Глава 18

Карина.

За окном заливались весёлым щебетом птицы, звенели детские голоса. Тёплый воздух позднего летнего утра легонько колыхал занавеску, вместе с уличным шумом проникая в мою спальню.

Всю ночь я спала беспокойно, просыпаясь и снова засыпая. Неохотно села на кровати, приходя в себя после сна и прислушиваясь к звукам за окном. В этот момент, полное равнодушие окружающего мира к моим проблемам показалось мне удивительно обидным.

Вздохнув от несправедливости этого мира, незаметно проскользнула в ванную и потом сразу вернулась в постель. Снова легла, отвернувшись к стене. Не хочу сегодня никого видеть и ни с кем разговаривать.

Пиликнул смартфон. Интересно, как это Маринкины родители разорились на такую дорогую игрушку для единственной дочери? Или это не они? Протянула руку и взяла его к себе в постель. Надо же! Пришло сообщение от предателя. Почему-то сейчас я винила Даманского во всём плохом, что со мной случилось: не защитил.

«Привет».

В моей душе поднялась целая буря.

Только что, в ванной, я убедилась, что следы от ремня исчезли везде, кроме лица. Видимо папаша, после первого удара таки испугался того, что натворил, но всё же не смог совсем остановиться и просто сильно уменьшил силу остальных ударов. Поэтому, наверное, я их и не чувствовала почти, и едва заметные две полосы на руке и спине исчезли к утру без следа. Зато лицо всё ещё болело, особенно, если нахмуриться или улыбнуться. И уродливая красная полоса на нём так и осталась яркой и припухшей. По-моему, сегодня моё лицо стало выглядеть даже хуже, чем вчера.

А он — «привет»?

Сотни ответов промелькнули в голове и ни один не отражал того, что мне хотелось ему проорать. А в идеале — настучать по голове.

«Выйди. Надо поговорить. Я внизу.»

Да, сейчас! Спешу и падаю! Роняю тапочки!

Лежу. Но теперь ко мне словно ток подключили — изредка нервно подёргиваюсь. Хочется вскочить, побежать к Даманскому и врезать ему хорошенько! Я бы, может быть, так и сделала… если бы не уродство на лице.

Поэтому лежу.

Через час снова приходит сообщение.

«Ты обижаешься на меня?»

Нет, конечно. Совсем не обижаюсь. Да, я тебя знать больше не хочу!

«Маринкин отец — тот ещё гад, правда?»

Правда! Но тебя это не касается!

«Ты не видела, закрыла лицо руками, но, когда он тебя ударил, я кинулся на помощь. Меня полицейский схватил и на место усадил, потом он твоего отца урезонил.»

Угу. Конечно. Вешай мне лапшу на уши! Никто там меня не защитил, даже мать! Теперь я уродина!

«Ты плакала и ничего не замечала вокруг. А мне просто не дали к тебе подойти. Я хотел.»

Вот и хоти дальше! Как можно дальше от меня!

Я так и не ответила ни на одно его послание. Перевернула телефон вниз экраном и слушала время от времени пиликающие звуки приходящих сообщений. Потом, вообще засунула смартфон под подушку.

Из-за двери глухо слышались голоса Маринкиных родителей. Сегодня выходной и они дома. Видеть их не хочу, поэтому лежу в своей постели, отвернувшись к стене.

— Поднимайся и начинай помогать матери! — слышу за спиной суровый голос отца, но не поворачиваюсь.

— Снова ремня захотела? — он повышает тон.

А я стремительно поворачиваюсь к нему и с лютой ненавистью смотрю в глаза изуродовавшему меня человеку. Мужчина отшатывается от меня и молча уходит из моей комнаты.

Прошло пол дня. Я по-прежнему продолжаю лежать, изучая узор ковра на стене. Изредка под подушкой оживает телефон. Я не отключаю его, но и не достаю. Мне уже скучно и хочется кушать.

Тихонько скрипнула дверь в комнату. Узнаю шаги и вздохи матери.

— Марина, может, покушаешь?

Надо же! Я сразу абсолютно не хочу есть! Чувствую себя натянутой пружиной.

— Доченька, ты не сердись на отца. Мы так испугались вчера. Весь вечер тебя искали. Одноклассников твоих стали обзванивать, у вашей учительницы телефоны узнали. Она тоже помогала. Потом папа в больницы стал звонить. А тут из полиции… Ты там… Задержана… Попытка взлома… Мы с ним так бежали в отделение!

Мама начала плакать, и я невольно взглянула на ситуацию её глазами. Ладно… Она уж точно ни в чём не виновата. Пружина немного ослабла. Тут мама снова взялась за своё:

— Не о том ты думаешь, девочка моя! Тебе нужно об учёбе сейчас, об экзаменах, о будущем своём… Чтобы всё хорошо сдать, заниматься побольше надо. Успеешь ещё с мальчиками нагуляться. Юбку задрать да трусы снять — тут много ума не надо.

Я вдруг подумала про свои трусики, валяющиеся где-то в подвале дворца. И стало стыдно и досадно.

Наш разговор перебил раздавшийся входной звонок, и я услышала недовольный и немного растерянный голос отца.

— Марина, к тебе пришли.

Я повернулась в пол оборота и посмотрела на маму:

— Я не хочу видеть никого на свете! И вас с папой тоже. Поем и буду заниматься. Только ты мне еду сюда принеси.

Опять легла, отвернувшись.

Вскоре снова скрипнула дверь, и я почувствовала запах роз. Обернулась. Мама внесла в мою комнату огромный букет.

— Посмотри! Это тебе вчерашний молодой человек, с которым ты в полицию попала, принёс. Его Саша зовут, да?

Пружина внутри меня лопнула. Розами предательство своё прикрывает, гад молчаливый?! Я выхватила пахучий веник из маминых рук и метнулась с ним к кухонному окну. Оно открывалось на улицу над выходом из подъезда. Распахнула створку и с силой вышвырнула розы на улицу. Сразу попустило. Я легла грудью на подоконник и посмотрела вниз.

Цветы, разлетевшись во все стороны, красиво легли на асфальте, а над ними стоял Даманский. Мне стало совсем легко. Какая красивая точка в отношениях! Я быстро отвернулась от окна и решительно села за стол. Мне нужно поесть и заниматься, заниматься, и только заниматься!

На неделе я сама попросила папашу проводить меня на экзамен, а по окончании встретить. При нём ко мне никто не подойдёт, а я решительно больше не хотела общаться ни с кем из этого мира. Сдам экзамены — и домой. Всё! Смартфон так и лежал под подушкой. Наверное, он разрядился уже.

Дни тянулись медленно, но всё же неизменно таяли, и день моего освобождения из Маринкиного мира уверенно приближался.

След от ремня стал практически незаметен. Может его и вовсе не было, но я, каждый раз, рассматривая себя в зеркало, казалось что-то ещё видела. С отцом я разговаривала исключительно по необходимости и старалась, вообще, лишний раз не смотреть на него и не находиться вместе без стоящего повода. С матерью я говорила чуть больше, но тоже весьма неохотно. Я очень сильно разочаровалась в ней. Не было у меня такой мамы, и не надо. Я, оказывается, и без мамы, с одним нормальным папой жила в сто раз лучше, чем та же Маринка. Вернусь, задушу папочку в объятиях и поступлю туда, куда он захочет. Я даже петь и танцевать согласна!

Кстати, это у меня уже получается. А получилось так…

Позвонила некая Раиса Моисеевна и позвала во дворец на занятие.

Естественно, я пошла. Откуда же я знала, что это пение! К тому же, я хотела найти и забрать свои трусики.

Наверное, весь дворец был в курсе инцидента на прошлой неделе, и на меня многие поглядывали с противными усмешками. Побежала первым делом вниз, в комнату, где стояло зеркало. На всякий случай, постояла, прижавшись к стеклу всем телом. Потом искала трусы. Но они не нашлись, хотя я обшарила каждый миллиметр. Я осмотрела даже пыльный плафон на потолке!

— Деточка, да ты будто забыла всё, чему я тебя учила! Совсем другой ребёнок! Бедняжка, такой психологический стресс в твоём нежном возрасте! Ничего. Давай снова, вместе, потихонечку… — Раиса Моисеевна была само терпение.

Сколько отец меня ни уговаривал, я ни разу не согласилась пойти к нему в школу на какое-нибудь творческое занятие. Почему? Зачем нужно было проявлять это упрямство? По-детски страшно ревновала его к этой школе, ненавидела её, не нравилось, что папочка уделял ей столько своего времени, вместо того, чтобы быть со мной. Вот глупая!

Мне понравилось петь. И понемногу начало получаться. Хотя Раиса Моисеевна только недовольно головой качала и странно поглядывала.

А в один прекрасный день ко мне домой пришёл Кутепов, то есть, тут он — Кутяпов.

— Мы это… ты же сказала, что будем этот твой номер репетировать, а сама не приходишь в актовый зал. Хочешь, чтобы мы опозорились на выпускном? Я отработал движения танца, теперь надо с тобой поработать.

Я сообразила, что Марина с этим типом готовила какой-то эстрадный номер и я могу сорвать ей выступление.

— Ну пошли в гостиную, там достаточно места.

— Но… Даманский сказал в зал тебя привести…

— Ты пришёл репетировать? Пошли репетировать! А Даманскому передай, пусть со своими мамочкой и папочкой на машинках катается, а обо мне забудет раз и навсегда! — фамилия предателя подействовала на меня как красная тряпка на быка.

Кутяпов послушно включил музыку на телефоне, и я узнала песню из мюзикла, которую разбирала с Раисой Моисеевной и поняла какой номер решила показать Марина на выпускном.

— Ну ты слониха! — возмущался Кутяпов через час.

Я даже не спорила. В отражении полированной мебели гостиной я наблюдала за собой и видела, какая я неловкая. Это Игорь ещё незаслуженно ласковый.

Я видела, что парню всё больше нравится руководить постановкой нашего танца, нравится, как я проникновенно пою о любви, заглядывая в его глаза. А мне нравилось, что он не Даманский. И что тот сейчас зря просиживает штаны в актовом зале, ожидая нас.

— Приходи репетировать каждый день, — попросила я Игоря, провожая к выходу.

Две недели прошли. Я прекрасно сдала все экзамены. Перед Маринкой моя совесть почти чистая. Со своими родителями пусть она сама разбирается. Номер с Игорем шикарный получился. Нам самим нравится. Думаю, Марина быстро меня подменит.

В пятницу я прошлась на прощание по комнатам. И решительно зашагала во дворец.

В подвале, перед комнатой с зеркалом, опираясь в стену перед ней плечом, стоял Даманский.

— Карина…

Я попыталась молча обойти его.

— Ты обиделась?

— Убери от меня свои загребущие клешни, Даманский! — я пытаюсь проскочить мимо него в комнату с зеркалом.

— Карина, ну перестань дуться! Ты сама виновата, что всё так по-дурацкому получилось, — он продолжал удерживать меня за плечи.

А я даже замерла на какое-то время. Просто выпала в осадок. Уже сошедший, невидимый, след от ремня на лице снова стал гореть.

— Я виновата? Я?! — почти прошептала с шипящими нотками ярости.

— Кариш, ну, успокойся. Я тебе десять раз сказал: сиди и молчи. А ты? У тебя просто словесный понос случился: и в машине, и потом в отделении. Зачем нужно было рассказывать о наших с тобой близких отношениях? Ты же меня чуть под статью не подвела своими подробностями о нашей, так сказать, любви!

— Так сказать?! А как бы ещё я объяснила, почему мы оказались ночью во дворце? Какую ещё статью?!

— Я — совершеннолетний. Ты- нет. При самом плохом раскладе, я оказался бы за решёткой, ты вернулась бы в свой мир, а Маринка с удовольствием бы постаралась, чтобы я сидел долго. Я трахал её без особого на то разрешения.

— Ты насиловал мою Марину?!

— Только не делай из этого трагедии. Я просто взял то, что она предлагала. Девчонка смотрела на меня, как кошка на сметану. Да, она дышать забывала, когда я подходил. Я просто исполнил её заветные мечты. Кто ж виноват, что ей не понравилась, а мне очень даже? Но с тобой, Цыпа, мне нравится гораздо больше, чем с ней.

Я только задохнулась, осознавая сказанное. Даманский, тем временем, спокойно продолжил:

- Хорошо ещё, что ты и про свою свободу секса сказала и этим сняла возникшее напряжение. Хотя, если бы не твой длинный язык, мы бы просто спокойно дождались своих родителей и разъехались бы по домам! Да и твой отец не сорвался бы и не бил бы при всех тебя ремнём, не попал бы по лицу! Конечно, дома тебе по заднице, скорее всего, надавали бы, но ничего, это ты бы намного легче пережила. Меня, знаешь ли, тоже не плюшки с мёдом дома ожидали.

— Это ты разъехался бы домой! А меня пешком гнали бы до самого дома этим самым ремнём! Что практически и случилось! Ладно. Плевать. На всё плевать! Я тебя в последний раз вижу.

И тут, я как следует врезала Даманскому, применив болевой приём, за который тренер бы меня по головке не погладил, и, наконец, влетела в комнату.

Зеркала не было. Я растерянно просканировала пустое помещение ищущим взглядом, зачем-то осторожно коснулась рукою стены, возле которой оно стояло…

— Я разбил его…

Медленно обернулась. В светлом проёме двери стоял, чуть согнувшийся, опирающийся на косяк, тёмный силуэт Даманского.

— Ты разбил… — вырвался мой тихий стон.

— Хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной, — прохрипел, ещё не отошедший от моей болевой атаки Даманский.

— Ненавижу…