие, сметая с плеч снег, и с ходу начала жаловаться.

- Вайда, представляешь, папаша опять за свое! – возмущенно выпалила она, снимая мокрую накидку. – Сватает меня сыну мельника из соседнего квартала! А он, говорят, и косноязычный, и все свободное время проводит со своими голубями! Я не хочу замуж за голубятника!

Я улыбнулась, наливая ей чашку горячего чая. Да, романтика, проблемы с родителями и поиски «того единственного» жили, оказывается, во всех мирах. Равно как и любовь. При этой мысли мое сердце сжалось, и я снова вспомнила Кая. Его серьезное лицо, его губы...

И словно мираж, вызванный моими мыслями, дверь лавки открылась. Войдя, он принес с собой порцию морозного воздуха, запах снега и старой бумаги. На нем было темное зимнее пальто, а волосы были слегка растрепаны ветром.

Мы с Лорой замерли. Он сдержанно кивнул.

- Вайда. Лора.

Лора, моментально сообразив, что она здесь явно лишняя, схватила свою накидку и, не допив чай, бросилась к выходу.

- Мне пора! Папа ругаться будет! Вайда, зайду завтра! Господин Кай, всего доброго!

Дверь захлопнулась, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием поленьев в камине, дрова для которого я могла себе позволить.

Кай стоял у входа, не решаясь подойти ближе. Я видела, как он напряжен, как трудно ему дается этот визит.

- Я... я извиняюсь за долгое отсутствие, – начал он, наконец, глядя куда-то в район моих ботинок.

- Ничего, – ответила я, и мой голос прозвучал хрипло. – Зима. У всех дел много.

Он кивнул, помолчал, словно собираясь с мыслями для важного заклинания, а потом выпалил, словно снег на голову:

- Я утрясал дела с семьей. И... я просил благословения у отца на официальные ухаживания за тобой.

Я уставилась на него, уверенная, что ослышалась. Слова были знакомы, но их сочетание не укладывалось в голове.

- Ты... что? – прошептала я.

- Я просил разрешения у моего отца, Герцога Рейнольдса, ухаживать за тобой официально, – повторил он, уже глядя мне в глаза. В его взгляде читалась решимость и... неуверенность. – По нашим законам и обычаям, мужчина моего статуса должен получить одобрение главы семьи, если его избранница... не из аристократического круга.

В моей голове все перевернулось. Странный мир. Я думала, что обычно все происходит наоборот. Разрешения просят у отца девицы, чтобы он позволил молодому человеку приблизиться к его дочери. А здесь... здесь он, оказывается, все эти недели отсутствовал, потому что решал какие-то дела с семьей и выпрашивал благословение у своего папаши-герцога на то, чтобы... ухаживать за мной? Герцога? Кажется, я не сразу осознала происхождение Кая. Для меня он все это время был обычным торговцем.

Во мне боролись самые противоречивые чувства. Глупая, девчачья радость от того, что он не просто сбежал, а предпринимал какие-то шаги. Возмущение этими архаичными правилами. И дикий, неконтролируемый смех, который рвался наружу от абсурдности ситуации.

- Позволь мне понять, – сказала я, медленно подходя ближе. – Ты все это время не заходил, потому что... ездил к папе за разрешением... на ухаживания? А мое-то мнение? Моего «папы», кстати, в помине нет, и я его в грош не ставлю, если ты не в курсе. Может, тебе следовало сначала спросить у меня, хочу ли я вообще, чтобы ты за мной ухаживал?

Он смотрел на меня, и по его лицу пробежала тень смущения, смешанного с раздражением.

- Я... я полагал, что после того, что произошло... это подразумевается. Но да, ты права. Я поступил глупо. Сначала светский долг, а потом... чувства. – Он сделал шаг вперед. – Так что, Вайда? Позволишь ли ты мне, Лорду Каю Рейнольдсу, ухаживать за тобой? Со всеми вытекающими последствиями в виде моих частых, и, возможно, надоедливых визитов, разговоров и... всего прочего.

Он стоял так близко, что я снова чувствовала его запах. И видела в его глазах не холодность мага или высокомерие аристократа, а уязвимость человека, который только что совершил, вероятно, самый нехарактерный для себя поступок.

Глупая, пятидесятивосьмилетняя женщина в теле восемнадцатилетней девушки... и этот надменный, умный, невероятный мужчина, который просил у нее разрешения. Мир определенно сошел с ума.

Я посмотрела на него, на его серьезное, напряженное лицо, и не смогла сдержать улыбки.

- А если я скажу «нет»? – поддразнила я.

Он нахмурился.

- Тогда я буду вынужден признать, что мое прошение к отцу было величайшей ошибкой в моей жизни, и мне придется провести остаток дней в своем магазине, уткнувшись в самые пыльные и скучные книги, какие только найду.

- Ну, этого допустить нельзя, – с серьезным видом ответила я. – Твои книги и без того достаточно пыльные. Ладно. Ты получил свое официальное разрешение. Можешь начинать свои ухаживания. Но предупреждаю, я суровая дама. Мне нужны не только разговоры, но и горячий чай по вечерам. И чтобы ты не пропадал на недели.

На его лице расцвела та самая, редкая и такая прекрасная улыбка, которая делала его глаза живыми и теплыми.

- Считай, что договорились, – сказал он тихо и, наклонившись, поцеловал меня снова. На этот раз без всяких разбитых чашек и неловких случайностей. Твердо, нежно и с таким чувством, от которого у меня подкосились ноги и перехватило дыхание.

Зима за окном внезапно перестала быть такой уж тоскливой.