Глава 14

Карина

Радость от того, что всё получилось, бурлила в душе, как шампанское, и пузырьки удовлетворения приятно лопались внутри. Хотелось прыгать, хлопать в ладоши и громко кричать «ура!».

Перескакивая через ступеньку, я поспешила наверх и, не заходя в зрительный зал, где, я знала, сегодня был очередной прогон спектакля, сразу рванула в вестибюль, на выход. Я торопилась домой. Хотелось поскорее увидеть папочку.

— Карина! Постой!

Я затормозила на полном ходу, едва не упав, и медленно повернулась. Мне не показалось? Меня сейчас окликнул сам Марк Фёдоров?

— Ты забыла на стуле за кулисой сценарий с твоими пометками, — он протянул мне толстую измятую тетрадь.

— Спасибо, Марк, — я была слишком удивлена и приятно взволнована, чтобы суметь выдавить из себя что-то большее.

Осторожно взяла из его красивой ухоженной руки с чёрным кожаным плетёным браслетом на запястье, протянутый сценарий.

— До свидания, Марк! — вежливо произнесла, улыбнулась и… сбежала.

По дороге домой всё время думала: что такого Марина сделала, что Марк теперь со мной разговаривает и даже оказал мелкую услугу?

Дверь в квартиру мне открыл лично сам, улыбающийся на все тридцать два зуба, отец.

— Умница моя, помощница, как сегодня прошла репетиция?

— Хорошо, папочка! — надеюсь, не соврав, ответила я и обхватила его шею руками, с блаженством вдохнула родной запах, прикрыв глаза.

— Я тобой последнюю неделю прямо не нарадуюсь, солнышко моё! — отец ласково чмокнул меня в макушку.

За ужином я услышала похвалы в свой адрес ещё не раз, и не два. Вдруг поняла, что отец действительно очень доволен Мариной. По грудине противно зацарапало непонятное чувство досады.

Я-то, вся такая хорошая и умная, родителям Марины совсем не понравилась! Мамочка неуверенно улыбалась только, когда я говорила о намерении поступить учиться на бухгалтера. А папаша Маринкин, сам ничего из себя не представляющий, смотрел на меня, как на совсем никчёмную.

На душе у меня становилось всё паршивее. Я подумала о том, что и высокомерный Марк сегодня заговорил с ней, то есть со мной, но я же понимаю, что с ней…

Значит, Марина смогла вызвать уважение или получить одобрение у папиных студентов. А я? Меня её одноклассники избили за школой…

Неожиданно дыхание спёрло, словно ногой в солнечное сплетение попали! А если дома у Саши, в душе, Даманский хотел быть с ней, а не со мной? Он сам сказал, что Марина с ним недавно девственности лишилась. Если наша близость тогда в душе случилась потому, что парень думал, что это с ним она, Марина? Мне стало ещё хуже от этих мыслей. Настолько, что выходные, против обыкновения, провела дома. Никого не хотелось видеть. Ощущалось, будто все предатели, особенно Даманский. Старалась взять себя в руки и правильно оценить ситуацию: плавала, смотрела плазму, просто лежала в родной постели, много тренировалась, пытаясь усталостью изгнать плохие мысли… и думала, думала, думала.

Занятия в гимназии почти закончились. Осталась последняя итоговая контрольная по химии, и, когда этот экзамен останется позади, остаток недели все будут готовиться к выпускному турне. Недельное путешествие на яхте — давно основная тема для разговоров всех моих одноклассников без исключения. Конкуренцию ей могло составить лишь обсуждение выбора школы для дальнейшего обучения. Для меня его не было — школа искусств Цапликова.

Накануне, за день до отбытия на яхте, в пятницу, на рассвете, символизирующем начало новой жизни, в торжественной обстановке планировалось традиционное вручение перстней со змеевиком, как символом окончания первой степени обучения. Считается, что мистический камень змеевик поможет будущим студентам соприкоснуться с тайнами мироздания и познать новое и неизвестное, обрести гармонию с собой и миром.

По возвращению из турне, дома нас уже будут ждать готовые документы с результатами контрольных итогов, и все будут выбирать профильные школы и поступать по конкурсу на вторую степень образования. Для желающих заниматься наукой, есть и самая высшая, третья степень, но её редко кто получает.

Я уже решила, что в воскресенье в моё выпускное турне отправится Марина. Мне же нужно доказать самой себе, что я чего-то стою и без своего папы и, заодно, поработать над воплощением мамочкиной мечты — на той неделе в отражённом мире как раз будет госэкзамен по математике.

Успокоюсь, только, когда докажу сама себе, что достойна уважения… и любви. Тогда уйдёт это царапающее душу, впервые в жизни появившееся у меня слабое ощущение своей никудышности. Кроме того, я обязательно должна понять, что было между нами с Сашей. Это вдруг стало неимоверно важно для меня. Только бы Маринка пришла, только бы пришла…

Премьера мюзикла должна состояться в субботу, поэтому репетиции на этой неделе были каждый день и начинались в полдень.

В понедельник, когда я, переодевшись после итогового экзамена, вышла из нашей раздевалки наткнулась на Таманского.

— Кариша, можно я поеду с тобой, в твоей машине? Нам, правда, нужно поговорить.

Легко пожала плечами.

— Ты решил заняться тхэквондо, Таманский?

— Какое ещё тхэквондо! Репетиция уже целый час идёт! В эту субботу премьера!

В первый момент я хотела привычно отмахнуться. Никакого желания, вместо тренировки, сидеть на стуле помощника режиссёра за пыльной кулисой и следить за сценарием да бегать за сценой, подзывая на выход актёров, у меня не было абсолютно. Но я тут же вспомнила счастливое улыбающееся лицо папы, его похвалы и со вздохом кивнула Паше:

— Да, конечно, репетиция… поехали.

Уже в машине Таманский чуть откашлялся и нерешительно начал:

— Кариш, ты, наверное, думаешь, что я к тебе пристаю и всё такое из-за поступления в вашу школу?

Я молчала. Дело в том, что я так не думала. Была уверена, что действительно нравлюсь Таманскому. А Марина, выходит, засомневалась и дала ему это понять? Интересненько!

Паша, тем временем, не дождавшись от меня ответа, продолжил сам:

- Да. Ты права. Так и было.

Я с шумом втянула в себя воздух, пристально вглядываясь в парня, в искренних чувствах которого, чуть ли не единственного из всех прихлебателей, ещё секунду тому назад, была так уверена.

— Подожди! — воскликнул он, словно я могла убежать из салона движущегося автомобиля.

Смотрела на него хмуро и молча, теперь на самом деле ждала продолжения. Он же не об этом хотел поговорить?

— За последнюю неделю всё изменилось, Карина! Я по-настоящему влюбился в тебя, клянусь!

Лучше бы ударил.

Что же это получается? Как так может быть? Меня, значит, за всю жизнь не полюбил, а Марину всего за неделю? Рядом со мной сидела точная копия Даманского! Это его, прижавшееся в попытке поцеловать, горячее тело, его сильные руки, то самое, любимое лицо, приятный низкий голос. Нет! Копия! Подделка!

— Отпусти! — вырвавшись, я отвернулась и прижалась лбом к прохладному стеклу.

За окном проносились знакомые улицы. Горько, как же мне горько сейчас! Чем она лучше!?

Машина остановилась у дворца, и я выскочила на улицу, как пробка из бутылки. Не оглядываясь на Таманского, побежала ко входу. Он что-то говорил, но я не слушала. Мне упорно чудилось, что это не Паша, а Саша говорит мне о любви к другой девушке. И было по-настоящему больно! Я не хотела это слушать!

В вестибюле наткнулась на Марка. Видимо, режиссёр объявил перерыв в репетиции, и все разбрелись кто куда. Я поздоровалась, коротко извинилась за столкновение, даже не подняв головы, и поспешила дальше.

Постаралась успокоить свои эмоции. «Это не Саша…не Саша… только его копия… с Сашей мы ещё ничего не выяснили» — повторяла я про себя, как мантру.

Во время репетиции я старалась, как никогда. Вчитывалась в пометки Марины, следила за действием. Всё уже было отлажено, и я просто работала по накатанной. Режиссёр уже реже останавливал действие и просил актёров повторить сцену или её кусок. Песни звучали стройно, и отработанные танцы накладывались на сюжет. Музыка гармонично вплеталась в действие, живо раскрашивая его и добавляя очарования. Спектакль уже просматривался, и я вдруг прониклась незнакомой гордостью, что участвую в его создании.

Возле меня готовилась на свой выход Алина. Она вертела кистями рук и стопами ног, слегка встряхивая всеми конечности по очереди. Краем взгляда отмечая её действия, я, в тот момент, всё же сосредоточила своё внимание на Марке. Хорош, зараза! Правда теперь я смотрела на него просто, как на очень хорошего артиста. За одну неделю Даманский прочно угнездился в моём сердце и теперь остальные парни не представляли особого интереса. Теперь даже странно, как я могла думать, что влюблена в Марка? Я — и в актёра? Вот будущий архитектор Даманский — это другое дело! Такое занятие мужчины вызывает уважение.

— Что? Думаешь, добилась его внимания? По боку синицу! Поймала журавля! — нахалка говорила со мной презрительно.

Девица явно намекала на мой недавний разговор с Таманским, когда я грубовато попросила его отстать от меня и не мешать работать. Она следит за мной? Подслушивает?

— Алин, а тебе что, расхотелось учиться в нашей школе? — протянула я, опасно прищурившись.

Девчонка вмиг посерела.

— Нет. Извини, пожалуйста! — Алина поспешила отойти от меня и даже отвернулась, усиленно выполняя разминочные упражнения для артикуляции.

Видимо, не ожидала от меня отпора. Марина успела показать себя перед ней беззубой тряпкой?

Остаток недели целыми днями шли репетиции и к пятнице они уже у меня сидели в печёнках, как и Таманский со своими постоянными приставаниями. Вежливый интерес Марка лишь забавлял. Он часто заговаривал со мной, шутил по случаю, как-то даже пригласил вместе выпить кофе в буфете во время очередного перерыва. Однако, понимание того, что это внимание ко мне — Маринкина заслуга, сводило на нет любое желание общаться, и с ним, и с Таманским. Я по возможности избегала контактов или отделывалась, как могла, как от Марка, так и от Паши.

В пятницу, отец разбудил меня затемно и повёз на берег моря.

— Поехали прощаться с детством и встречать рассвет твоей взрослой жизни, девочка моя, — с грустью произнёс отец, когда мы только сели в машину.

— Почему так грустно, пап? — сонно улыбнулась я.

— Потому что, во взрослой жизни я перестану быть для тебя самым главным человеком. Ты влюбишься, и отодвинешь своего папку далеко на второй план, — говорил папочка, улыбаясь, но как-то немного жалко.

— Я всегда буду любить тебя больше всех на свете! — горячо заверила я, крепко обхватив отца руками за шею, приподнявшись на заднем сиденье.

Папа специально повёз меня сам, без водителя, чтобы побыть вдвоём в это важное утро. И сейчас машина завиляла на пустом шоссе из-за моих объятий. Я испуганно разжала руки и быстро села на место, а папа только тихо засмеялся, выравнивая руль.

На высоком обрыве над морем стояли уже почти все наши. Куратор держал большую резную шкатулку с кольцами.

Небо наливалось розовым, небольшой вкусный ветер трепал волосы, мягко овевал лицо. Мы стояли достаточно далеко от края обрыва, но видели внизу небольшие волны, которые бились о тёмные огромные прибрежные камни и разлетались высоко белой пеной. Морская вода подальше от берега постепенно всё светлела вместе с небом. Показался долгожданный огненный край солнца. Замерев, мы неотрывно смотрели, пока оно не поднялось полностью, и всё это время словно наполнялись восторгом. Едва солнце оторвалось от горизонта, накопившееся ликование выплеснулось из наших глоток сумасшедшими криками и жаркими обнимашками. Я обнаружила себя обхваченной с обеих боков Таманским и Кутеповым. Парни одновременно с силой притягивали меня к себе за талию, сжимая её так, что я не выдержала и сердито сказала:

— Если бы я была тюбиком с зубной пастой, вы сейчас не меньше половины выдавили бы.

Кутепов сразу отпустил, первым, за ним, нехотя, то же самое сделал Таманский.

Перстни, торжественно врученные нам, с пафосными речами учителей и родителей, для мальчиков были с квадратными или прямоугольными камнями, а для девочек с овальными или круглыми. Ни один камень не был похож на другой, и мы с увлечением разглядывали знаковые украшения друг друга, сравнивая их. Есть куча примет, связанных с тем, какой камень достанется и на какой палец кольцо сядет по размеру. У большинства камни были зелёного цвета, с оттенком осенней травы, лишь у некоторых серый. Цвет змеевика был неоднородный: чёрные пятна, полоски, разводы. На этом, в основном, и строились все предсказания будущей судьбы. Мне попался редкий яблочный оттенок, согласно общим суевериям, говорящий о том, что меня ждёт необычная судьба. Жаль, что из-за моих слишком тонких пальцев перстень сел лишь на большой палец, на котором носить его постоянно будет совсем неудобно. И примета это была нехорошая: большой палец — большие трудности. Впрочем, на мизинчик я по-любому не надеялась.

На генеральной репетиции я поначалу отчаянно зевала и мечтала найти укромный уголок и поспать, но потом прониклась общим волнением. Мандраж каждого, готовящегося к выходу юного артиста, вливался в общую атмосферу и напитывал её особой энергетикой, неповторимой эйфорией предстоящей премьеры.

А вечером, усталая и уже сомневающаяся в разумности своего решения, я стояла в подвале, прижавшись всем телом к старому зеркалу и тихо неуверенно звала:

— Маринааа…

Моё дыхание оставляло мутный след на зеркальной поверхности, и я не сразу поняла, что она пошла рябью. Мой лоб прижался к чужой голове.

— Через две недели! — скомандовала я, хватаясь за Маринкино тело и разворачивая его в зеркале вместе с моим, меняясь мирами.

По инерции сделала шаг назад, покачнулась. Думала, что упаду, но спиной упёрлась в чьё-то тело. Сильные руки надёжно подхватили меня под локти, удерживая в вертикальном положении и не позволяя повернуться.