Глава 23

Марина.

К Новому году из моей десятки выбыло семеро. И это самый прекрасный подарок актёрской судьбы. Хотя я учусь на режиссёра, в школе на первом курсе не делают между актёрами и режиссёрами особой разницы. Более того, сдав небольшую академразницу, после второго курса можно сменить специальность: недоделанному режиссёру перейти учиться на артиста, а артисту — на режиссёра. Такие же условия по переходу между специальностями есть и на других факультетах.

Четверо девочек были сняты с роли за то, что не потянули безумные молодёжные танцы на достойном уровне с кордебалетом. Это, кстати не удивительно, мы же с актёрской и режиссёрской специальности, а не с хореографической. Там люди натренированы, с детства своим телом занимаются.

Я столько за всю жизнь не рыдала, сколько за первые четыре месяца танцевальных репетиций, и основных, и дополнительных. После освоения растяжки, для меня началась другая беда — бесконечные повторения энергичных движений. Казалось, воздуха всего мира не хватит, чтобы отдышаться! Игорь, когда бывал в увольнительных, совпадающих по времени с моими танцами, несколько раз снова меня на руках до парка по дороге к дому относил.

Вообще, все наши, и так редкие, свидания в его увольнительные были наполнены моим нытьём, слезами и жалобами. Не знаю, как Кутепов выдержал и не бросил меня? И считаю чудом, что после просмотра всех «младших сестёр Женек» в тандеме с кордебалетом, я не попала в группу снятых с роли. Не хочется думать, что и тут сыграло роль то, что я дочь Цапликова. Слышала я эти шепотки…

Ещё одна девочка отсеялась, потому что забеременела. В восемнадцать лет! Она собралась после первой сессии уйти в академический отпуск, поэтому сама пошла к руководству, и добровольно отказалась от роли.

Ещё двоих девушек перевели в другие десятки потому, что у них за четыре месяца сильно изменились внешние данные и типаж перестал быть подходящим для «младшей сестры Женьки».

Первую, Илонку Гальскую, перевели ещё на прошлой неделе. Помню, как на репетиции, едва Илонка вышла в свою очередь на сцену, у нашего режиссёра Андрея глаза стали огромные и лицо пошло пятнами от ярости.

— Это что такое, Гальская!? Я спрашиваю, что такое? Ты девочку играешь или кормящую мать? Зачем мне эти твои огромные груди? — вопил Андрей, размахивая руками, придавая трагизма своим вопросам.

— Я их эластичной лентой перетяну и не будет видно! — горячо пошептала Гальская, миленькая девушка невысокого росточка, которая училась со мной на режиссёрском.

У нас затянулась сдача первого зачёта, по языку. Поэтому сегодня для репетиции Илона не успела утянуть свою большую грудь и теперь чуть не плакала, её глаза блестели непролитой пока влагой.

За эти четыре месяца уже все девочки видели в туалете, как Гальская ловко витками накладывала эластичный бинт вокруг корпуса и закрепляла это дело металлическими скрепками. При этом, она прижимала свои несчастные большие груди к подмышкам и, в конце, перекидывала бинт через плечи крест-накрест. Однажды она на репетиции с кордебалетом грохнулась в обморок. Девочки, которые живут с ней в общежитии говорили, что у неё от этой утяжки куча натёртостей и синяки на теле. Ещё говорят, что она уже заказала специальный утягивающий корсет, но его долго шьют.

Однажды Гальская забыла или потеряла бинт и ловко обмоталась обычным канцелярским скотчем. Потом на репетиции она смешно шуршала, но слышно было только партнёрам по сцене. Все умирали со смеху, а Илона после репетиции, это нам потом девочки рассказывали, так вот, она, бедняжка, весь вечер пролежала в ванной, отмокая от скотча. Лично я Гальскую уважала.

— Ты с ума сошла! Не хватало, чтобы из-за утяжки ты потеряла сознание на сцене и зарубила мою премьеру. Всё, Гальская, ты снята с роли Женьки! — безапелляционно отрезал Андрей.

После исключения из десятки шестой девушки, рыдающей Гальской, нас, «младших сестёр Женек» целую неделю, до репетиции перед самым Новым Годом, оставалось всего четверо. Это отличный результат! В других десятках дела обстояли хуже. Там всё ещё было по семь-восемь человек и жизнь первого курса была похожа на постоянную грызню своры голодных собак за брошенный им кусок мяса. Наших основных напарников Борек, например, оставалось пока восемь и, если каждый из них на репетициях проходил свою сцену по одному разу, мы Женьки, благодаря своему малому количеству, имели возможность прорепетировать дважды. И это сказывалось на результатах, нас хвалили, а Борек ругали.

На самой последней репетиции в канун Нового года из нашей десятки вылетела ещё одна «Женька».

В середине сцены, где «младшая сестра Женьки» с «одноклассником Борькой» подглядывают за главными героями Алёшкой и Катей, когда те целуются, и младшие восторженно, с юмором, комментируют нежности старших, режиссёр Андрей вдруг резко скомандовал:

— Стоп! Снежана, а ну-ка выпрямись! Виталий, подойди к ней и встань рядом. Да, ты выше его на целую голову! Какого ты выросла? Всё же отлично было!

— Я в марте могу с другим в паре оказаться! — испугалась девушка, почувствовав, что стало горячо.

— Борьки, быстро все на сцену! Стали в ряд! Ну? И куда ты вымахала? Зачем? Ты же была нормального роста! А теперь, что? Что, спрашиваю? Ты стала выше всех напарников! Так не годится!

— Ну и что, что выше! Девочки могут быть выше мальчиков! Зачем эти стереотипы? — чуть не плакала Снежана.

Она была с актёрского и играла лучше всех нас, на мой взгляд.

— Девочки могут, а наша Женька не может! Ты снята с роли, — прозвучал суровый приговор режиссёра. — Перевожу тебя пока на главную роль, Кати. Может, потянешь. До марта у тебя есть время порепетировать и участвовать в конкурсе на равных.

Снежана сквозь слёзы расплылась в счастливой улыбке, а репетирующие роль Кати посмотрели на неё, как недовольные и испуганные пассажиры переполненного лифта на ещё одного втискивающегося.

Оставшиеся три Женьки, включая меня, улыбались шире Снежаны. Мы радовались не меньше, потому, что она была сильным противником и её снятие с роли — отличный подарок к Новому году. У меня не девять, восемь, семь конкурентов, а всего два, а это — неплохие шансы!

Кутепову на Новый Год выпало где-то там в военной школе дежурить. Совру, если скажу, что огорчилась. В нашей школе на Новогоднюю ночь должен быть маскарад во дворце, но вход только для студентов. Никаких посторонних!

Для видимости, я повздыхала Игорю, что у них, военных, всё не как у людей. А сама с предвкушением собиралась отмечать Новый Год во дворце культуры со школой.

Нет! Если бы Игорь не дежурил, я бы пожертвовала маскарадом и провела праздник с ним. Но как же здорово, что не пришлось!

Ожидался самый настоящий костюмированный бал! Вход исключительно для студентов! В буфете будет накрыт шведский стол. А в вестибюле устроят бар с напитками и всю ночь будет работать бармен, делая разнообразные коктейли. Плакаты с подробной программой и правилами Новогодней Ночи висели на информационных стендах в каждом холле учебных корпусов.

Я собираюсь нарядиться русалкой. Такой шикарный костюм откопала в костюмерной! Один синий поролоновый хвост, изогнувшийся и ещё на метр волочащийся по полу следом за мной чего стоит! Мою голую грудь прикрывали две самые настоящие огромные раковины, на тонюсеньких ремешках. Тонкие запястья и длинная шея густо увиты рядами сверкающего жемчуга. На распущенных волосах накинута почти невидимая сетка с мелкими жемчужинами, которые сверкают и переливаются, как капельки воды.

Хвост правда немного неудобный и тяжеловат и ракушки холодят соски, но красота и оригинальность требуют жертв.

В канун Нового года я была совершенно счастлива, как только может быть счастлив студент без хвостов: все зачёты сданы и допуски к экзаменам получены.

Выспавшись, привычно коснулась старого зеркала, погуляла с Барбарой, и отправилась в салон красоты на приятнейшие процедуры, чтобы чувствовать себя красивой в Новогоднюю ночь.

А вот вечером начались первые сложности.

Костюм, и я в нём — это, конечно, было великолепно! Потом я начала утепляться. Синие кожаные балетки были настолько тоненькие, что я прямо в них сунула ноги в мягкие тканевые на меху полусапожки. Тонкие голубые чулки удерживались вверху липкой полоской, без пояса. Я рассчитывала, что плотный низ костюма не даст ногам и попке замёрзнуть. Но! Длинная шубка из шиншилы на толстый хвост не одевалась и мне пришлось выбрать слишком тонкий полушубок из стриженной голубой норки до талии. Если учесть, что под ним лишь жемчуг и ракушки, я опасалась немного замёрзнуть сверху в таком наряде, даже с учётом поездки ко дворцу, в десяти минутах ходьбы от дома, на машине.

Но, как оказалось, пришла беда откуда не ждала! Точнее не подумала, ослеплённая красотой и мастерским выполнением костюма!

Для начала, изогнутый сзади красивый, голубой с серебром, рыбий хвост не помещался в лифт. Я входила, а половина хвоста — нет. Спускаться двадцать три этажа, подметая эксклюзивным хвостом лестницу — плохое решение. После такого променада и маскарада потом не захочется. Оглянувшись по сторонам, я быстро расстегнула поролоновый низ. Оставшись в чулках и шёлковых синих трусиках с кружевом на ягодицах, я быстро подхватила хвост в руки и таки втиснулась с этим в лифт.

В холле первого этажа был только молоденький приветливый консьерж и охранник в одном лице. Думаю, моё появление из лифта, когда я, аккуратно обходясь с драгоценным хвостом, пятилась, в полушубке до талии, сверкая кружевным бельём ниже, несколько украсило его предновогоднее дежурство. В любом случае, когда, покачивая уже одетым хвостом, я проходила мимо, он улыбался мне, как никогда, искренне.

Дальше — хуже. Гадский хвост не влезал в машину. Мне пришлось идти до дворца пешком. Каркас удерживал хвост всего в нескольких миллиметрах от земли и мне приходилось тщательно выбирать дорогу, чтобы не подметать дорогим изделием улицу. Конечно, мой специфический наряд не остался не замеченным, гуляющими и веселящимися в преддверии праздника прохожими, особенно, непосредственными детьми и, ещё более непосредственными парнями.

— Ох, какую рыбку кто-то сегодня поймает!

— Плыви к нам, красавица! У нас пиво, ты — рыбка! Отличное сочетание! Новый год пройдёт так, что ты никогда не забудешь!

Дети пищали от восторга, поколение постарше улыбалось, а со стороны парней неслись исключительно дурацкие выкрики.

Наконец, долгожданный вход во дворец! Вход штурмует толпа принцесс и принцев, сказочных фей и пиратов с разбойниками. Все торопятся войти внутрь, предъявляя студенческий. Оп! А я-то с этим хвостом, совсем про него забыла! И что, мне теперь идти обратно?!

Я была остановлена на входе неумолимыми охранниками.

— Пожалуйста, пропустите! Я студентка первого курса, правда! Студенческий дома забыла, — толкаясь в проходящей вперёд толпе, мучаясь с хвостом, который все задевали, уговаривала я.

Но всех пропускали, а меня — нет. Внезапно, один из принцев, подхватил меня под локоть.

— Руслан! Ты что? Цапликову не узнал? А ну, пропусти! Хочешь вызвать неудовольствие её папочки? — узнала я голос Фёдорова.

— Ладно, — недовольно буркнул Руслан и убрал, удерживающую меня руку.

Оставив в гардеробе полушубок и сапожки, я поправила потрёпанный на входе наряд и, в целом, довольная своим видом, направилась к двери, которая вела в вестибюль. Там, в проёме открытой двустворчатой двери было видно, как в огромном холле народ уже вальяжно расхаживает с красивыми разноцветными коктейлями или стоит за ними в очереди у бара.

Здесь тоже было столпотворение из желающих поскорее выйти или войти. Я резко ступила несколько шагов, толкаемая со всех сторон, сделала рывок вперёд, стараясь скорее миновать узкое место в проходе. Хвост как-то обиженно затрещал и… остался под чьими-то бессовестными ногами. А я, чтобы не упасть носом, широко закидывая ногами в чулках пробежала вперёд ещё несколько размашистых шагов. Остановилась в центре мгновенно собравшейся толпы, враз замолкших, любопытных студентов в шёлковых кружевных трусиках и с ракушками на грудях. Ах, да! Ещё и в жемчуге!

— Ух ты, какие стройные ножки!

— А какая красивая попочка!

— Да, вся девочка прямо, как хрупкая статуэтка из музея искусств!

— Самый крутой костюм!

Выкрики посыпались со всех сторон. Я, как обычно, в случае ужаса и опасности, пассивно замерла, не в состоянии шевельнуться. Не соображала, как быстро, но ко мне подлетел Марк и укутал в свою рубашку, сам оставшись обнажённым до пояса. Потом ловко подхватил на руки и куда-то понёс, а я спрятала пылающее лицо у него на груди.

— Цыплёнок, ну ты чего! Ничего страшного не случилось! — тихонько уговаривал меня Фёдоров.

Вскоре мы сидели на узком диване в одной из маленьких гримёрных. При чём, я находилась на коленях Марка и тихо плакала.

— Эй! Синяя птица! Ну, ничего же страшного не произошло! Ты же не голая была! Да, если на то пошло, ты где учишься? Мы же в кино снимаемся и обнажёнными, и в интимных сценах.

Но я упрямо продолжала шмыгать носом и лить слёзы, тайком утираясь рукавом его рубашки. Марк решил зайти с другой стороны.

— А ты, между прочим, прехорошенькая! У меня, да, наверное, у всех парней, картинка с тобой в голубых чулочках до сих пор перед глазами стоит, — рука Марка медленно скользнула вверх по чулку, и я быстро сбросила её, только, когда наглая конечность коснулась обнажённой кожи бедра в самом верху.

— Спасибо за скорую помощь, — глухо произнесла я, сползая с колен парня и усаживаясь рядом. — Можешь принести мне из костюмерной какое-нибудь приличное одеяние?

— Подожди. Я мигом, — с облегчением откликнулся Марк, видимо, устав от моего плача.

Он ушёл, а я стала прохаживаться по комнатке, пытаясь уговорить себя саму, что ничего особенного не произошло. Эх! Надо было переодеться во что-то другое, ещё когда проклятый хвост не влез в лифт!

Скрипнула дверь. Я повернула голову и увидела, что в комнату с двумя бокалами в руках вошёл Таманский.

— Кариша, я принёс тебе успокоительное, — говорил он ласково.

Но что-то нехорошее было в хмельных глазах парня, такое, что напомнило мне взгляд Даманского в костюмерной, когда он меня в самый первый раз…