Глава 22

Карина

Я лежала на длинной деревянной лавочке в раздевалке буквально вывалив на бок язык. Шею перетягивала полосатая синяя лента с прикреплённой к ней тяжёлой блестящей медалькой, которая свешивалась вниз и постукивала по железной ножке, когда я пыталась пошевелиться. Это — моё освобождение от физкультуры до конца семестра.

Когда я первой пробежала кросс, показав при этом отличный результат, преподаватель по физкультуре довольно воскликнул:

— Отлично, Цыпликова! В субботу идёшь на соревнования по лёгкой атлетике от нашего университета.

— Виктор Николаевич, я не могу! — завопила я, лихорадочно придумывая уважительную причину. — Я… У меня…Я никак…

— Если пойдёшь, засчитаю отработку двух, нет, трёх, пар!

В голове застучал калькулятор, шесть пар — это шесть часов, а на соревнования потрачу максимум три.

— Четыре пары — и я меняю любые свои планы! — вступаю в торговлю за время.

— Призовое место, любое — и зачёт автоматом без отработки и посещения физкультуры до конца семестра! — мигом поддержал мою инициативу Виктор Николаевич.

И я добыла ему эту чёртову медальку! Только до сих пор нормально дышать не могу и всё тело дрожит, как новогодний пудинг на блюде.

Всю неделю у меня было расчудесное настроение.

Заветная медалька перекочевала в руки Виктора Николаевича, а я получила свободное время для того, чтобы сделать индивидуалки и подогнать учёбу. Правда, неоднозначные взгляды преподавателя по физкультуре меня немного настораживали. Когда он поглядывал на меня, складывалось впечатление, что он нашёл клад и придумывал, куда бы его прикопать для сохранности.

В конце осени сильно похолодало. Хотя я почти никуда не ходила, в осенней куртке и ботиночках, которые я прихватила ещё летом, когда уезжала из дому, успевала основательно промёрзнуть даже пока перебегала между корпусами университета или по дороге на работу в кафе, которое находилось всего в десяти минутах от моего общежития.

На моей карте были деньги. Я получала стипендию, откладывала заработок в кафе и чаевые. Мне было страшно непривычно жить в нищете, и безденежье неожиданно превратило меня в жуткую скрягу. Я буквально тряслась над каждой копейкой и за три месяца смогла собрать небольшую, но вполне достойную, сумму. А что удивительного? Питалась я только на работе и даром, студенческое общежитие стоило недорого, необходимые вещи на первое время у меня были. Я экономила на всём! Даже туалетную бумагу и мыло я, не совсем красиво, время от времени, по необходимости экспроприировала в кафе.

Конечно, постоянно всплывали непредвиденные расходы. Сначала, это были методички для учёбы, которые обязательно нужно было купить. Потом, ребята в группе решили сбрасываться на дни рождения и, как ни крути, а иногда я вынуждена была покупать прокладки и шампунь.

И всё же, сейчас у меня была достаточная сумма, чтобы купить зимнюю одежду, но недостаточно уверенности, что мне стоит на неё тратить деньги.

«Сколько там той зимы!», — рассуждала я. — «Можно тёплый свитер купить и поддевать под куртку вместе с кофтой. А может, попросить у тети Маши её жёлтую кофту? Всё равно на вешалке в кафе без дела висит. Тогда совсем ничего покупать не нужно будет.»

Однако, становилось всё холоднее, и я регулярно стала шмыгать носом. К тому же выяснилось, что одежда имеет значение для окружающих.

Однажды я таки выпросила на время жёлтую кофту у тёти Маши, рассчитывая проносить её всю зиму. Прибежав в университет, я сразу сложила кофту в пакет и отдала в гардероб. Но на следующую пару нужно было бежать в другой корпус через улицу. Я заметила насмешливые взгляды и стала ощущать нотки презрения в обращении одногруппников, после того, как они меня увидели в жёлтой кофте тёти Маши. Да… Идея с кофтой оказалась не самой лучшей и, кажется, мне таки придётся раскошеливаться.

В субботу девочки, мои соседки по комнате, уехали домой, а я печально смотрела в окно на голые ветки тополя и снежную позёмку на дорожке к соседнему общежитию и мучительно страдала от мысли, что придётся расстаться со своими сбережениями и купить хотя бы тёплые сапожки.

Вдруг без стука открылась дверь в комнату. Я обернулась на звук, и увидела маму.

Она, запыхавшись, не сразу поздоровалась, а я растерянно молчала. Её нежданный визит, после всего, что они с папой мне наговорили и две огромные сумки у её ног приводили в недоумение.

— Мы с отцом всё ждали, когда ты приедешь, попросишь прощения… Но, видимо, уже не дождёмся, — мама расстегнула несколько пуговиц и тяжело присела на ближайшую кровать, моей соседки.

— Здравствуй, мама, — выдавила я из себя, наконец.

Она скептически рассматривала комнату, в которой я жила, серые обои, кое-где потёртые, старые письменные столы, заваленные разным учебным хламом, древний шкаф для одежды с покосившейся дверцей.

— А могла бы жить дома, в своей комнате, — озвучила мама свои мысли.

— Всё хорошо. Мне здесь нравится, — заметила я на это.

— Я тебе одежду привезла. Похолодало, а ты всё не приезжаешь. На следующей неделе, вообще, жуткие морозы обещают, — мама раскрыла одну из сумок и достала шубку.

— Спасибо! — я настолько обрадовалась, что не нужно тратить накопленное, что кинулась маме на шею с поцелуями.

В конце концов, какая разница, что там мне кричали летом Маринкины родители, они же не мои на самом деле.

— Да будет, будет, — мама довольно улыбалась и гладила меня по спине.

Она жадно всматривалась в моё лицо и сжала в своих руках обе мои ладони.

— Расскажи, как ты тут живёшь, Маришка. Что кушаешь? Как учёба? Очень трудно? Не вылетишь после первой же сессии?

— Да всё хорошо. Подрабатываю официанткой в кафе, там и кушаю. С учёбой всё нормально, совсем не трудно. Недавно участвовала в соревнованиях по лёгкой атлетике от университета, бегала. Получила медаль и первый зачёт, по физкультуре, автоматом.

Мама счастливо кивала головой на каждое моё предложение.

— А у вас что нового? — я уже присела возле сумки, и одну за другой доставала вещи.

— Пусто без тебя дома, доченька. Тоскливо. Папа даже иногда выпивать стал. Ты бы приехала как-нибудь на выходные.

— Не могу, мам. Я же работаю.

— Так ты брось её!

— Кого?

— Работу эту.

— А на что я жить буду?

— Мы с папой будем тебе давать деньги. Раз уж тебе так захотелось учиться так далеко от дома, что нам остаётся? Ты наш единственный ребёнок, для тебя живём, бестолковая!

Я задумалась. Не то, чтобы мне нравилось таскать тяжёлые подносы, но материальная независимость от родителей, бесплатная еда, мыло и туалетная бумага на дороге не валяются.

Во второй сумке оказалась еда. Банки с консервацией, судочки с котлетами, сырниками и бережно упакованный яблочный пирог. Я не смогла сдвинуть сумку с места, настолько тяжёлой она оказалась, и носила гостинцы на свой письменный стол по одному.

— Как ты подняла такую тяжесть, мам? Спасибо! — изумилась я и благодарно улыбнулась, мягко оставляя тему моей работы и визита домой неоконченной.

— Так эту сумку папа нёс. Он за дверью остался, — услышала я ответ мамы и замерла с банкой клубничного варенья в руках.

Странное чувство… Этот папаша, с самого начала моего попадания в мир Марины, мне остро не нравился. Он орал на меня, бил, унижал. Но, в то же время, был единственным мужчиной, который искренне беспокоился и заботился обо мне: прибежал за мной ночью в полицию, был готов оплачивать учёбу, если я не пройду на бесплатное, привёз еду и одежду. Мне нравились далеко не все проявления его родительской любви, но выбирать не приходилось. Родителей не выбирают…

И я приняла решение.

— Папа, входи. Я сейчас чай сделаю. Или Вы с мамой покушаете сначала? — приглашающе открыла я дверь.

Я провела с родителями всю субботу. Папа с мамой уехали в тот же день, ночным поездом, увозя с собой, чуть ли не вырванное клещами, обещание приехать на зимние каникулы в конце января — начале февраля.

А в понедельник мою славную шубку заметили все. Не потому, что крашенная коза с лисьим мехом на капюшоне была чем-то необыкновенно крутым. Скорее, был слишком заметный контраст со старой жёлтой кофтой.

— Ты приоделась?

— Родители, наконец, смогли привезти одежду из дому.

— Ну да, ты же работаешь, и сама не можешь поехать, — одногруппница Алёна говорила притворно сочувствующе, но я видела насмешку и налёт высокомерия на её лице.

Многие ребята обратили внимание на мою шубку и сейчас, когда мы с Алёной поправляли волосы у большого зеркала возле гардероба, прислушивались к нашему разговору.

— Да… родители опять уговаривали, чуть ли не заставляли, меня бросить это дело и просто учиться. Но мне нравится работать.

— Нравится таскать тяжести и прислуживать? — хмыкнула Алёна.

— Нравится быть независимой и взрослой. Хотя папа с мамой уговорили меня взять у них деньги, я осознаю, что прекрасно смогу прожить самостоятельно. Впрочем, ты не поймёшь, — я вернула Алёне её презрительный взгляд.

— Да куда уж мне! — фыркнула она и отошла, сдаваясь.

Жизнь снова покатила по накатанной.

К Новому году все необходимые зачёты я получила одной из первых. В январе начиналась моя первая сессия.

Мама названивала каждый день, между делом, уговаривая меня приехать домой отмечать Новый год, но я что, ненормальная, праздновать с ними, когда в общежитии намечалось мега пати?