Пролог. Счастье пришло, когда я поняла, что нужно оставить мелкие битвы для мелких бойцов.

Шампанское стали плохое делать.

Бывало, раньше выкушаешь бокальчик, так сразу разбойный посвист, колокольчик под дугой, тройка мчится к Яру, лейб-гусар под меховой полостью нежно пожимает руку. Пляшешь по-цыгански отчаянно в салоне парохода с усатым пароходовладельцем, сзади гребет бледный жених, шепчет: ужо тебе, вертихвостка. Или напротив того, на Ривьере танцуешь танго "Маленький цветок" с молодым миллионером, платье шемизье, шляпка-клош, жемчужная нить до колен. Просыпаешься на чьей-то вилле в Венеции, из одежды на тебе новая соболья шуба, мужская сорочка и чулки. Человек, шампанского! «Клико»! И пошло по новой.

А нынче выкушаешь — просыпаешься в своей постели, в своей ночной рубашке. Макияж на ночь смыла, лицо кремом намазала. Перед сном, видать, пыталась читать "Цветочки" Франциска Ассизского, да сморило.

Дрянь стало шампанское, я вам точно говорю.

Наталия Кочелаева

— Как?

— Дормидонт Евлампиевич.

— Дормидонт Лампиевич…

— Я не лампа.

— Дормидонт Евалампиевич.

— И не, прости меня грешного, прародительница Ева.

— Дормидонт Евлампиевич…

— Воооот! — протянул сухонький старикашка. — Теперь правильно. Тебя как кличут?

— Кличут собаку. А еще кличут птицы. А я Сима, — недовольно буркнула я. — Серафима. Но Фиму не переношу.

И вовсе не потому, что я такая вредная. Просто не люблю я попадать в неприятности. Ну, понятное дело, никто не любит. Но я не люблю их просто паталогически. Мне вообще сложно принять все новое. Сюрпризы терпеть не могу. Я всегда старалась многое предвидеть. Выходить пораньше, чтобы уж точно не опоздать. И машина у меня была всегда проверена, и шины я меняла вовремя.

И надо же мне было так влипнуть сегодня? Что-то еще будет?

— Сима. Красиво. Но все равно нужно подумать о других вариантах. И каким же образом ты тут оказалась, де́вица?

— Я не деви́ца. И какие еще варианты? — поморщилась я. — У меня машина сломалась. Мне нужно в Орловку, — промямлила я. — А тут у вас связи толком нет. Я последние минут сорок без навигатора ехала. Где я вообще?

— В Савеловке. Легче стало?

— Нет, — хмыкнула я.

— А зачем спрашивала? Эх, молодежь, — махнул дед рукой и пошел вперед.

— За молодежь, конечно, спасибо, — буркнула я и прямо по непроезжей грязи в своих белоснежных кроссовках почавкала за дедом.

А потому что куда мне, собственно говоря? Машина мало того, что завязла и застряла, так еще и заглохла непонятно почему и непонятно где. Как отсюда теперь выбираться? И говорил же мне сын, что ни к чему мне одной ехать в такую глушь. Что на следующей неделе у него с проектами будет попроще, и он со мной, так и быть, скатается. Но я же упрямая. И самостоятельная. И умная. И опытная. И просто раскрасавица. Поэтому и замешиваю грязь новенькими кроссовками непонятно где. Вернее, понятно где. У бабушки того черта на рогах!

— Так вот, возьмем, например…

— Чувство юмора? Так где же мы его возьмем-то? — попробовала хохмить я, но получилось откровенно плохо.

Может быть, шутка была очень старой, совсем как борода у моего провожатого. Или у старика отродясь этого чувства юмора не было. Он грозно зыкнул на меня серыми глазами и двинулся дальше, опираясь на сучковатую трость.

На восьмой день Бог создал чувство юмора. Присутствовали не все.

Да и слышала я эту песню про то, что у сына на следующей неделе будет полегче с проектами, уже не раз. А в итоге ехала сама. Нет, иногда он мне помогал, но в последнее время все реже. Он вообще считал это мое хобби несерьезным делом. И говорил, что я на старости лет могла бы найти себе работу и получше.

— Ты кто у нас по специальности?

— А? — вывалилась я из своих мыслей.

— Я блогер, — буркнула я.

— Блогер это хорошо, — неожиданно выдал дед и пошел себя дальше, как будто и в самом деле понял, кто это такие.

Нет, на самом деле блогером меня можно было назвать с большой натяжкой, хотя подписчиков у меня было много. Да и рекламодатели со мной с удовольствием сотрудничали. Не могу сказать, что я много зарабатывала, но на хлеб с маслом мне вполне хватало.

И вот надо было мне так влипнуть? Самое главное, что машина у меня хоть и старенькая, но весьма солидная, большая и тяжелая. Ну потому что иногда я забирала с собой сразу понравившуюся вещь. Скажем стулья, кресла, тумбы, полки. Да и комод вполне мог поместиться в мою машину.Только как теперь ее вытаскивать из той, с позволения сказать, дороги и лужи, в которую я зачем-то полезла? Вот совершенно точно от большого ума.

— Или возьмем, к примеру, Рубикон. Ты в своей жизни часто его переходила, девонька? Или переплывала? — пробилось ко мне сквозь хор моих невеселых мыслей.

— Рубикон? На чем? — ошеломленно спросила я.

— На лодке, — почесал бороду старик и двинулся по грязи дальше.

— Да. Приходилось.

— Ну, то есть, что такое Рубикон, ты знаешь. Уже хорошо.

— А что там знать? Речка это. В Италии. Стоял, значит, на ней Македонский, стоял. А потом взял и…

— А при чем тут Алексашка?

— Какой еще Алексашка? Меньшиков?

— Нет. Македонский.

— Ну так он же стоял? А потом переплыл. И еще выражение есть такое, «переплыть Рубикон».

— «Перейти Рубикон»! И не Македонский, а Цезарь!

— Салат? — пошутила я.

— Нет! Торт! — вдруг ответил весело дед. — Идем!

На самом деле я помнила про Цезаря, и выражение это очень хорошо знала. Два высших образования никуда не денешь. Я же говорила про грязь под моими уже не белыми кроссовками? Это все потому, что я очень умная.

И как меня сюда занесло, в эту глушь, где ходят вот такие деды? Все очень просто. Я еще и невероятно везучая. А еще я занимаюсь реставрацией мебели, снимаю это на видео, выкладываю ролики в интернет, собирая кучу негатива в свой адрес. Хотя я делала это довольно профессионально, и реставрировала, и снимала. Потом отреставрированную вещь я, разумеется, продавала гораздо дороже.

И это большая глупость, что женщина не может этим заниматься и нужна только сугубо мужская сила. Вовсе нет. Сейчас есть много инструментов, которые все позволяют делать, совершенно не обладая большой физической силой. Так что это все предрассудки. Да и не я вовсе это выдумала. Я сначала в интернете насмотрелась роликов, как это делают за границей. И только потом эта идея пришла и в мою светлую… ну или не совсем светлую голову.

Хотя нет. Все-таки светлую. Потому как мои волосы совершенно седые. Правда, сейчас этого не видно под большим малиновым беретом. Любила я этот берет. Хотя ни разу мне с испанским послом и словом не удалось перемолвится, но все равно любила. Так что голова у меня светлая. Правда, все больше не в переносном, а в прямом смысле.

— Или вот Угра.

— Эмм… Тоже река? Стоял на ней кто-то вроде бы? «Стояние на реке Угре». Я помню. Стояли.

— Два раза стояли. Не один, — поднял вверх указательный палец дед.

— Ну… Хорошо так постояли. У речки жизнь в историческом плане насыщеннее, чем у многих будет. Раз два раза на ней стояли. А кто стоял?

Так вот, не я это придумала, насчет реставрации. В интернете женщин, что занимались восстановлением старой мебели, было очень много. Просто огромное количество. У меня кстати не было и половины тех инструментов, что были у них в наличии. Но мастерская своя имелась. И я постоянно пополняла запас инструментов. У меня одних респираторов было несколько, потому что дышать тем, чем я порой пропитывала старую мебель, было категорически нельзя.

— Или вот Лета.

— Лето? Это тоже река? Я только время года знаю, — не моргнув глазом соврала я.

— А как же «кануть в Лету»? — остановился дед и прищурился.

— Слышала… Это, кажется, потеряться? И все забыть? — вздохнула я.

— Река. На Аляске.

— И в Италии.

Дед остановился и вперился в меня изучающим взглядом.

— Что? В регионе Кампания, впадает в реку Вольтурно, — выдала я.

— Первый раз слышишь? Да, девица? Нехорошо старика обманывать. Могу ведь прогневаться и отправить тебя не туда, — погрозил он мне пальцем.

— Нет! Не нужно, Дормидонт Евлампиевич. Мне нужно туда! Туда, где связь ловит. К вышке какой? Я бы вызвала эвакуатор. И сыну позвонила.

— Взрослый сын?

— Да. Четвертый десяток.

— Переживет, — отмахнулся дед и двинулся дальше. — Глядишь, женится и детей нарожает. У тебя мужа нет? Внуков тоже?

— Нет, — покачала я головой. — С мужем развелась уже давно. Еще в юности, почти сразу после рождения сына. А внуков нет. Некогда сыну.

— Я так и понял. Но не переживай. За то, что здесь оказалась, ему счастье привалит. Женится удачно.

— Кто?

— Дед Пихто!

— Этот может, — засмеялась я.

Я сотрудничала со многими антикварными магазинами. Но и сама часто разъезжала в поисках хорошей вещи. Могла, вот как сейчас, сесть в машину и смотаться в какую-нибудь забытую деревню. Часто это того не стоило. Но иногда на самом деле попадались интересные вещи. Которые после моей реставрации превращались в конфетку. А бывало, я специально снимала в интересных локациях найденную совсем в другом месте вещь. Что не сделаешь ради хорошего сюжета? Вот и сейчас принесла же меня нелегкая…

— Или вот Стикс.

— Тот, что в Перми? — брякнула я.

— Нет его уже там. В трубах ручей этот. Да и по глупости местные начитанные горожане взяли и нарекли ручей перед тамошним кладбищем Стиксом. А ты откуда знаешь?

— Анекдот это исторический. А я люблю их, — ответила я, думая о том, где мне сегодня придется ночевать, потому что, оглядевшись по сторонам, никакой деревни я не увидела.

— Дальше пошли, — сказал дед и двинулся вперед.

Только вот куда дальше-то? Пожалуй, стоит и в самом деле прекращать все мои такие спонтанные поездки в забытые деревни. Я вполне могу отправлять кого-то. Или совсем прекратить вылазки и покупать только в антикварных салонах старую мебель. Вот совсем недавно же красивый буфет предлагали. Правда, работы там было не просто много, а очень много. Но это же и интереснее? Сейчас в современной реставрации мебели намечались два варианта. Одни много выпиливали и заменяли все замазкой, которая по своей структуре достигла просто невероятного качества. И другой вариант, которого придерживалась и я сама. Заменять, только если и в самом деле ничего нельзя восстановить. И заменять только древесиной. Я не любила замазку по дереву и предпочитала обычный клей. Да. Я брала щепочку и приклеивала ее на щель в дереве, а не замазывала ее замазкой. Мне этот способ казался правильным.

— Геликон.

— Опера?

— Вот сейчас не понял? — вдруг озадачился дед и опять остановился.

— Ну, много вариантов на самом деле, — почесала я нос. — И гора есть такая в Греции. И музыкальный инструмент. А еще Айзек Азимов что-то там про планету писал с похожим названием*. Но я имела ввиду музыкальный театр. Не слышали? В столице есть с таким названием. «Геликон-опера».

— Вот не слышал! Ну как так-то? Отстал. От жизни отстал. Что-то знаю, а что-то проходит мимо. Ох-хо-хо-нюшки. Может, стоит и в самом деле в город податься? Да и девочки меня звали. Вот Зинка звала буквально на днях. И чего я накричал на Мафусаиловну? — вдруг распереживался дед.

— На близких кричать и в самом деле не стоит. А то вот так накричишь, поссоришься, а потом и не свидитесь больше… Бывает и так, — вздохнула я.

— А ты понимаешь, — покивал дед. — Но я говорил о реке Геликон. В этой реке менады Пиерии пытались смыть кровь с рук после убийства Орфея. Однако речной бог ушёл под землю и не позволил им этого.

— Убийство? Нехорошо. Нехорошо, — покачала я головой.

— Вот и я о том же. Но ты не трусь. Со всем можно разобраться и любой клубок распутать.

Я недавно об этом думала. Что и мебель можно убить. И я сейчас не говорю о примитивном сжигании рухляди. Нет. Совсем недавно видела ролик в интернете. Один доморощенный реставратор взял и содрал фасад со старого буфета. Всю резьбу, все красивые вставки и все более или менее центральные резные фрагменты. А вот то, что было внутри, взял и выкинул. Он не стал возиться ни с задней частью, ни с полками внутри, ни даже с боковыми стенками. Он построил из дерева новый буфет. Похожий. А уже к нему приляпал резные детали, сделав очень похоже. И где, скажите мне, тут реставрация? Это не реставрация. Это убийство. Тем более что я ставила на паузы и рассматривала внутренние доски старого буфета. Я бы смогла их восстановить. Они не были рухлядью и не сгнили полностью. Восстановлению они подлежали. Нет, я знаю, что очень часто бывает, что древесина становиться похожа на труху и сыпется от простого прикосновения пальцев. Но когда есть, что спасать, то нужно спасать.

— Тигр.

— Амурский? — очнулась я, но помнила об этой крупной реке.

— Созвездие. Река Тигр. Было такое в северном полушарии неба. Созвездие Река Тигр начиналось от Пегаса. И текла до Лебедя. Далее простиралось до Змееносца, проходя через современную, тогда не существовавшую, Лисичку, извиваясь между Орлом и Лебедем.

— Ну если Лебедем, то да. То разумеется, созвездие, — надвинула на самый лоб я свой малиновый берет. — Первый раз слышу, — совершенно правдиво на этот раз ответила я.

— Так это созвездие не нашло признания у астрономов и было забыто. На мой взгляд, совершенно напрасно, — поведал старичок и пошел дальше.

Вокруг был лес, пожухлые поля и разбитая дорога, по которой мы и шли. Вернее, не шли, а месили моими красивыми в прошлом кроссовками грязь. Даже к машине я теперь вернуться вряд ли смогла бы. И это я отчетливо вдруг поняла. Машину уже и не видно было, а все вокруг стало заволакивать странным белым туманом, что подкрадывался к нам со всех сторон.

— Или вот река Калка. Маленькая река-то. Рядом еще Каменные могилы.

— Битва там была, — почесала я нос.

— Две битвы.

— Мамай? — наклонила я голову.

— Тохтамыш, — в тон мне ответил дед и точно так же склонил голову.

Я засмеялась, хотя ситуация была совсем не веселой. Более того. Она мне все больше и больше не нравилась. Паниковать что ли начать? Не в моих это правилах. Я предпочитаю истерику закатывать уже после того, как выход найду. Но к сожалению, вынуждена была признать, что пока выхода я не видела. От слова совсем. Кругом простиралось огромное бескрайнее небо. Поле. Лес. Дорога. Туман. А вот выхода не было.

— Смородина.

И я застыла.

— Красная? Белая? Черная? Из красной, кстати, неплохое желе получается. А из черной пироги вкусные, — сообщила я, все еще надеясь, что ошибаюсь.

— А ты готовить умеешь? И пироги даже печешь? — остановился дед.

— Угу. И даже печь топила. Знаю, какие вкусные из настоящей печи пироги. Но сейчас ведь не о кустарнике речь, — подняла я на него глаза.

— Не о кустарнике. Ты права. О речке.

— Я не хочу, — ответила я.

— Не спрашивает тебя уже никто. Так уж получилось, девонька.

— А мост будет? Калинов? — усмехнулась я.

— Нет. У тебя не будет. Я тебя в лодку посажу. Я в тебя уверен. Ты многое ведаешь. Многое помнишь. И сила в тебе есть. Я давно этим не занимался. Девочки-коллеги часто этим промышляют. Вот та же Зинка, — вздохнул дед.

— Мансуровна?

— Мафусаиловна, — поправил дед.

— Мафусаил жил, кажется, очень долго. Достала долголетие. Игра слов, — вздохнула я. — Так она же в городе? Может, и вам все же податься?

— Да. Устал я что-то. И старый я. Может, и в самом деле махнуть? Но тебе я сделаю подарок. Дар, так сказать. Вот что! Ничего глобального. Тебе и делать-то ничего не придется. Просто спаси первого, кого получится, — и дед вдруг дотронулся своими сухонькими пальцами до моей руки.

Пальцы у него его были холодные. Впрочем, мои сейчас ненамного теплее.

— Одного? Любого?

— Да, — махнул рукой дед. — Спаси того, кого первым сможешь. Одного. Весь мир не нужно. Одного спаси. Жизнь за жизнь. А дальше просто живи.

— Нда… Вот во всем этом мне больше всего «живи» нравится. Вот уж и подумать не могла еще сегодня утром о подобном.

— Так кто же думает о таком? Ты, кстати, какую лодку хочешь? Ну мало ли? Предпочтения у тебя есть? — спросил дед.

— Драккар? — хмыкнула я.

— Не-е-ет. Где я тебе его возьму? Здоровый он больно. И куда тебе столько мужиков-то? Я не по этой части, ты уж извини. Но у меня вот есть Йортспрингская ладья**. Подойдет? — прошамкал дед.

— Йор… Чего? Впрочем, ладья сойдет, — кивнула я.

Мы и в самом деле дошли до реки. Самая обычная река. А так и не скажешь, что Смородина. У меня рядом с моей деревней такая же текла. Пологий спуск, по которому я сбежала, тоже был самым обычным. Я в детстве так сбегала летом в жару и с размаху кидалась в ледяную воду.

Но сейчас я дошла до длинной и довольно большой лодки. Вытянувшись во весть рост, два высоких человека в ней легко бы уместились. Она не была слишком уж широкой, но мне показалась надежной и устойчивой. Ладья была привязана к самому обычному колышку.

Я почему-то не сомневалась. Эта лодка мне вдруг показалась надежным прибежищем. Я села в нее и обернулась к деду. Тот неторопливо отвязал веревку и бросил ее в лодку. А потом легко, с силой, непонятно откуда взявшейся в этом тщедушном теле, оттолкнул лодку от берега, и она, подхваченная течением, поплыла довольно быстро.

— Помни! Не геройствуй! Я и подарить-то тебе толком ничего не смог. Так что ты уж сама. Просто спаси первого, кого сможешь! — дед стоял на берегу и махал мне свой жилистой рукой.

А я подняла руку и взмахнула ему в ответ. Я смотрела на маленькую фигурку деда, что осталась на берегу, и понимала, что жизнь моя изменится.

И изменится вот уже за следующим поворотом реки.

* Вымышленная Айзеком Азимовым планета Геликон, описана в серии книг «Основание».

** Йортспрингская ладья это древнейшая лодка, обнаруженная на севере Европы. Представляет собой тип судна, который был в ходу у древних германцев и кельтов за 1000 лет до изобретения драккара. Ладья была обнаружена в болоте близ поместья Йортспринг на севере датского острова Альс. Раскопки проводились в 1921-1922 годах. Внешняя длина ладьи 21 метр, внутренняя длина 13 метров, в ней могло поместиться до 23 гребцов. Внутри ладьи были обнаружены различные типы кельтского вооружения, принесённые в жертву. Датируется IV веком до н. э.