Глава 19

Утром служанкам пришлось долго звенеть совками для золы, чтобы разбудить леди. Вероника неохотно поднялась с кровати, вспоминая, как сбежала из купальни через тайный ход, который ей показала старая прачка «на всякий случай». Молоденькой леди Грейнж пару раз приходилось убегать из купальни в одной сорочке, чтобы не столкнуться с собственным супругом. А вчера она ушла от… своего ночного фейри! Точнее, – тут баронесса грустно усмехнулась, – от опекуна.

Задумавшись, Вероника присела обратно на постель, чтобы разобрать еще влажные волосы. Почему же она не узнала Коркодэйла в лесу? Наверное потому, что видела его всегда в полном облачении, или хотя бы в легком кожаном доспехе стражника. А еще в замке он появился, стянув волосы в плотный хвост, свернутый на затылке в кожаный лоскут, а в лесу светлые волосы лежали на его широких плечах. Да и нагота… отвлекала от всего остального. Барон Грейнж не утруждал себя раздеванием – задирал супруге юбку или сорочку и делал свои дела забыв стянуть сапоги. А… лесной фейри был обнажен и прекрасен в своей наготе!

Женщина тихонечко вздохнула и все же встала с постели, придерживая и поглаживая увеличившийся живот. Взглянула на сундук. Вчера она убежала в одной простыне, бросив в купальне и грязную одежду и чистую. Рубашка для сна была приготовлена служанками на постели, так что леди быстро натянула ее и легла спать, а вот сегодня встал вопрос – что надеть? Ведь на лавке в купальне остался и головной убор с траурной вуалью, и чулки, и туфельки. И главное – чистое платье и сорочка! Леди Грейнж не собиралась после купальни разгуливать по замку полуодетой!

На ее счастье, горничная, которая готовила для нее купальню спала в своей комнате, и не видела, что приготовленного ею платья в спальне нет. Немного подумав, Вероника решила, что можно надеть другую одежду, сказав служанкам, что отдала платья в стирку. Пусть думают, что леди вновь тошнило или она просто облилась молоком. А вот как узнать, куда опекун дел ее платья? Если оставил в купальне – прачки заберут, а если унес с собой?

Немного попереживав, леди Грейнж закопалась в сундук, пытаясь найти подходящую замену утраченным нарядам, но ничего подходящего не попадалось. Вздохнув, она отложила мысль о платье, и выбрала наряд, который надевала лишь несколько раз в году – на крестьянские праздники. Юбка с узкой вышитой каймой, рубашка и теплый жилет, опушенный мехом. За головной убор сойдет вычурно повязанный платок. Могут же у беременной леди быть причуды?

К счастью, одеться она не успела – в дверях показалась служанка, которая готовила для нее ванну.

– Леди, я ваше платье принесла, – сказала она, раскладывая на лавке знакомое бурое платье и вдовью вуаль. Почистили его и высушили у печи. Вот нижние юбки и чулки не просохли еще после стирки!

Вероника осторожно перевела дух, и сделала вид, что искала в сундуке как раз сменную сорочку и чулки. Одевшись, как подобало благородной вдове, она с облегчением отправилась проследить за приготовлением завтрака и выдачей продуктов на обед. Есть пришлось в одиночестве – служанки проболтались, что опекун занялся бумагами в кабинете и попросил подать завтрак туда. Эта новость порадовала леди еще больше, встречаться с опекуном она побаивалась. Кажется, лорд Коркодэйл не узнал ее в купальне, но вдруг узнает сейчас?

От тревожных мыслей после трапезы у Вероники разболелась голова и женщина вышла на стену, чтобы подышать свежим воздухом. Две служанки ни на шаг не отходили от госпожи, сопровождая ее на прогулке и после, когда баронесса обходила замок с ежедневной проверкой. На обед леди Грейнж не успела – задержалась в кладовой, проверяя бочки с маслом. Ей показалось, что один бочонок подтекает, и для обнаружения утечки пришлось осмотреть каждый. Так что, когда она вошла в зал, столы уже убрали.

– Присядьте у огня, миледи, – предложила ей служанка, подбрасывая дров в огромный камин, – я принесу вам поднос. Или хотите подняться в комнату?

Вероника задумалась. Она много ходила по замку и ноги уже отчетливо ныли. Если она сейчас поднимется в комнату, то уже не выйдет из нее сегодня, а это плохо. Нельзя приучать людей к тому, что леди проводит свои дни в покоях, не заботясь и не интересуясь жизнью замка.

– Принеси поднос сюда, – решила баронесса, – ягодный взвар, кусок сыра и хлеб, мне хватит.

Служанка убежала, и вскоре вернулась с подносом. Вероника поела, выпила теплый напиток и занялась рукоделием – нужно было перемотать пряденую нить на челноки для ткачей. Работа несложная, но занудная и молодая женщина не заметила, как задремала. Сползая вдоль высокой спинки кресле, в надежде удобнее устроить голову, она сбила головной убор, но сон был так сладок и крепок, что она этого не заметила. Темные волосы гладкими прядями разбежались по плечам, укрывая немного поползший вырез платья, а руки ранеными птицами застыли на корзинке с челноками. Леди Грейнж спала словно заколдованная принцесса из сказки, и даже огонь в очаге перестал трещать, чтобы не нарушать ее волшебного покоя.

* * *

Коркодэйл вошел в главный зал замка почти неслышно – не хотел привлекать к себе излишнего внимания. Он устал от не покидающих его мыслей о прекрасной фее. Ни скучные бумаги, ни тренировка с тяжелым учебным мечом не помогли ему выбить из головы лишнее. Ему хотелось отыскать сказочную женщину, похитившую его сердце, и она постоянно возникала перед его взором. То казалось, что ее темные волосы развеваются на стене – и Дэвлин шел туда под благовидным предлогом, чтобы найти забытую стражником пику, украшенную конским хвостом. В другой стороне раздавался ее звонкий голос – барон спешил туда и находил родник, звонко бьющий струей в обледеневшие камни. Мелькал силуэт в коридоре – ах, прачки развесили белье после глажки.

Измученный собственными видениями, лорд Коркодэйл собирался посидеть в кресле у огня, любуясь танцующими языками пламени, но так, чтобы никто не помешал. По собственному опыту проживания в шумном и многолюдном королевском замке он знал, что самое тихое место перед ужином – это главный зал. Слуги возятся на кухне, хозяева дома переодеваются, а в просторной, но еще темной комнате тепло и тихо. Поэтому Дэвлин вошел в зал едва касаясь пола подошвами сапог. Подошел к мерцающим углям камина, собрался сесть и замер – его фея была тут! Бледная кожа. Темные волосы волной спадающие ниже пояса, тонкие пальцы и узкие запястья без единого украшения… Он потянулся к ней всем телом, всматриваясь в ее черты и вздрогнул, когда темные ресницы распахнулись, открывая зеленые, как трава глаза.

– Милорд… испуганный шепот феи был похож на мышиный писк, а потом к ней на колени скатился зажатый плечом головной убор.

– Леди Грейнж, – Коркодэйл и сам не знал, чего в его голосе было больше – гнева, разочарования или боли, – кажется нам нужно поговорить!

* * *

Вероника проснулась внезапно – просто показалось, что кто-то пристально на нее смотрит и тревога пробилась сквозь сон.

– Милорд, – едва выдавила она, разглядев вблизи строгие серые глаза.

– Леди Грейнж, – от мужского голоса все заледенело внутри, – кажется нам нужно поговорить!

Баронесса не смогла произнести в ответ ни словечка. Опекун нахмурился, подал ей смятый головной убор и протянул руку, помогая встать. Вероника поднялась, быстро скрутила волосы в жгут и спрятала под шапочку, обшитую бусинками и твердыми валиками из ткани. После этого ее схватили за руку и буквально потащили наверх – в покои барона.

По лестнице Вероника шла спокойно, умудряясь поддерживать юбку одной рукой, но у двери в комнаты покойного мужа зааратчилась. Ей нечасто приходилось бывать в спальне мужа, но каждый раз это становилось для молодой женщины испытанием. Грейнж затаскивал ее к себе чтобы выбранить за растрату, или сорвать плохое настроение. Еще он любил будто невзначай взмахнуть хлыстом, и ожечь ударом руку или спину через плотное платье. Следов практически не оставалось, но потом несколько дней Вероника чувствовала боль при самых обычных движениях.

Дернув ее за руку чуть сильнее, опекун услышал прерывистый выдох – почти стон и тут же остановился, впился в лицо баронессы тяжелым взглядом, и кажется что-то понял.

– Я не причиню вам вреда, леди, – сказал он так же строго, а после развернулся от двери и повел подопечную в кабинет.

Кабинетом барон Грейнж называл небольшую комнату, в которой стояли письменный стол с чернильным прибором, тяжелый металлический сундук и красивый поставец для бутылок и кубков. Еще в комнатке помещались два стула. Тепло давала широкая труба камина, проходящая по одной из стен. В другой стене было крохотное оконце, затянутое промасленной тканью. Стекло было слишком дорого и в замке Грейнж его было мало. Коркодэйл ничего здесь не менял, только поставил на стол массивную шкатулку для писем, и заполнил стаканчик письменного прибора заточенными перьями.

Не выпуская руку Вероники, Дэвлин подвел ее к стулу, стоящему в самом дальнем углу, усадил, и навис так, что казался ей просто горой, а не человеком.

– Итак, леди Грейнж, – фамилию он произнес с легкой издевкой, – я вас слушаю!

Вероника вдохнула, выдохнула, потом опустила взгляд на свои крепко сжатые руки и рассказала все. Поведала о своем скоропалительном замужестве, и тяготах в браке, а еще – совсем уж отстраненно, почти мертвым голосом о бесплодии и желании мужа отправить ее в монастырь чтобы жениться на ее сестре:

– Виола совсем дитя, нежная и светлая, как ручеек в солнечный день. Она бы не выдержала, – вздохнула баронесса, – поэтому я пошла к ведьме, чтобы зачать дитя и смягчить сердце моего мужа. Она велела мне прийти на поляну в купальскую ночь… Там я встретила фейри… Принца-из-холма, которому не могла отказать.

Тут леди Грейнж вскинула свои невозможно-зеленые, полные сдержанных слез глаза и почти прошептала:

– Я тогда не узнала вас, милорд!

– А когда узнали? – жестко спросил Коркодэйл продолжая всматриваться в лицо женщины.

При дворе он навидался искусниц умеющих картинно проливать хрустальные слезы, но баронесса явно не заботилась о своей красоте – тихонько всхлипнула, утерла покрасневший нос платочком и призналась:

– Только вчера, в купальне, когда вы обратились ко мне «фея» … Так меня называли только вы…

Коркодэйл выпрямился и с трудом поборол искушение вцепиться себе в волосы. Он не знал, верить или не верить словам баронессы. Он не ущемлял ее ни в чем, но вдруг даме захотелось покровительства короля? Или самостоятельности? Что если она плетет интриги за его спиной?

– Что вы собираетесь делать дальше? – самым суровым тоном спросил Дэвлин, стараясь не смотреть на то, как леди Вероника утирает слезы, а после откидывается на стуле, пытаясь удобнее устроить совсем небольшой, но уже заметный живот.

– Родить ребенка, – подняла на него удивленный взгляд женщина.

– Моего ребенка, – с нажимом произнес Коркодэйл.

Леди Грейнж смутилась, подумала немного и ответила:

– Моего ребенка.

Мужчина вскинулся, и женщина торопливо выставила руки, в безмолвной просьбе дать ей договорить.

– Вы не женаты, милорд, и наверняка захотите выбрать для себя юную леди с хорошим приданым, чтобы достойно продолжить род. Молодая жена родит вам наследников, зачем вам бастард? Для меня же этот ребенок – милость Божия. И потом, если вы так хотите его видеть – этот малыш все равно будет расти под вашей опекой и получит замок Грейнж. Вам незачем объявлять о том, что вы его отец…

Последние слова Вероника вновь прошептала, но Дэвлин отлично ее расслышал. Он смотрел на дрожащую, не замечающую текущих по бледным щекам слез женщину и сжимал кулаки. Нет, леди Грейнж не вызывала у него желания ударить ее! Ему хотелось воскресить барона и убить его снова! Коркодэйл прекрасно понимал, что скрывалось под осторожными словами «барону не нравилось мое поведение и воспитание», «супруг часто бывал строг» и прочие вежливые фразы, скрывающие грубое обращение с женой.

А еще бывший стражник был зол на леди, потому что его сказка о прекрасной лесной фее оказалась… выдумкой. Глупым сладким сном затуманенного праздников сознания. И все же… Он чуть не потянулся рукой к выбившейся из-под головного убора прядке волос, но вовремя остановил себя:

– Идите к себе леди, – как-то обреченно-устало проговорил Дэвлин, глядя на вздрагивающие хрупкие плечи Вероники, – я обдумаю ваши слова и сообщу вам свое решение.

Сжавшись, женщина вышла и следующие несколько дней Коркодэйл ее практически не видел. Леди Грейнж умудрялась оставаться невидимой, даже присутствуя с ним за одним столом! А дело затягивалось. Дэвлин проводил большую часть дня в кабинете, составляя и отправляя голубиной почтой бумаги в столицу, и обычными гонцами – к графу. Каждый посланник, каждый замерзший голубь заставляли баронессу нервничать. Бросая на нее мрачные взгляды, Дэвлин торопился сделать все, что задумал. Ему нужно было еще немного времени, но леди… Она худела, бледнела, ломала пальцы, сталкиваясь с ним в коридоре, и только живот рос с каждым днем, все яснее проявляясь под складками мрачных бурых платьев. Времени в запасе оставалось все меньше!