Глава 1

Марина

В школьном туалете кабинки без дверей и спрятаться мне совсем негде. Я еле-еле протиснулась в узкую щель между подоконником и тонкой белой перегородкой, где техничка обычно оставляет свою старую швабру с намотанной на ней грязной тряпкой, поставила деревяшку перед собой и затаилась. Невольно вспомнился старый анекдот, где анорексички играют в прятки и договариваются за швабрами не прятаться и на мухах не летать. Я бы сейчас и на мухе улетела…

— Где эта зараза? — в узкое помещение с двумя унитазами, разделёнными перегородками и не работающим вечно сухим краном над железной поржавевшей раковиной ворвалась троица моих одноклассниц.

— Это полный зашквар! — хваталась за голову Вика, наша первая красавица и самая большая стерва в школе.

— Я уверена, Цыпка в этот туалет забежала, — услышала я голос рыжей Ольки, лучшей подруги Вики и по совместительству её самой большой завистницы. Столько гадостей про Вику никто во всей школе не говорит! Оля злословит только за спиной, конечно, но желающих донести на неё Вике как-то не находится.

— Твой краш из-за неё теперь и близко к тебе не подойдёт, — делая вид, что сочувствует, подливала масла в огонь Анька, третья сучка в их собачьей своре.

От опасения, что меня сейчас обнаружат, внутри ёкает при каждом шорохе. Стою, покрываюсь холодным потом, страшно. Я даже закрываю глаза, будто это поможет мне стать меньше или, хотя бы, не такой заметной. Но, не с моим счастьем…

— Смотрите! Вот она! В щель забилась, как таракан! — громко разносится радостный вопль.

Приоткрываю один глаз и вижу довольную круглую рожу Ольки.

— Цыпликова, ты берега попутала? — Вика схватила за длинную деревянную ручку старую швабру, подняла и уткнула грязную тряпку прямо мне в грудь. В нос ударила специфическая туалетная вонь. Я передёрнулась больше от отвращения, чем от того, что было больно.

— Я нечаянно… Извини, — мямлила я.

— Нечаянно!!! — как резанная визжала Вика, снова и снова тыкая в меня шваброй с мерзкой тряпкой.

— Врежь ей, Вика! — подзуживала, откуда-то из-за спины подруги, довольная Ольга.

— После того, что она тебе сделала, её убить мало! — не отставала гневная Анька.

Грязная тряпка, которой недавно вытирали возле унитазов, шлёпнула мне прямо по лицу, и я не выдержала, заревела на всю школу. Обидно! Впрочем, учебный процесс из-за меня не остановился. Я ещё несколько раз получила шваброй, но в туалет так никто и не вошёл.

Наконец, временно удовлетворённые результатом моего воспитания, одноклассницы не спеша покинули моё неудачное убежище. Мне жутко требовалось умыться, а в идеале, искупаться бы…

До конца урока ещё далеко. Я выглянула — в рекреации было пусто. Стервозная троица, как раз, сворачивала к лестнице. Я подождала, пока их не будет видно и побежала к умывальникам возле столовой, только там в кранах всегда была вода.

Мылась долго и тщательно, блузку, где тряпка оставила грязные разводы, намочила до безобразия, но, всё равно, в носу стоял запах общественного туалета.

— Цыпка, ну ты дала! — услышала за спиной насмешливое хихиканье Игоря Кутяпова.

Я подняла на парня полный надежды взгляд.

Понятно… Какое разочарование!

Его просто послали намочить тряпку, а я-то уже подумала… И почему мне казалось, что я ему нравлюсь? Сейчас стало ясно, как божий день, что напридумывала я всё себе. Ну там, взгляд его, вроде бы на меня направленный, тетрадь, упавшую, мне поднял, в буфете к себе в очередь подозвал, и так, по мелочи… Думала, что он как-то, хотя бы, поддержит… Ошиблась. Всё так же, посмеиваясь, равнодушно ушёл в класс с мокрой тряпкой в руках.

А я… Непонятно, как мне теперь школу живой закончить? Так по-дурацки всё получилось! Я на большой перемене в столовке купила булочку и апельсиновый сок. Хотела пробраться с этим перекусом вдоль длинных узких столов, минуя мельтешащих и гудящих, как разбуженные осы, соучеников, поближе к окну.

И тут, сзади меня кто-то толкнул! Сок из моего стакана, значительно больше половины, одной огромной каплей плюхнулся в декольте Викиной просторной блузы. Май в этом году жаркий… Она сидела за столом, напротив, и в тот момент, как раз, поднималась. Аккуратно так, внутрь, между, немалыми такими, грудьми плюхнуло!

Вика от неожиданности с визгом отскочила от столов метра на два, почему-то растопырив в стороны руки, чем привлекла к себе всеобщее внимание. Желтый апельсиновый сок благополучно и мгновенно стёк под просторным, но стильным, коротким чёрным школьным сарафанчиком вниз и тонкими струйками пополз по внутренней стороне бёдер Вики, вызывая стойкие ассоциации с недержанием мочи.

Мало кто видел, как сок попадает Вике за пазуху, но после её крика все увидели, как девушка стоит в центре столовой и по её ногам из-под подола стекают тонкие желтые потёки.

Я честно попыталась извиниться, но всеобщий смех и шуточки перекрыли мой голос. Ярость Вики можно было почувствовать в воздухе. Сначала мне пришло в голову постараться затеряться в толпе, потом поняла, что лучше всего сбежать…И теперь вот умываюсь…

Хуже всего, что Вику видел Саша Даманский — самый отпадный парень в школе. Он Вике нравился. И не только ей… Саша — наш местный секс-символ и, вообще, он просто настоящая голубая мечта любой девочки! Моя мама все мечты, которые явно несбыточные, называет голубыми. Говорят, он Вику пригласил куда-то. А если из-за меня всё сорвётся?!

Спинным мозгом чувствую то, что было в туалете — это только начало. До окончания школы целый месяц. Как его пережить?

Вообще, весь этот год оказался в моей жизни сплошным разочарованием. Словно какая-то чёрная полоса. Правда, сейчас может оказаться, что это была белая.

Я и так не особо популярная, а точнее совсем не популярная особа в классе. Вот такой каламбур…

Что ж так не везёт, а?

Самый большой облом этой весной получился с моим участием в концерте. До сих пор стыдно перед одноклассниками, хотя моей вины нет, но выгляжу в их глазах хвастливой и обманщицей.

Если бы у меня ещё подруги были, но на них время надо, а его у меня никогда не было. По собственной глупости, я не всегда могла участвовать в каких-то внешкольных событиях с одноклассниками или просто гулять вместе после уроков. Всё потому, что я, после школы обычной, целых семь лет ещё ездила через пол города, и в музыкальную. Не то, чтобы особо люблю музыку. Просто по детской наивности захотела поиграть на пианино. А когда мне его купили, и папа с дядей Васей внесли его вдвоём на седьмой этаж…

В общем, папа заставил довести дело до конца. В прошлом году я, наконец, с воем и слезами, закончила музыкальную школу.

Думала, что ноги моей там больше не будет, но как-то само получилось, что со знакомой девочкой начала там заниматься с учительницей, вокалом.

Однажды к Раисе Моисеевне позвонила её бывшая ученица, а ныне известная певица Лиля Торн.

Она приехала в наш город с сольным концертом и ей почему-то нужны были девушки на подпевку. Конечно, когда Раиса Моисеевна попросила меня выступить со звездой, я немедленно со щенячьим восторгом согласилась. Осознание грядущего великого события пузырилось мыльной пеной счастья и просто распирало изнутри. Я не смогла быть скромной и на радостях всем в классе раззвонила, что буду петь на концерте, в группе бэк-вокала, у самой Лили Торн. Несколько человек из класса на тот момент уже купили билеты и предвкушали свою особенность и причастность к звезде через меня. Мы горячо обсуждали её клипы, репертуар и будущий концерт каждую свободную минуту между уроками.

Ребята все были тогда во дворце культуры, только… Бэк-вокалистки у знаменитой певицы были свои. Выяснилось, что просто, для одного из номеров ей нужен был целый хор девушек и девочек. Не возить же ей их с собой! Видимо, это добро легко находилось на месте в каждом городе. Нам выдали костюмы, в нужный момент выпустили на сцену. Мы постояли, раскачиваясь под музыку, и убежали в конце песни. Так получилось, что я, хоть и находилась на сцене с Лилей Торн, на её концерте, но это совсем не то…

Было так обидно! А на следующий день добавились ещё и насмешки одноклассников. Занятия по вокалу я бросила, хотя Раиса Моисеевна пару раз набирала меня, уговаривала, говорила про способности. Только таких способных у нас вагон и маленькая тележка. Папа мне объяснил, что кроме способностей надо, чтобы талант кто-то продвигал. А это значит, что этому кому-то надо платить. Ну а варианты оплаты мне уже мама красочно описала.

И я решила поступать в педагогический, на учителя младших классов. «Если теперь доживу до выпускного! Будь проклят этот апельсиновый сок! Больше в жизни и глотка не выпью!» — с такими думами натирала я грязное пятно на груди жидким мылом, а потом смывала его с блузки прямо на себе.

За своими невесёлыми мыслями и хитроумными постирушками я не заметила, что возле умывальников нахожусь уже не одна.

Сам Саша Даманский стоял в метре от меня и заинтересовано смотрел на мою грудь.

Вслед за его взглядом я тоже опустила голову вниз и посмотрела. Мама моя! Мокрая белая блузка стала совершенно и абсолютно прозрачной, а беленький кружевной бюстгальтер таким был изначально. Я инстинктивно прикрыла торчащие соски ладонями. Вода хлестала из-под крана, билась о раковину и разлеталась веером брызг, теперь уже промокая и прилепляя к ногам мою юбку.

Сначала Саша, не сводя с меня глаз, протянул руку и закрыл кран. Потом молча приобнял, взяв рукой в полукольцо, удерживая меня под локоть с другой стороны и повёл с собой.

И я пошла. А что?! Любая девочка в нашей школе пошла бы за Даманским хоть на край света, и я — не исключение.

На втором этаже, над столовой, был актовый зал, а сзади него, за маленькой сценой, была небольшая комнатушка, где все готовились к школьным выступлениям, а за ней, всегда закрытая на ключ, кладовая, с ненужным никому реквизитом и пыльными старыми костюмами, которую гордо именовали костюмерной.

Даманский, невесть откуда взявшимся у него ключом, открыл костюмерную, включил тусклую лампочку над дверью и задвинул щеколду. Когда его длинные пальцы стали расстёгивать мою мокрую блузку, я даже была благодарна. В глупой голове мелькнула наивная мысль, что благородный Саша гениально придумал, во что сухое мне можно переодеться и поэтому привёл меня в кладовку с кучей пыльного тряпья.

Только, когда блузка, стянутая с плеч, оказалась намотана на запястьях, а наглые сильные руки одним движением задрали вверх школьную юбку, а вторым — сдёрнули вниз простые белые трусики, я начала что-то соображать. Пискнула испуганно, попыталась широко шагнуть назад, запуталась в собственном белье и с визгом повалилась на пол.

Даманский не зевал, через мгновение он уже навис надо мной, устроился между коленок и предусмотрительно зажав мне рукой рот, сделал первый разрывающий тело толчок.

Только, когда меня разодрало его членом, я наконец окончательно выпала из заторможенного ступора и задёргалась под Даманским, как ненормальная. Правда, ему это только на руку — быстро своё удовольствие получил, хотя несколько весьма болезненных толчков ещё сделал.

— Не реви! — смотрит на меня и, спокойно так, командует, а сам одежду на себе поправляет. Потом, стоит надо мной, аккуратный такой… Ненавижу!!!

Я невольно на себя посмотрела: на талии сбившаяся юбка, на щиколотках скрученные трусы, по внутренней стороне бёдер очень медленно стекает розоватая от крови сперма.

Реву, не могу остановиться. Разве так представляла себе свой первый раз? Хотя он — именно тот, кого представляла. Не зря умные люди говорят, что бойтесь своих желаний, вдруг они сбудутся! Плевать мне на его приказы, успокоиться никак не могу, рыдая всё громче. Наклонилась за трусиками, а когда поднялась, только услышала, как поворачивается ключ в кладовке.

Даманский запер меня и ушёл. Козёл!

Вот теперь я взревела! Как белуга! Быстро приводила себя в относительный порядок, в надежде, что меня услышат и откроют. А потом вспомнила, что я сама как-то слышала разговор старших о том, что в этих комнатах специально делали звукоизоляцию, когда в нашей школе ещё инструментальный ансамбль был и репетировал здесь. Теперь реви, не реви — никто не услышит.

Выла я со вкусом, не торопясь. К моменту, когда дверь, наконец, открылась, мои глаза уже опухли, стали маленькими, превратившись в две узкие щёлочки, а нос, по ощущениям стал ярко-красным и, наоборот, больше раза в два.

— Иди домой! — скривился Даманский, глядя на меня.

Я не торопилась, сидя на куче старых костюмов, сжавшись в комок.

— Нечего делать трагедию из ничего. Ты в классе последняя целка уже была, и то, только потому, что Новый год со всеми не встречала. Топай уже на хауз, если добавки не хочешь. Сейчас школа пустая, никто твой зарёванный фейс не заметит, — Даманский протянул руку, ухватил меня за предплечье, поднял и вытолкнул из кладовки.

Не знаю, как я дошла домой. Маловатая, особенно в груди, пыльная рубашка из костюмерной чудом не треснула на мне. Зарёванная, я едва видела дорогу.

Серые сумерки скрывали мой непрезентабельный вид, впрочем, редким прохожим явно было всё равно на меня.

Зато дома получила по полной. И шлюха я, как выяснилось, и проститутка, и мерзавка. Мать отхлестала по щекам. Отец вернулся домой, когда я уже вышла из ванной и, переодевшись в пижамные майку с шортиками, легла в постель. После разговора с мамой он ворвался в мою комнату с ремнём. Бил по чём попало, пока мама не оттащила. Я снова ревела.

По квартире разлился запах успокоительных сердечных капель…

Феерически я сегодня выпила соку с булочкой, вся жизнь наперекосяк, и самое ужасное, что это — только начало…