Глава 30

Решение перейти в контратаку подействовало на меня лучше любого успокоительного чая от Марты. Страх, конечно, никуда не делся – он притаился где-то в глубине, холодный и цепкий, но его затмила яростная, почти лихорадочная энергия. Вместо того чтобы выть в подушку, я начала действовать.

Первым делом мы с Каем устроили настоящий военный совет за кухонным столом, заваленным эскизами и обрывками пергамента. Пахло чаем, чернилами и решимостью.

- Итак, открытки, – Кай разложил перед нами несколько листов плотной, дорогой бумаги, которую где-то раздобыл. – Я думаю, серию из четырех-пяти сюжетов. Что мы хотим донести?

- Красоту, – не задумываясь, ответила я. – Простую, доступную красоту. Не вычурные гербы или портреты герцогов, а то, что может порадовать любого. Птицу на ветке. Одуванчик в траве. Котенка, играющего с клубком. И… может быть, один сюжет с цветами из моей лавки. Чтобы все знали, откуда это чудо.

- Отлично, – Кай тут же набросал углем несколько легких, изящных штрихов. Из-под его пальца родился удивительно живой скворец, склонивший голову набок. – А с игрушками? Ты говорила о чем-то простом.

- Мне хочется чего-то… душевного, – сказала я, снова ощущая себя Лидией, которая водила племянницу по ярмаркам и с тоской смотрела на дешевый, но такой милый китайский ширпотреб. – Не куклы. А что-то вроде… деревянных зверушек. Медвежат, зайчиков, лисят. Таких, чтобы их приятно было держать в руках. Чтобы они пахли деревом, а не краской.

- Понял, – Кай сделал пометку на полях. – Я поговорю с Генри. Он резчик по дереву. Живет двумя улицами дальше. Его игрушки – не просто палки с глазами, а маленькие произведения искусства.

Следующие несколько дней пролетели в бешеном ритме. Кай закрыл свой «Пыльный Фолиант» на «внеплановый творческий отпуск» и дни напролет просиживал у меня на втором этаже, склонившись над эскизами. Я подносила ему чай и еду, а сама внизу, в лавке, пыталась наводить порядок и готовиться к предстоящему событию. Каждый удар молотка с улицы заставлял меня вздрагивать, но теперь я не пряталась, а зло сжимала в руке садовые ножницы, готовая дать отпор.

Через два дня Кай спустился вниз с пачкой готовых эскизов. Я ахнула. Это было нечто совершенно иное. Он не просто нарисовал зверушек и цветы. Он создал маленькие сцены, полные жизни и очарования. На одной открытке пушистый котенок с наивными глазами пытался поймать лапой бабочку, порхающую над букетом васильков. На другой – два зайчонка, прижавшись друг к другу, смотрели на первый подснежник. Третья изображала самого Кая, стоящего у прилавка своей лавки с книгой в руках, а на четвертой была я, склонившаяся над цветком, и вокруг вились сказочно красивые, почти светящиеся мотыльки. Он изобразил меня не красавицей, а сосредоточенной, увлеченной своим делом девушкой, и в этом была какая-то особая правда, от которой щемило сердце.

- Кай… это… это прекрасно, – прошептала я, перебирая листы.

- Это правда, – просто сказал он. – То, как я ее вижу.

В тот же день он отнес эскизы к граверу, а сам отправился к резчику Генри. Я осталась ждать, нервно переставляя вазы и придумывая, как лучше оформить витрину для нашей будущей «презентации».

Вечером Кай вернулся не один. С ним был невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти с руками, испещренными шрамами и занозами, и добрыми, умными глазами. Генри.

- Вот, смотри, – Кай выложил на прилавок несколько деревянных фигурок.

Я снова ахнула. Это были не просто игрушки. Это были характерные, полные обаяния существа. Медвежонок, сидящий на задних лапах и почесывающий за ухом. Лисенок, застывший в грациозном прыжке. Зайчик, прижавший уши и словно прислушивающийся к чему-то. Дерево было тщательно отшлифовано, чувствовалась каждая деталь, и от фигурок исходил теплый, живой аромат липы.

- Генри, это… это волшебно, – выдохнула я.

Старый мастер смущенно ухмыльнулся.

- Да пустяки, леди. Дерево живое, оно само подсказывает, кого в нем скрывает. Лорд Кай сказал, вам для важного дела. Рад помочь.

Мы договорились, что Генри сделает для нас первую партию – по двадцать фигурок каждого зверя. А Кай тем временем договаривался с тем самым летописцем, который когда-то написал о моей «Магии Жизни». Тот, услышав о новой «кампании», проявил живейший интерес. Скандал с нападением на лавку уже стал достоянием общественности, и история приобретала новый, захватывающий виток.

Презентацию мы назначили на конец недели. Я решила не просто выставить товар, а устроить небольшое чаепитие для прессы и нескольких влиятельных горожан, которых Кай предложил пригласить. Лора с отцом вызвались обеспечить нас выпечкой, а Марта – своими травяными сборами.

Последние приготовления были самыми нервными. Я вымыла лавку до блеска, расставила цветы в самой выигрышной композиции, разложила на отдельном столике первые отпечатанные открытки и деревянные фигурки. Они выглядели такими беззащитными и милыми на фоне мрачной истории, которая за этим стояла.

Вечером накануне события я не могла уснуть. Я ворочалась, представляя себе все возможные провалы. А что, если никто не придет? А что, если придут и осмеют? А что, если мой отец устроит новую пакость именно в этот день?

Перед рассветом я спустилась в лавку. В слабом свете занимающегося дня все выглядело мирно и прекрасно. Цветы благоухали, деревянные зверюшки казались спящими. Я подошла к своему любимому фикусу и прикоснулась к его листу.

- Ну, старина, – прошептала я. – Завтра наш большой день. Держим кулаки. Вернее, листья.

И тут до меня донесся скрип повозки, остановившейся у входа. Сердце упало. Неужели он решил нанести удар сейчас? Я схватила тяжелую стеклянную вазу и приготовилась к бою.

Но за дверью послышался не грубый мужской голос, а легкий, знакомый шепот.

- Леди Вайда? Это Илдрис.

Я осторожно приоткрыла дверь. Бывшая горничная стояла на пороге, закутавшись в темный платок.

- Я ненадолго, – торопливо заговорила она. – Герцог… он в бешенстве. От слухов о вашей… презентации. Он узнал, что приглашен летописец. Он не может открыто напасть, но… он послал в город людей. Они будут здесь завтра. В толпе. Их задача – освистать вас, выкрикивать оскорбления, испортить все впечатление.

Холодный пот выступил у меня на спине. Это было… подло. И эффективно. Несколько голосов в толпе могли перевернуть все общественное мнение.

- Спасибо, Илдрис, – прошептала я. – Я… я как-то подготовлюсь.

- Будьте осторожны, – она кивнула и растворилась в предрассветных сумерках.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Итак, битва за общественное мнение начиналась не с красивых речей и умиления, а с грязных приемов. Что ж, я была к этому готова. У меня был свой козырь. Не сила, не власть, а нечто более ценное в этой ситуации – искренность и желание делиться красотой. И я была готова бороться за это до конца. Завтрашний день покажет, чья правда окажется сильнее.