Глава 1. Счастье пришло, когда я поняла, что жизнь несправедлива, но все же чертовски хороша.

Я бы не рекомендовал, Игорь Фёдорович, вам искать девушку в Санкт-Петербурге. Проблема в том, что из-за климата у них замедленный метаболизм, они очень долго думают и годами разбираются в своих чувствах.

Обычно нормальный мужчина к этому времени умирает, так и не получив ответа. Берите москвичек или девушек из Самары, они не думают вообще.

Девушка из Санкт-Петербурга угробит вас и вашу жизнь, а заодно и себя, в этом смысл и цель их существования.

Вы можете затеять переписку с любой девушкой из Санкт-Петербурга, а в промежутках между её ответами жениться и родить малышей, объехать мир, облысеть, выйти на пенсию, а перед самой смертью получить её согласие пойти через две недели с вами в кино.

Олег Андреев.

Мысли за секунду до пробуждения. Или до того, как я глаза открыла? Они всегда самые правильные. Что там у нас на повестке дня?

И надо же такому присниться… И вроде бы не пили мы с девочками вчера. И вроде бы и не гуляла я в любимом баре. Тогда откуда же такая дичь в голову лезет? Может, к мозгоправу какому-нибудь модному сходить? Хотя он сейчас по-другому называется. Психоаналитик? Что он там аналичит? Психиатр? Хотя нет, это кажется, когда крыша уже окончательно уехала. Психотерапевт? Хотя терапевт — это тоже что-то медицинское. Психолог! Вот. Нужно сходить к психологу. Только нужно выбирать женщину. К мужику не пойду. А тогда, согласно новым веяниям, как ее назовут? Психологиня? Психоложиня? Мозгоправка?

И почему это кровать такая жесткая? Мне же сын на день рождения подарил новую кровать с отличнейшим ортопедическим матрасом. Видать, мне все же не к мозгоправу, а к костоправу нужно.

И я постаралась аккуратно перевернуть свое бренное тело и придать ему более удобное положение. Но увы. У меня это совершенно не получилось. Почему-то все еще больше в голове закружилось и… закачалось?

Я постаралась сесть и все же разлепила глаза.

Я была в лодке! Вот по-настоящему в лодке. Я опустила пальцы за борт и потрогала воду. Она была мокрая и холодная, как и положено воде.

Я огляделась, пытаясь понять хоть что-то. Но пейзаж вокруг меня совершенно не радовал. Точно помню, что я уезжала из дома и была поздняя осень. Листья облетели, и даже снег уже местами не таял. Дороги размыло от дождей, и я еще застряла. А что было потом? Дед какой-то… Речи его странные и лодка… Лодку помню.

Но смущало меня не это. А нависающая надо мной ива с зелеными свежими листочками, явно не собирающимися желтеть и облетать. А еще камыши, в которых сейчас стояла моя лодка. Они были темно-коричного цвета. Вполне себе созревшие, но пух из них еще не летел. Я подняла руку и сорвала один такой камыш. Это что сейчас? Лето? Середина? А поздняя осень где? А за ней и зима?

А потом я увидела руку, которая судорожно мяла камыш. Я помнила очень хорошо свои руки. Это были много чего повидавшие руки. Да, я за ними следила, делала маникюр и маски, но никакие маски до конца не скроют ни пигментные пятна, ни ожоги от то и дело случайно капнувшего реактива, ни шрамы, которые я наставила в течении всей жизни.

Сейчас кожа руки была гладкой и ровной. Молодой. Я резким движением перевесилась за борт, чтобы уставиться в воду. Отражение не было идеальным, но на меня смотрела молодая девушка. Я смотрела на себя. Только в молодости. И тут с плеча в воду зазмеилась прядь волос. Длинная прядь ярко-рыжих волос.

— Вот это влипла, — протянула я и намотала на палец волосы.

Я судорожно начала осматривать себя. От кончиков туфель, непонятно как сменивших красивые белые кроссовки. Да, кроссовки были грязные, но на эти туфли, похожие на балетки без каблука, совершенно точно не походили. Потом потрогала длинную юбку, темно-красного цвета. Юбка была из плотной ткани, похожей на холстину. Довольно грубая, но при этом окрашенная.Потом потрогала кофту на пуговицах и жилетку на шнуровке сверху.

Все это не мое. Тут и к гадалке не ходи. Но вот тело. И я осторожно встала на дно лодки и выпрямила ноги.

Это была я.

Я никогда не была Дюймовочкой. У меня все было довольно большое. И руки, и ноги, и высокий рост. И сейчас все это осталось. Даже размер моей ножищи не поменялся — я покрутила ступней, приподняв длинную юбку. Единственное, что стало другим, это волосы. Нет, они и раньше были рыжими, пока не поседели. Но я никогда не отращивала такую гриву. Мой максимум — это каре в школе, и то недолго. А потом я предпочитала короткие стрижки. И вот теперь с изумлением перекинула на спину длинную гриву. Я повернула голову, чтобы рассмотреть свою зад… попу. И она не уменьшилась. Не то чтобы я была толстой, но как по мне, так пару килограммов можно было бы и скинуть. А вот волосы как раз достигали моей аппетитной пятой точки, на которую я нашла приключения.

Я потрогала лицо. Нда… Судя по всему, я в расцвете своей не отъеденной, не зашоколаденной, не рожавшей красоты. Потому что после родов я стала ощутимо больше. Нет, я лично считала, что я не толстая, но и худой меня тоже назвать было сложно. Я была нормальной. Но по современным стандартам, наверное, все же в теле. А тут, интересно, какие стандарты? Я в них хоть немного вписываюсь? И я кокетливо вскинула голову и тряхнула волосами.

Не могу сказать, что я в молодости была писанной красавицей. Но совсем не уродиной.

Все же молодость — это замечательно. И я довольно потянулась всем телом.

Но есть и минусы.

Плохо, что я в камышах, в лодке, и крыльев за спиной у меня нет. Я на всякий случай потрогала спину и вздохнула. Я точно не ангел и не демон, на худой конец, даже не фея. А суперспособности у меня есть? Но тут я очень неудачно переступила ногами, и лодка накренилась. Я чуть за борт не улетела, и это несколько отрезвило. Суперспособностями и не пахнет. Ну ладно! Где наша не пропадала? «Да везде она пропадала!» — мрачно подумалось мне, и я решила оглядеться на предмет моего рюкзака.

Рюкзака не было. Вместо него в лодке лежали два весла и несколько холщовых мешков. Я села и открыла тот, на котором я так удобно спала.

Вот и где мой мобильный телефончик? Нету. А чехольчик там был новый и со стразиками. А кошелек? Да, я знаю, что очень старомодна. Что кошелек уже давно никто не носит. Что у всех моих знакомых и подружек небольшая плоская вещица для карточек. Картхолдер. Но я порой забиралась в такие глухие деревни, что там как раз пригождались наличные деньги. Поэтому кошелек у меня был. И мелочь с монетками там, кстати, тоже была.

Кошелька я не нашла, зато нашла мешочек, расшитый крохотными бусинками, похожими на бисер. И там, к моему восторгу, лежали монеты. Разные монеты.

— А мне по курсу правильно пересчитали? — громко спросила я, подняв голову кверху.

Но мирозданье не ответило, а только слегка качнуло лодку. Видимо, не стоило крохоборничать.

И почти сразу же я нашла еще один мешочек. В нем тоже что-то звенело, и я, развязав его, обнаружила несколько колец. Одно было со странным гербом. Это был скорее перстень-печатка. Такой можно приложить к воску, чтобы получить оттиск. Я примерила его на палец, и оно село как влитое.

А вот два других кольца были очень похожи на обручальные. Одно было мужским, а второе женским.

— А разве не мужчина должен озаботиться покупкой колец на свадьбу? — снова в никуда спросила я.

Ответа не последовало. Я вздохнула и проворчала:

— Сама. Все сама! И вообще, драгоценностей у меня было явно побольше, чем три кольца.

Я решительно опустила обручальные кольца в мешочек с деньгами. И думать не хочу, зачем они мне.

Я полезла дальше и откопала в рюкзаке еще одно приличное платье, тоже красного цвета. Видимо, под цвет моих морковных волос.А вот потом было нижнее белье, которое повергло меня в ужас.

— Это чехол от танка? Потому что это совершенно точно не трусики. Нет, я не сторонница стрингов, но даже моя бабушка, я уверена, подобного безобразия не носила, — снова подняв голову к небу, сообщила я.

Шортики с кружавчиками мне совершенно точно не понравились. Я задрала юбку, чтобы убедиться, что на мне надеты точно такие же. Выбора, по-видимому, нет. Я нашла и теплый плащ, и еще кое-что из одежды.

В следующем мешке, что я развязала, была кухонная утварь.

— Между прочим, у меня была последняя модель очень дорогой кофемашины! Итальянской! — громко сообщила я мирозданию, крутя в руках сотейник с длинной ручкой.

Лодку снова качнуло.

— Поняла, поняла. Не жадничать. Но я не жадная! Я домовитая, и вот это совершенно точно не равнозначный обмен, — надула я губы, крутя в руках грубую глиняную миску. — У меня английский сервиз был в буфете! Да хотя бы бабушкин фарфор Дулево с розочками, и то краше выглядел!

Но с другой стороны, выбирать не приходилось.

В следующим мешке были продукты. Крупа в мешочках, зерно, мука, и еще много всего полезного и не портящегося. Фасоль, например.

В следующем мешке были травы. Я осторожно перебирала травки, нюхая и засовывая свой любопытный нос во все подряд.

— Неплохо. Но до моей коллекции чая, приправ и специй далеко, — постановила я и полезла дальше.

Я перебрала все мешки, найдя там много всего полезного, но все же довольно примитивного и грубого. Да и половины того, что нужно каждой уважающей себя хозяйке, тут не было. Такое впечатление, что я переехала. Я, конечно, понимаю, что переезд — это серьезно и приравнивается к двум потопам, но скарб мне собирал кто-то другой! Точно не я. Кто меня собирал так бездарно в другой мир? То, что это другой мир, становилось понятно с каждой минутой. Пугало другое. Вдруг я попала в прошлое? Средневековье? И тогда мои рыжие волосы добрую службу мне точно не сослужат. Сожгут на костре, и запылаю я, вся такая из себя красивая.

Хотя где-то читала, что ведьмой считалась та девица, что весит меньше пятидесяти килограммов. Мол, больше метла не вывезет и не поднимет более тяжелый экземпляр. А во мне при моем росте было больше, и существенно. Но не будем о грустном. Вдруг тут летают набившие оскомину драконы из фэнтези? Я, признаюсь, почитывала на досуге. Про драконов там, разводы, истинные пары и прочую выдуманную, но такую приятную чепуху. А вот, смотри-ка ты? Оказалось, и не чепуха, а пособие по выживанию.

Но в целом я осталась довольна своим скарбом, уже то хорошо, что не с пустыми руками я тут оказалась. И тут же задумалась. А что, собственно говоря, дальше? Куда мне идти? И вообще, стоит идти куда-то? Или лучше плыть?

Но, может быть, для начала все же оглядеться?

И я решилась на разведку. Желательно без боевых действий, хотя ножик, который я нашла в одной из кастрюлек, я с огромным удовольствием прикрепила к поясу. Ножик был не очень большой, но ножны у него имелись. Я собрала с собой в дорогу мешок, в который положила на всякий случай кое-какие вещи. И самое главное, я взяла с собой кошелек с деньгами, спрятав его в кармашек моей юбки. Теперь он, правда, немного выпирал, но вешать его на пояс рядом с ножом я не рискнула. Потому что это мне показалось очень ненадежным. Срезать его ничего не стоило. А вот так мне будет спокойнее.

Я вначале заплела волосы в косу, которая на диво оказалась довольно толстой. Но пока я искала ленты, чтобы завязать ее, неожиданно передумала и оставила волосы распущенными. Почему-то так мне показалось правильным. Я бы их резинкой перетянула, но тут о таком и не слышали.

А еще повязала на шею длинный шарф. Шарф был очень красивый, шелковый. Почти как из моего времени, с причудливой вышивкой, и было видно, что очень дорогой. Рисунок, что на нем вышит, был мне незнаком. Оставлять в лодке такое сокровище я не рискнула. Наверняка, это все, что мне полагается за весь мой прежний, неплохой в целом, гардероб. Не могу сказать, что баловала себя известными брендами, но все же одевалась я вполне достойно. И вот теперь от всего моего богатства только шарфик и остался.

Я накинула плащ на плечи и осторожно двинулась на нос лодки.

Усевшись на нос, я наклонилась вперед и руками развела в сторону камыши. Нужно понять, далеко ли лодка от берега? Ноги мочить не хотелось, а резиновых сапог я не нашла. Может, тут их и не было. А почему магии нет? Сейчас бы раз! Что раз, я пока не знала, но с облегчением поняла, что камыши росли почти у самого берега, и я вполне могу попробовать веслом подгрести еще немного. Что я и сделала, осторожно уткнув лодку в берег.

Разувшись и задрав подол юбки, я решительно спрыгнула на мелководье, а потом вытащила лодку, предварительно оглядевшись. Рядом никого не было. Более того, причалила я где-то среди деревьев, и вообще непонятно, где тут ближайший населенный пункт. Но я решила положиться на удачу, и первым делом осторожно прикрыла нос лодки камышами и ветками, что не поленилась наломать тут же рядом.

Я выпрямилась и осталась довольна работой. Если не приглядываться, то и не поймешь, что в камышах лодка.

Я двинулась вперед, довольно жмурясь на хорошо припекающее солнышко.

Жизнь все же прекрасная штука.

Я пробиралась по прибрежным зарослям к просвету, что виднелся впереди, и вскоре мои усилия оказались вознаграждены. Я вывалилась из кустов на дорогу. Самая обыкновенная проселочная дорога, и в меру наезженная, нужно сказать. Посмотрев в одну сторону, а потом в другую, я вернулась к тому месту, откуда выбралась, и повязала на ветку обрывок веревки. Я бы повязала ленту, но она была слишком приметная, и я не рискнула. Веревку не так видно с дороги, если не искать.

Я пошла туда, где, как мне показалось, было больше света. Понимала, что это весьма условно, но все же, как оказалось, я была права, и интуиция меня не подвела. Заросли, пока я шла, становились все реже, и вот я уже вышла на открытое пространство полей.

Поля были распаханы и чем-то засажены, а вдалеке виднелся небольшой город.

Я двинулась вперед, поправив свой мешок за плечами.

Я шла, и с каждым шагом мое настроение стремительно портилось. Потому что все, что я видела, нравилось мне все меньше и меньше. Нет, я уже смирилась с тем, что магом и супергероем я не стала. Ничего такого я не чувствовала. Я уже почти смирилась с тем, что попала я точно в не слишком цивилизованное общество. Мир больше походил на наше средневековье, судя по тем пожиткам, что я нашла в лодке. А я, знаете ли, люблю антибиотики. Вот очень я уважаю это открытие.

Но пугало меня вовсе не это. Чем ближе я подходила городу, тем все отчетливее видела страшное сооружение, что стояло буквально в нескольких метрах от городской стены, и рядом с которым толпился народ.

Я в детстве читала Дюма. Просто зачитывалась. Очень мне нравились его романы, и королева Марго была чуть ли не любимым персонажем. И я хорошо помню, как в романе описывается ужасающая виселица недалеко от Парижа. Ее построили уж сейчас не помню при каком короле. Помню, что он носил прозвище «Красивый». Виселица была страшным сооружением, а король при этом — Красавчиком. До наших дней это жуткое строение не сохранилось, но мне и гравюр, увиденных в детстве, вполне хватило для кошмарных снов.

И вот сейчас виселица Монфокон* во всей красе возвышалась передо мной.

Нет, справедливости ради нужно сказать, она все же была поменьше. На той громадине за один раз могло висеть до пятидесяти человек. Снимали их тоже не сразу, для устрашения, так сказать. Но на этой до десяти человек вполне могли повесить. Пугало то, что она не была временной и деревянной. Как и виселица Монфокон, эта имела уже издали виднеющийся трехъярусный каменный фундамент. Виселица представляла собой куб. На каждой стене было три ряда балок с ячейками. На каждой балке висели цепи, на которых и вешали приговоренных. Сейчас там уже болтались несколько скелетов.

Нда! Зрелище, скажем прямо, пугающее. Недаром вот такую конструкцию в виде куба ставили даже больше для того, чтобы развешивать на ней скелеты в целях устрашения. Кажется, читала, что недавно вот как раз откопали фундамент такого кубического сооружения**.

Меня передернуло. Мне было страшно. Но… Я упрямо шла вперед. Я вообще умная, красивая, но и упрямая. Сама себя не похвалишь, никто не удосужится. Видимо, все эти качества вместе и привели меня сейчас к этому жутком сооружению. Ага! Все от большого ума. Хотя что-то там было про гору…

Перед виселицей стоял помост, а на нем длинный стол. За столом сидело несколько вполне почтенных горожан, судя по их яркой и богатой одежде. Помост был большим, и на нем же чуть в стороне стоял палач. Его тоже было нетрудно узнать. Его лицо было скрыто под широкой маской и характерным таким колпаком с прорезью для глаз. Что удивительно, они были не красного или черного цвета. Колпак и маска палача были морковно-рыжего цвета. Странный выбор, на мой взгляд.

У ног палача на коленях стоял человек.

Перед помостом столпилась разношерстная толпа, с которой я и поспешила смешаться.

Мне было страшно. А еще сильно смущало то, что я была выше большинства горожан. Я натянула почти на самый нос капюшон от плаща, скрывая лицо. Но и этого мне показалось мало, и я подняла на лицо шарф, пряча его нижнюю часть. Не знаю, зачем. Просто сделала, и все.

За столом началась суета, а потом поднялся весьма представительный мужчина с круглым выступающим животиком и громко сообщил:

— Итак, мы собрались, чтобы расследовать убийство почтенного мельника Олафа Хельгассона. Он был убит вот этим вот ножом в драке! Почтенный Торвальд Хельгассон, брат покойного, утверждает, что нашел своего брата возле мельницы. Зарезанным!

Толпа загудела, зашумела и начала перешептываться.

А между тем, мужчина высоко поднял довольно большой тесак. Тесак был непростой. А выкованный совершенно точно хорошим кузнецом, да еще и украшенный причудливым орнаментом.

— Рядом с телом валялся пьяный бродяга! Он был «полный до краев»! Вот он перед вами! Братья и сыновья покойного Олафа немного погорячились, когда нашли его. Избили его знатно! Но все же, мы еще вполне можем его повесить за убийство, — и мужик громко расхохотался своей шутке, при этом его живот противно заколыхался.

«Ну что ж. Речь я вполне себе понимаю. Видно, вместе с новым телом и язык поменялся. В целом неплохо. Читать и писать наверняка тоже умею», — и я перевела взгляд на бродягу, что сейчас стоял на коленях возле палача.

Тот был одет в холщовую грязную замызганную рубаху, больше напоминающую рубище. На лицо свисали пряди сальных черных волос. Штаны были тоже сомнительного качества и порваны во многих местах. Его лицо были сильно опухшее. Одного глаза вообще не было видно. Он заплыл так, что превратился в узкую щелку. А вот второй был более-менее цел и смотрел на происходящее с ненавистью и яростью. Его тело было слегка пререкособочено, как будто его всего свело в судороге. Вид, скажем прямо, жуткий. Да еще и воняло от него наверняка просто мерзко.

«Ну просто Квазимодо во всей своей красе. Горб у него, интересно, есть? Так-то пока не видно», — подумалось почему-то мне, и я сделала еще несколько шагов вперед, пробираясь вперед.

И тут я заметила, что рот у бродяги был заткнут грязной тряпкой, а губы совершенно точно разбиты. С тряпки стекала кровь. Зубы у него выбиты? Понятно это не было, но наличие кляпа удручало.

«Да едрить твою налево!» — мысленно выругалась я. — «Сказать в свою защиту он ничего, стало быть, не может! Я должна спасти первого, кого встречу и смогу помочь? Так, кажется, дед говорил? Это вот его, что-ли? А можно мне принца? Или, на худой конец, герцога? Где они все? Почему я не могу короля спасти? Как-то во всех романах первым делом разводятся сейчас с генералами-драконами. Мне можно и развод. Я не гордая. Только желательно, с королем каким. Или, на худой конец, генералом. Нет, да? Мне вот это чудо грязное и вонючее спасать!»

Все это я думала, пока решительно пробиралась сквозь толпу вперед к помосту.

Я выбралась к столу и сделал шаг вперед. Мне было очень страшно. Очень сильно не хотелось этого делать. Более того. Я ведь могла и не вмешиваться? Но несправедливость происходящего ударила по мне, и я не смогла промолчать.

Я уже говорила, что умная и красивая? Вот, вот.

— Можно узнать причины, побудившие бродягу весьма жалкого вида напасть на почтенного Олафа Хельгассона? — сказала я громко, привлекая к себе внимание всех присутствующих.

За моей спиной послышался гул, а потом толпа притихла.

* Виселица Монфокон — это огромная каменная виселица, построенная к северо-востоку от Парижа, во владениях некоего графа Фалькона. Одновременно на Монфоконе могло быть повешено до 45 человек. Считается, что данное сооружение было построено на рубеже XIII—XIV веков по проекту советника Филиппа IV Красивого — Ангеррана де Мариньи, хотя деревянный прототип, возможно, появился ещё в начале XIII столетия.

** В Гренобле, Франция, обнаружены остатки кубической виселицы XVI века и десятки скелетов казненных. Восемь колонн придают ей значительную оригинальность, поскольку это число соответствовало судебной иерархии королевства: от двух до шести колонн для сеньориальных судов, вплоть до 16 колонн королевской виселицы Монфокона в Париже. Виселица в Порт-де-ла-Рош была построена в период усиления репрессий Реформации в Королевстве.