Глава 11

Марина

Время до пятницы пролетело так быстро, и, в то же время настолько насыщенно, что мне казалось прошла не одна неделя, а целый месяц.

Освоиться в гимназии в качестве авторитетной одноклассницы мне было весьма легко и приятно. Тем более, видимо, Карина вела себя несколько заносчиво и моё, более скромное и вежливое, поведение делало окружающих счастливее. По крайней мере, в непосредственной близости от меня всё время толпился народ и, как мальчики, так и девочки, стремились угодить или выделиться передо мной. Вокруг меня просто цвели улыбки на все тридцать два зуба. Сначала с непривычки я таяла от всеобщего обожания, но, под конец недели захотелось от всех спрятаться.

Поэтому, перед последним уроком, в пятницу, я проводила перемену, сидя по-турецки, с ногами, на широком подоконнике за плотной жёлто-коричневой шторой в коридоре, и тихо радовалась, что удалось скрыться от всех назойливых доброжелателей. Надо же! Половину своей школьной жизни я пряталась от тех, кто теоретически может меня унизить или обидеть, и, даже не догадывалась, что от всеобщего заботливого внимания и восхищения тоже хочется спрятаться, хоть это, в общем-то, приятно.

— Тебе удалось достать хоть один пригласительный на мюзикл? — шёпот девочки по ту сторону шторы был отчётливо слышен.

— Нет. К Цапликовой не подобраться. Эти жополизы не дают близко к ней подойти, — звучит в ответ, уже узнаваемый мною, голос одного из моих одноклассников, Олега.

— А билетов в кассах, вообще, не достать! Олежка, что же делать? Я так хочу попасть на это представление!

— Лали, я стараюсь! Но Таманский и Кутепов, как два стервятника, кружат над ней, щёлкая клювами при попытке других приблизиться к их добыче. Ты же знаешь, Таманский хочет поступить в школу искусств Цапликова и не упустит возможности обкатать нашу Цыпу и, тем самым, обеспечить себе заветное местечко. А Кутепов в самом деле любит её, как полный идиот. Я Карине пытался воды принести после спортивных занятий, так, мне не дали даже приблизиться к ней с бутылочкой — отняли на подходе. Цыпа так и не узнала, что это я прогнулся. Вся благодарность Таманскому досталась.

— Жаль… Эта высокомерная стерва всю неделю корчит из себя скромняшку-милашку. Если бы, пока она в таком образе, удалось к ней подмазаться, может и получилось бы выцыганить хоть один пригласительный.

Подслушанный разговор оставил гадкий осадок на душе, и я даже на миг задумалась, что лучше: искренняя нелюбовь или неискреннее восхищение? Про Таманского особенно неприятно было узнать правду — получается, он из-за возможностей моего папы ко мне любовь изображает?

Потом вспомнила Даманского, Вику с Ольгой и Анной, и решила, что ненастоящее хорошее отношение всё же лучше плохого, при условии, что ты не обманываешься им. А я теперь не обманывалась…

Сегодня после уроков, под впечатлением подслушанного разговора, подошла к Игорю Кутепову и сунула ему в руки два пригласительных на мюзикл. Мне папа дал несколько штук для друзей. Одноклассники косились на нас с некоторым удивлением, Таманский недовольно кривился. Я не знала, что Игорю при вручении билетов сказать, не хотелось поощрять его отношение, но отблагодарить за искренние чувства показалось важным. Так молча и отдала. Мы все вместе вышли из учебного кабинета, и Паша, оттеснив от меня Игоря, проводил до машины. Но теперь, все улыбки и заботливые поступки Таманского вызывали лишь лёгкое раздражение.

К счастью, от тренировок по тхэквондо я всю неделю была избавлена, но спортом, можно сказать, занималась — наяривала в это время круги в квартирном бассейне. Всё никак не могу привыкнуть к речке на двадцать третьем этаже, и моя бы воля — не вылазила бы из неё совсем, разве что только, чтобы сходить на репетицию.

Я уже сама, без всякой помощи, успешно и с удовольствием справлялась с работой помощника режиссёра. Правда, Таманский вертелся рядом всё время и уже порядком надоел.

Пятничная репетиция шла своим ходом, я сверяла свои пометки в сценарии, мысленно решая, когда лучше позвать кордебалет для следующей сцены. Не хотелось, чтобы сорок человек лишнее время толпились за кулисами, но и опоздание недопустимо. Рядом стоял Марк Фёдоров, ожидая своего выхода. Я, не поднимая головы от сценария, чуть отодвинулась от него вместе со стулом, чтобы парень не толкнул меня нечаянно.

— Даже так? Что, остыла ко мне, девочка? — насмешливо прозвучал над головой голос ведущего актёра мюзикла.

Я подняла на красавчика удивлённый взгляд.

— Нееет… Почему? Вы мне нравитесь, — я искренне не понимала его вопроса.

— Так уж, только нравлюсь? — хмыкнул Марк немного высокомерно.

— Ну да. Вы очень хорошо поёте и танцуете. Правда, актёрская игра местами слабовата, но, мне кажется, Вам просто не совсем интересна роль, — с чего-то высказалась я.

Видимо, осмелела в шкуре Карины, да внимание главного героя польстило.

— Мне не интересна главная роль в мюзикле?! Моя игра слабовата?! — Фёдоров был настолько возмущён, что явно растерял всё своё томное высокомерие.

— Думаю, розовые сопли и слишком положительные герои-сиропчики вызывают у вас раздражение. Но Вы не смогли отказаться от главной партии? Думаете, что это так важно для Вашей будущей карьеры? На мой скромный взгляд, лучше, на самом деле красиво и ярко блеснуть в роли второго плана, — поторопилась я объяснить свои слова.

К счастью, Марку пора было на выход и неприятный разговор оборвался. Убегая на сцену, он успел стрельнуть в меня гневным взглядом. Надо бы мне меньше языком ляпать…

Я взглянула на часы в телефоне. Неумолимо приближалось, назначенное самой собой, время, чтобы отправляться к чудо-зеркалу в подвале. Я не была уверена, что оно снова откроет проход между мирами, но уже соскучилась за своей обычной жизнью, за мамой и папой. Мне здесь очень нравилось, но хотелось вернуться домой и отдохнуть немного.

Режиссёр отпустил массовку, но оставил несколько ведущих актёров, чтобы ещё по разочку прогнать их сцены отдельно. Я с трудом избавилась от лицемерного Таманского, под предлогом, что хочу ещё обсудить кое-что с режиссёром по организации выходов кордебалета.

Пока уговаривала, якобы влюблённого, парня, чтобы ушёл и не провожал меня сегодня, заметила, как Алина, которая играет служанку, насмешливо улыбается. Противненькая такая улыбочка, и я не могу понять её подоплёку. Она тоже сообразила, что Павел только играет роль влюблённого, и сейчас скалит зубы, потешаясь надо мной? Стало вдвойне противно.

Наконец, обиженный прилипала Таманский ушёл, после того, как я не выдержала и ляпнула в сердцах:

— Да иди ты уже, Господи ты Боже мой! Надоел!

Алину режиссёр оставил поработать над их с Фёдоровым эротичным танго. Готовясь к своему выходу, она вихляющей походочкой шла мимо меня на сцену и, между прочим, бросила через плечо:

— Что, показательный игнор Фёдорова закончился? Сработало!

— В смысле? — не поняла я.

— С виду, сущее дитятко, невинное и неразумное… Надо же! Оказывается, ты — ещё та интриганка! Как умело всю неделю изображала абсолютное безразличие!

— Алина, ты о чём?

Но ехидна продолжала свой монолог, будто не слышала моих вопросов:

— Ой, не надо! Видела, что он теперь уже не смотрит на тебя, как на пустое место, и не бегает, как от чумы. Начал даже разговаривать. Только, неужели ты думаешь, что своими хитростями многого добьёшься?

И эта стерва упорхнула на сцену, оставляя за собой как последнее слово, так и меня, словно, птичкой обгаженной: мелочь, но неприятно.

Впрочем, долго зацикливаться на этом неприятном и непонятном разговоре у меня времени не было. Ровно неделю тому назад, в это же время, я спускалась в подвал, в мастерскую реквизитора.

Сегодня я поспешила повторить этот путь. Старое зеркало стояло на том же месте. Мутное отражение показало девушку со скрученным рулончиком бумаги в руке — это я прихватила ноты и слова из сцены соблазнения главного героя служанкой. Того самого номера с эротичным танго, которое сейчас Алина репетирует с Марком.

Стою. Смотрю. Ничего не происходит. Внезапно обжигает опасение: неужели, я здесь навсегда?

От, разрастающегося в душе, беспокойства, что так и есть, ноги ослабли, и я села прямо на пол. Голова расстроенно поникла.

Богатый красивый папочка, которого, кстати, я почти не вижу — это, конечно, хорошо… Но… как там мой родной папа? Он иногда суровый и не особо ласковый, но я знаю, что он любит меня и старается всем обеспечить. Например, каждый год я бываю летом на море. Если недостаточно денег, то сам папа не едет отдыхать, а нас с мамой отправляет. Было такое, что, когда болела, за нужным лекарством в ночную аптеку в центр города отец пешком бегал. Такси слишком дорого, он опасался, что на лекарства денег, что у нас были, не хватит. А мама? Как там моя мама?

Я соскучилась… Хочу в свою комнату, пусть и без реки-бассейна! Хочу в свою узкую кровать! Домоооой хочу! — я собралась реветь, и в расстройстве, легонько стукнула ладонью по стеклу.

Оно тут же пошло рябью…

Ещё через мгновение почувствовала прикосновение чужой ладони к своей. Тонкие горячие пальцы сжались, неожиданно сильно, образуя замок с моими ледяными. Зеркальное полотно всё сильнее волновалось, покрываясь мелкой рябью. От сцепленных рук, как от камня, брошенного в стоячую воду озера, начали кругами расходиться мелкие волны. Вдруг, меня за ту руку, которая была в замке, с силой дёрнули вперёд, поэтому получилось, что я боком влетела в зеркало, замечая, что одновременно со мною, но в другую сторону, проникает девушка с каркающим криком «следующая пятница!».

Падая, больно ударилась локтем и бедром, проехала телом по пыльному полу и осталась немного полежать, приходя в себя.

Пол холодный и твёрдый, поэтому довольно быстро оклемалась и села. Первым делом, конечно, взглянула на зеркало. Моё обычное отражение выглядело растерянным, с того бока, на который упала, одна гулька рассыпалась.

В отличие от Карины, любительницы этой причёски, у меня эти её две гульки, похожие на толстые рожки молодой козы, плохо держались. Если бы не необходимость быть на неё похожей, я бы никогда так волосы не скручивала. Сейчас, вообще, распустила бы их, как я обычно хожу, но расчёски нет. Поэтому, я нашла, запутавшуюся в непослушных прядях, шпильку и, уже привычно, навела симметрию на голове, свернув новую вторую гульку.

Осмотрела ссадину на локте: кожа стёсана, но кровь не течёт. Уже хорошо. Подобрала, выпавшие при падении, листочки с нотами. Осторожно поднялась на ноги, отряхнула от пыли, насколько смогла, своё розовое платье. Проверила, не порвала ли его? К счастью, нет. Платьице, кстати, очень красивое и стильное. В таком и на выпускной не стыдно будет пойти.

Прихрамывая от лёгкой боли в ушибленном бедре неторопливо пошла наверх. Чувствовала себя, словно пришибленная пустым мешком из-за угла.

Пока поднималась по ступенькам, в голове всплыла фраза, брошенная девушкой, точнее, Кариной, при перемещении: «следующая пятница!». Она хочет поменяться снова? Зачем? Что ей могло понравиться в моей жизни, если у неё, и бассейн в квартире, и всеобщее поклонение в гимназии, и богатство с прислугой, и добрый щедрый отец. Чего этой принцессе не хватает? У меня лично, желания возвращаться к зеркалу через неделю, не было совсем. Я, без сомнения, в волшебном путешествии побывала. Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше.