Глава 24

31 октября 1812 года

Мы всё ещё стояли под Ляхово. Павел, узнав, что сам нечаянно привёл в лагерь пленных, больных тифом, а именно эта болезнь называлась тогда «военной чумой», запретил мне к ним приближаться. Да и вся группа, которая контактировала с ними, временно изолировалась от остальных.

Пробыв несколько дней на карантине, весь «женский госпиталь» увели подальше. Больных же оставили на попечение врачей, выделенных на это дело самим Виллие. Нас в скором порядке доставили к армии.

Удивительно, как стремительно могут сдружиться мужчины, которым не нужно делить одну и ту же женщину. Денис Васильевич полностью очаровал Марию, так что Ольге приходилось постоянно сопровождать её в те моменты, когда подполковник навещал нас. Слава Господу, ему нужно было воевать, и много времени уделять ей он не мог. Потому встречи их были кратковременны. Иначе, мне пришлось бы приложить все усилия, дабы отправить «тётушку» обратно к матери в Тверь.

— Любовное поветрие как-то видимо особенно разгулялось в нашей группе, — заметил жених в один день, посматривая на Марию, что шла с Ольгой в сопровождении гусара.

— Почему же?

— Ты заметила, как Гаврила Федосеевич посматривает на Ольгу?

— Но…

— Он знает, что подобный мезальянс[96] невозможен, потому и держит всё в себе.

— То-то он так волновался, когда она болела… — припомнила я.

— Как думаешь, если подсобим получить ему личное дворянство, у него будет шанс на взаимность?

— Не знаю, это слишком личное… считаю, что унтер-офицер достоин всяческой нашей благодарности, за ту помощь, которую он оказывал всё это время. Вне зависимости от того, как к его чувствам отнесётся Ольга.

Совместные вылазки Павла с Давыдовым были довольно успешными. Особенно интересной для них была охота на курьеров, которые постоянно разъезжали между растянувшейся армией. Благодаря этому, к примеру, узнали, что Наполеон собирался устроить засаду преследующим его частям русских между Славковым и Дорогобужем. Но Бонапарт почему-то отказался от этого плана, потому как прибывшие туда объединенные группы партизан и казаков Платова[97] никого не застали.

В любом случае, основная часть российской армии просто шла параллельным французу курсом. Светлейший не собирался устраивать никаких сражений подобных Бородино, не смотря на бедственное положение вражеской армии. Главнокомандующий вообще не видел смысла более проливать кровь русских солдат, учитывая, что неприятель и так покидает страну. Что естественно приводило к явному недовольству в штабе и язвительным высказываниям англичанина, которого так и не удалось спровадить оттуда.

Мороз крепчал. По словам Павла сейчас должно быть уже ниже десяти градусов. Благо, вовремя завезённая тёплая одежда в нашей армии была у всех. Зима настала хоть и рано, но ожидаемо.

Из-за отсутствия сражений у меня попросту не осталось работы. Заботы о случающихся раненых у партизан, взяла на себя мужская часть медицинского сообщества.

Я же откровенно скучала. Посему всё-таки упросила жениха брать меня с собой на выезды, клятвенно обещая не приближаться к месту возможного боя. Лишь выполнять медицинские действия, дабы группа не заразилась чем-либо при контакте с противником.

Одним из поставленных мною условий — плотно закрытые у всех рты и носы материей, при подъездах к покинутым бивуакам неприятеля. Дабы все вероятные «миазмы»[98] не могли привезти к плачевным ситуациям в дальнейшем.

В поездки со мной отправлялась Марфа, так как в присутствие Ольги сейчас больше нуждалась Мария. Хотя «тётушка» и вела себя достаточно разумно… но дополнительный пригляд не помешает.

На стоянке у разорённой деревушки нам открылось довольно печальное зрелище. Уходя, французы оставили не только изуродованные пушки, которые просто больше не могли везти и возы с каким-то ранее награбленным барахлом. Вокруг многих погасших костров лежали тела замёрзших людей. Партизаны насчитали таких около трёхсот. Но в одном месте, куда нас с Марфой не допустили, мужчины ругались довольно сильно.

Как я потом узнала, они нашли место расстрела русских пленных. Все в отряде гадали, для чего отступающая армия тащила их за собой. Если раньше они шли отдельно и их можно было отбить, то теперь пленных понемногу рассредоточивали по всей длине вражеского обоза.

Костры тоже представляли из себя странное зрелище. Отступающие даже не утруждали себя дровами. Из стен разрушенных изб или сараев вытаскивалось цельное бревно и поджигалось с одной стороны. Глаза многих окоченевших были сильно повреждены от дыма. Видимо, люди спасаясь от холода слишком близко находились к огню.

В одной из сохранившихся изб также обнаружились мёртвые. Несколько офицеров растопив печь, угорели. В большинстве домов топили по-чёрному[99]. Это-то их и погубило.

Погоня за «золотым обозом» вовсе продвигалась и вовсе медленно. Так глядишь и совсем «растворится» среди отступающих войск. Людям Бенкендорфа удалось найти лишь несколько телег не далеко от Дорогобужа. И то, потому что охранники замёрзли, и группа Александра Христофоровича нечаянно на них наткнулась.

Припомнив случай закапывания трофеев в лесу, Павел отправил татар на разведку. Они должны были отслеживать уклоняющиеся от общего следования небольшие группы подвод. И это принесло результат.

Прибывший гонец спрыгнул с лошади прямо на скаку и подбежав к жениху стал что-то ему нашёптывать. На лице «провидца» расцветала довольная улыбка.

В течении нескольких минут отряд был собран и на рысях отправился в путь. Не доезжая до деревеньки Соловьёво свернули к небольшому озеру.

Тихо спешились в лесу и, медленно приблизились. Озеро уже достаточно промёрзло по краям, чтобы без проблем одну из телег французы оттащили немного вглубь.

Мы увидели, что человек тридцать охранников наблюдало, как двое аккуратно стаскивая с подводы ящик. Стараясь не порушить лёд, они очень медленно, подносили тот к проруби и сбрасывали.

Недалеко от нас приподнялась небольшая горка снега. Осыпавшись, она явила нам Гаврилу Федосеевича, поверх светлого тулупа которого был одет какой-то халат, сшитый из отбеленного полотна. С накинутым капюшоном, унтер был почти не различим на снегу.

— Пока только третий ящик сбросили, — тихо отчитался он Павлу.

Большая часть группы зарядив ружья и спрятавшись за деревьями брала на прицел французов. А несколько человек нашей с Марфой охраны, вернулись с нами к коням.

Перестрелка длилась не долго. Когда чуть позже мы вернулись к основной группе, то не обнаружили ни одного пленного. Странно. Неужели так отчаянно дрались?

Зато в нашей группе было несколько легкораненых. Дистанция была небольшая и оппоненты тоже видно неплохо умели стрелять. Двое из французов даже как-то умудрились приблизиться и сразиться холодным оружием.

За четырьмя успевшими утонуть ящиками решили не лезть. Последний ушёл под воду вместе с обоими грузчиками. Заслышав выстрелы, те сделали неверное движение и лёд провалился. Солдаты, так и не выпустив тяжёлый ящик из рук, пошли с ним ко дну. В такой холодной воде те просто не выживут.

— Да… не знакомы они с крещенскими купаниями, — проговорил со значением один из мужчин.

— Будем доставать, Павел Матвеевич? — спросил раскрасневшийся на морозе молодец, который в тот, первый раз, был выбран мною в доноры.

— Нет Иван. Мне доктор не позволит вас застудить, — заявил он, кивнув на меня. — Заберём что осталось. Пусть государство остальное потом само достаёт.

Телегу стали постепенно вытягивать на берег. Было совсем непонятно, как французские лошади, совершенно отощав от голода, вообще смогли тянуть эту подводу. Пришлось впрягать своих, а этих доходяг хотели пристрелить, но Гаврила Федосеевич заступился, обещав выходить. Кроме запряжённых, было ещё несколько коней, принадлежавших убитым. Всех их немного покормив, повели в поводу.

К Бенкендорфу отправили нарочного с хорошей новостью. А к «провидцу» немного погодя подъехал унтер-офицер.

— Павел Матвеевич, я покопался в седельных сумках… тут документы и письма. Посмотрите, может что полезное, — с этими словами протянул ему связку бумаг.

Пробежавшись взглядом по документам, жених улыбнулся.

— Молодец, Гаврила Федосеевич. Очень важные бумаги.

Этим вечером, возвращаясь к армии, со мною случился небольшой казус. Из заснеженного леса на дорогу потихоньку начал наползать туман. Я натянула поводья останавливая Ветра. Просто не могла себя заставить приблизиться к стелящейся по земле пелене.

— Хочешь, поедешь со мной? — остановившийся рядом Павел взял меня за руку. Он один осознавал мои чувства к туману.

— Нет, mon cher, сейчас приду к себя.

Проезжающие мимо члены группы молча оборачивались на нас. Только татары, притормозившие в пару шагах, спокойно ждали.

— Ты что-нибудь слышишь? — негромко спросила жениха, прислушиваясь к тихому эху «Анна!» раздающемуся из леса.

— Да, шум едущих машин.

Провидец уже ни раз рассказывал мне о безлошадных каретах, двигающихся с неимоверной скоростью. Даже быстрее поезда.

— А что слышишь ты? — еле слышно произнёс он.

— Как кто-то меня зовёт.

— Виктор Иванович? — встрепенулся «провидец».

— Нет, не папа́, голос совершенно не знаком.

Через какое-то время, успокоившись, мы шагом двинулись вперёд. Держась за руки.

В нашем лагере первый, кого я встретила, оказался Непоседа. Ветер уже спокойно реагировал на его прыжки с разбегу прямо на круп. Вначале же часто резко шарахался. Усатый, положив лапы на плечо, уткнулся в ухо и стал тарахтеть иногда подмявкивая, явно на что-то жалуясь.

— Не слушайте его, барышня, — заявил появившийся с боку Ефимка, — сытый он! Вместе со мной ест. Только таскает еду куда-то, скотина этакая!

— И много уносит? — поинтересовался Павел.

— Ночью шмат сала уволок. И ведь не ест его.

— А почему думаешь, что «хвостатый» виноват, раз сала не ел никогда?

— Да у него весь бок в нём изгваздан, явно тащил куда-то!

— Хм… а ты помнишь малец, как он тебя в Могилёве кормил?

Все резко задумались. Непоседа кого-то кормит втихаря. Но кого?

— Друг мой, — жених взял кота и посмотрел ему в глаза, — отведи нас к тому, кому еду таскаешь. Не обижу.

Усатый немного повисел в руках у «провидца» смешно подрыгав хвостом, потом стал изворачиваться, и его отпустили. Подумав минуту, кот деловито поспешил к лесу.

Чтобы не спугнуть, все спешились и, образовав большой полукруг, тихо ступая направились за ним. Углубившись немного в чащу, полосатый юркнул под еловую ветвь. Снежные шапки на лапах дерева даже не шелохнулись. Вылезать же из-под ветвей, никто явно не собирался.

— Ефимка, — обратился к сопровождающему нас мальчонке Павел, — аккуратно посмотри, что там.

На всякий случай он поднял пистолет.

— Павел Матвеевич, — прокричал откуда-то снизу Ефимка, — тут парнишка, раненый.

Несколько человек пришли на помощь и с трудом вытащили почти окоченевшее тело. На вид найдёнышу было лет четырнадцать. Худенький, одетый во французский мундир и овчинный кожух[100] он прижимал к себе руку, явно поломанную. Мальчик трясся от страха, а в глазах плескался ужас.

— Calmez-vous, nous ne vous ferons pas de mal, (Успокойся, мы не причиним тебе вреда) — заговорила я как можно ласковей.

Услышав голос и переведя взгляд на меня, парнишка, наконец, перестал вырываться.

— Кто они, мадмуазель? — прохрипел он по-французски. Лопнувшие от холода губы плохо слушались.

— Не волнуйся, я врач, а это мои люди. Твою руку нужно осмотреть. Но сначала мы тебя отмоем и накормим.

— Я не голоден, мадмуазель, этот умный зверь иногда приносил мне еды.

— Знаю, — улыбнулась в ответ, погладив Непоседу, уже забравшегося мне на руки. — Хорошо, что он привёл нас сюда, а то бы ты мог замёрзнуть.

Павел не разрешил мне приближаться к мальчику, боясь наличия у него тифа. Но слава Господу, поверхностный осмотр показал, что он был всего лишь немного обморожен. Из плохого… наличествовал перелом руки и… вши.

Инвалиды помогли вымыть его, предварительно полностью обрив. Естественно, одежду пришлось сжечь, а тулуп долго вымораживали и выкуривали.

Перелом уже частично сросся, потому необходимо было его заново ломать. Хорошо, что у меня оставалось немного эфира. Не знаю, как бы мальчик пережил операцию без него.

Как славно, что мы его нашли. В руке застряло несколько осколков, вокруг которых уже образовывался гной. Даже удивительно, что у него не было жара.

Пришедший в себя мальчик долго рассказывал об ужасах, творившихся сейчас в стане врага. Голод, холод, людям обещали полные склады еды в Смоленске, так что они рвались туда из последних сил. Лошадей почти уже не осталось. Только личная гвардия Наполеона сохранила порядок и железную дисциплину.

— Как же ты оказался один в лесу? — спросила его Ольга.

— Я там спрятался от солдат своей роты. Последние дни не было вообще никакой пищи, и они собирались меня съесть.