Глава 29

Утро после нападения встретило меня тяжелым свинцом в конечностях и горьким привкусом страха на языке. Я не могла уснуть до рассвета, прислушиваясь к каждому шороху, хотя Кай оставался со мной, дежуря в кресле у камина с книгой в руках, но, я знала, что он не прочитал ни строчки. Его молчаливое присутствие было единственным, что не давало мне впасть в полную истерику.

С первыми лучами солнца я наконец поднялась с постели. Ноги подкашивались, но я заставила себя спуститься в лавку. Воздух внутри пахн пылью, страхом и едва уловимым, сладковатым душком той самой горючей смеси, которую намеревались использовать поджигатели.

- Сегодня лавку не откроем, – тихо сказал Кай, следуя за мной. Его лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные тени.

Я кивнула, глядя на цветы. Они казались такими беззащитными, такими хрупкими. Мои зеленые дети. Кто-то хотел обратить их в пепел.

- Нужно убрать это, – я показала на плющ. – И… проветрить.

Кай молча взял садовые ножницы и осторожно, почти с почтением, начал освобождать дверь от живых пут. Побеги сопротивлялись неохотно, словно понимая, что опасность миновала. Когда дверь наконец открылась, в лавку хлынул поток холодного утреннего воздуха, смешиваясь с запахами ночного кошмара.

Пока я занималась уборкой, вытирая пыль и сметая опавшие с плюща листья, Кай вышел и вскоре вернулся со свежими булками и новостями.

- Слухи уже разносятся по городу, – сообщил он, разламывая хлеб. – Версия о «ценных документах» сработала. Теперь все уверены, что твой отец пытался уничтожить компрометирующие его бумаги. Задержание стражей на месте преступления лишь подлило масла в огонь. Общественное мнение начинает поворачиваться против него.

Я слушала, с трудом пережевывая казавшийся безвкусным хлеб. Общественное мнение? Это казалось такой эфемерной, ненадежной защитой против человека, готового на поджог.

- Это его не остановит, Кай, – прошептала я. – Он просто станет изощреннее.

- Знаю, – он тяжело вздохнул. – Но теперь у нас есть официальный протокол, заявление, написанное в городскую стражу. Следующая атака будет выглядеть еще более подозрительной. Это связывает ему руки. По крайней мере, на время.

Внезапно в дверном проеме, свободном от плюща, возникла знакомая фигура. Лора стояла на пороге, ее обычно румяное лицо было бледным, а глаза – огромными от ужаса.

- Вайда! – она влетела внутрь и, не говоря ни слова, схватила меня в объятия. – Я только что узнала! Господи, здесь пытались устроить пожар?! Все в порядке? Ты не пострадала?

Ее искренняя паника и забота растопили часть льда внутри меня. Я похлопала ее по спине, пытаясь успокоить.

- Все в порядке, Лора. Я цела. Лавка тоже.

- Это он, да? – прошептала она, отстраняясь и глядя на меня полными слез глазенками. – Твой отец? Я слышала, люди говорят…

Так сарафанное радио работало быстро. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Негодяй! – вспыхнула Лора с неожиданной яростью. – Как он смеет! Ты же его дочь! Я… я всем расскажу, какой он подлец! Всем покупателям! Пусть весь город знает!

Ее простодушная, но яростная готовность вступиться за меня вызвала на моем лице слабую улыбку.

- Спасибо, Лора. Но, пожалуйста, будь осторожна. Не навлекай на себя неприятностей.

- Пфф! – она фыркнула, подбоченясь. – Мой папа – главный пекарь в округе! У него свои связи. Мы тебя в обиду не дадим!

После ее ухода в лавке снова воцарилась тишина, но уже не такая гнетущая. Осознание, что у меня есть не только Кай, но и такие простые, верные друзья, как Лора, согревало душу.

Около полудня раздался новый стук в дверь. Я вздрогнула, но Кай, выглянув в окно, кивнул.

- Это Марта.

Хозяйка арендованной мной лавки вошла с озабоченным видом, неся в руках сверток.

- Дорогая, я все слышала, – начала она, не тратя времени на приветствия. – Ужас, просто ужас! Держи, – она сунула мне в руки сверток. – Это успокоительный чай из моих трав. Выпьешь, и тебе станет легче.

Я, тронутая до слез, приняла подарок.

- Спасибо, Марта.

- И слушай сюда, – она понизила голос, хотя в лавке, кроме нас и Кая, никого не было. – У меня тут брат мужа в городском суде служит мелкой сошкой. Я ему на ушко шепну. Пусть покопается, нет ли на твоего батюшку каких старых, неоплаченных штрафов или нарушений по налогам. Мало ли. Всякая мелочь может пригодиться.

Стратегия Марты была на удивление практичной и подлой. Я смотрела на эту добрую, на первый взгляд, женщину с уважением. Очевидно, в борьбе с аристократией все средства были хороши.

- Я… я не знаю, как вас благодарить, – пробормотала я.

- Да брось, – отмахнулась она. – Ты мне как дочь за эти месяцы стала. А своих я не бросаю. Ладно, мне бежать пора. Ты держись!

После ее ухода я стояла, прижимая к груди сверток с чаем, и чувствовала, как понемногу оттаиваю. Страх никуда не делся, но его начал теснить другая, новая эмоция – ярость. Чистая, ослепляющая ярость. Они все – Лора, Марта, Кай – рисковали ради меня. А я что? Пряталась и боялась? Нет. С меня хватит.

- Кай, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Это заявление, что я написала ночью… мы можем его как-то использовать? Официально обвинить его в покушении на поджог?

Кай покачал головой.

- Нет. Задержанные – наемники. Они не станут свидетельствовать против заказчика. А без их показаний у нас лишь косвенные улики. Но… – он сделал паузу, и в его глазах блеснула искорка. – Мы можем использовать это в светской войне. Официальное заявление – это публичный щит. Пришло время для контратаки.

- Контратаки? – удивилась я. – Каким образом?

- Ты говорила, что хочешь продавать открытки и игрушки, – напомнил он. – Давай сделаем это. Но не просто так. Мы устроим настоящую презентацию. Пригласим городских летописцев, тех самых, кто писал о тебе как о «хранительнице утраченных искусств». Мы представим тебя не как жертву, а как успешную, талантливую предпринимательницу, которая, несмотря ни на что, развивает свой бизнес и дарит городу красоту. Мы выставим твоего отца в роли недалекого ретрограда, который пытается уничтожить нечто прекрасное просто из-за личной обиды. Светское мнение – грозное оружие. Особенно против тех, кто так дорожит своей репутацией.

План был блестящим. Вместо того чтобы прятаться, мы выходили на свет.

Я посмотрела на Кая, и впервые за этот долгий день по-настоящему улыбнулась.

- Хорошо. Давай сделаем это. Но игрушки и открытки… мне нужен художник. И мастер по дереву.

- Художником буду я, – не моргнув глазом, заявил Кай. – А насчет мастера… я кое-кого знаю. Он делает самые лучшие деревянные свистульки в городе. Думаю, он не откажется помочь.

Итак, борьба переходила в новую фазу. Из темных переулков и ночных нападений она перемещалась на освещенные подмостки общественного мнения. И я была готова сражаться. Не только за свою лавку, но и за свое право быть той, кем я стала – Вайдой, хозяйкой «Сада Вайды». И за тех, кто встал на мою защиту. Герцог Ленстер хотел войны? Что ж, он ее получит.