Глава 20

Если кто-то думал, что ухаживания Лорда Кая Рейнольдса будут похожи на церемониальный танец с придворными реверансами и заученными комплиментами, тот был бы сильно разочарован. Его ухаживания были такими же, как и он сам – необычными, прямыми и до смешного искренними.

Они начались с прогулок. Не по парадным бульварам, где мы могли бы встретить знакомых Кая, а по самым неожиданным местам. Он водил меня по заброшенным набережным, где река подпирала льдом старые камни, и рассказывал легенды о кораблях, что когда-то отсюда уходили в неизвестность. Мы поднимались на холм к руинам старой обсерватории, откуда весь Алион лежал как на ладони, засыпанный сахарной пудрой снега, и он, не глядя на меня, объяснял устройство звездного неба над нами, его голос был тихим и завораживающим. Эти прогулки были не для показухи, а для нас двоих. Он открывал мне свой город, свой мир, и я чувствовала, что это дорогого стоит.

Потом были кафе. Не шикарные рестораны, а маленькие, уютные заведения, известные только местным. В одном подавали невероятный шоколад, густой и горький, в другом – пироги с дикими ягодами, которые собирали в окрестных лесах. Кай, к моему удивлению, оказался тонким гурманом. Он мог с закрытыми глазами определить сорт чая или рассказать историю рецепта блюда. За этими столиками мы могли просидеть часами, разговаривая обо всем на свете. Вернее, говорил в основном он, а я слушала, впитывая, как губка, и изредка вставляя свои замечания, стараясь не выдать своего потустороннего происхождения.

Подарки от него были столь же нестандартны. Это не были украшения или дорогие безделушки. Однажды он принес мне старый, потрепанный гербарий, составленный каким-то монахом два века назад. В другой раз – набор редких семян из далеких стран, которые, как он утверждал, должны были прижиться в моем саду. Самый трогательный подарок – это была не книга, а небольшая, изящная подставка для перьев, вырезанная из темного дерева. «Чтобы ты могла записывать свои мысли о цветах», – сказал он, и я поняла, что он видит во мне не просто цветочницу, а человека, чьи мысли могут быть ценны.

Но самыми дорогими моментами были наши вечерние посиделки на заднем дворике моей лавки. Мы ставили там маленькую железную печку-буржуйку, которую Кай где-то раздобыл, кутались в пледы и пили чай, смотря на звезды. Мы могли молчать, и это молчание было комфортным, наполненным пониманием. Иногда мы спорили о магии, о философии, о книгах. В этих спорах я забывала об осторожности, и мои суждения, отточенные жизнью в другом мире, иногда заставляли его смотреть на меня с новым, заинтересованным удивлением.

Физически мы не шли дальше поцелуев. Долгих, нежных, заставляющих все внутри трепетать. Но иногда мое тело, это юное, полное жизни тело Вайды, настойчиво требовало продолжения. В его прикосновениях, в том, как он обнимал меня за талию или проводил пальцами по моей шее, была такая сдерживаемая сила и желание, что у меня перехватывало дыхание. Но я отступала. Я боялась. Не его, а себя. Боялась, что в пылу страсти потеряю бдительность и моя тайна вырвется наружу.

Пару раз мы засиживались за разговорами так поздно, что он оставался на ночь. Он спал в моей постели, а я пристраивалась рядом. Но мы спали в одежде, спиной к спине, и между нами лежало невидимое, но ощутимое пространство, сотканное из моего страха. Я чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание и мучилась от двойственности своего положения. Умудренная опытом женщина, жаждущая близости, и напуганная девочка, прячущая чудовищную тайну.

И эта тайна висела между нами тяжелым камнем. Я никак не могла собраться с духом, чтобы рассказать ему правду. Каждый раз, открывая рот, я представляла его реакцию – недоверие, отвращение, страх. Я боялась потерять его. Боялась, что тот хрупкий мост, что мы построили, рухнет под тяжестью невозможной правды.

Тем временем приближался местный Новый Год. Подготовка к нему была до боли знакомой. Улицы украшались гирляндами из хвои и ярких лент, на площадях устанавливали магические светильники, которые вспыхивали мягким светом с наступлением сумерек. Пахло мандаринами, корицей и глинтвейном. Это напоминало мне мою прошлую жизнь, рождественские ярмарки, и наводило на странную, горько-сладкую ностальгию.

Ничто не предвещало беды. И как оказалось, напрасно.

Я как раз заканчивала составлять праздничный букет из алых амариллисов и хвойных веток, когда дверь в лавку с грохотом распахнулась, впустив внутрь не клиента, а самый настоящий вихрь. Вихрь в роскошном зимнем платье цвета сливок, в собольей накидке и с лицом, искаженным яростью.

Это была Алиса. Моя сестра.

Она была так же красива, как и в моих воспоминаниях, но сейчас эта красота была уродливой. Глаза, такие же зеленые, как и мои, метали молнии.

- Так вот где ты нашла себе нору, сестрица! – выкрикнула она, и ее голос, обычно мелодичный, визжал, как плохо смазанная дверь. – Цветочница! Какое милое падение! Родители в ярости! Ты опозорила наш род!

Я замерла, сжимая в руке стебель амариллиса. Сердце ушло в пятки, в висках застучало.

- Алиса, – холодно произнесла я, стараясь выдать голосом хоть тень уверенности. – Ты незваная гостья. Уходи.

- Уходить? – она фыркнула, окидывая презрительным взглядом мою скромную лавку. – Чтобы ты и дальше тут позорила наше имя? Чтобы все узнали, что дочь Герцога Ленстера торгует на рынке, как простая плебейка? Отец пришлет за тобой стражу! Он вернет тебя силой! Ты будешь сидеть в своей комнате до тех пор, пока не согласишься на брак, который тебе подберут!

Паника, холодная и липкая, начала подниматься по моему горлу. Они нашли меня. Но почему сейчас? И почему она одна?

- Я никуда не вернусь, – сказала я, делая шаг вперед. Внутри меня закипала ярость – и Лидии, и Вайды. – Этот брак – тюрьма. А здесь мой дом. И ты сейчас же выйдешь из него.

Алиса засмеялась, но в ее смехе не было веселья.

- Твой дом? Эта конура? Ты сбежала, украла семейные деньги и открыла это... это позорище! Ты сумасшедшая!

Она была одна. Без охраны, без родителей. Видимо, ее визит был спонтанной, эмоциональной атакой. И это была моя единственная надежда.

- Вон, – прошипела я, указывая на дверь. – Пока я не позвала городскую стражу и не рассказала им, как семья Ленстер травила свою дочь, чтобы сделать ее послушной.

Глаза Алисы расширились от изумления и ярости. Она явно не ожидала такого сопротивления.

- Ты... ты пожалеешь об этом! – выкрикнула она и, развернувшись, вылетела из лавки, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Я осталась стоять посреди комнаты, дрожа как осиновый лист. Они нашли меня. Отец пришлет стражу. Все, что я построила, все мое счастье, мой «Сад» – все это могло рухнуть в одночасье.

Дверь снова открылась. Я вздрогнула, ожидая увидеть стражников. Но на пороге был Кай. Его лицо было напряженным.

- Я слышал крики, – сказал он, быстро подходя ко мне. – Что случилось? Кто эта женщина?

Он взял меня за руки, и я почувствовала, как они дрожат. Он заметил это. Его взгляд стал пристальным, аналитическим.

- Вайда? Кто она?

Я смотрела на него, на его прекрасное, серьезное лицо, и понимала, что момент истины настал. Больше нельзя было прятаться. Но слова застревали в горле, а сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся о решетку клетки, в которую ее вот-вот снова запрут.