Глава 2. Счастье пришло, когда я поняла, что если сомневаешься, сделай еще шажок вперед.

— Часто так пристаёте?

— Часто.

— Не надоело?

— Не надоело. Просто людям моложе ста двух лет свойственна вера

в необыкновенную встречу.

х/ф «Еще раз про любовь». Сценарий для картины был написан драматургом

Эдвардом Радзинским по его пьесе «104 страницы про любовь».

Мужик замер, уставившись на меня удивленно, но потом отмер и громко ответил, явно обращаясь не ко мне, а к толпе:

— Он его ограбил! У Олафа Хельгассона пропал кошелек с приличной суммой денег!

— Этот кошелек нашли? Он был у бродяги? — снова спросила я.

— Нет. Кошелек так и не был найден! — громко и глупо-радостно сообщил мужчина толпе.

— То есть, бродяга убил Олафа Хельгассона, украл у него деньги, потом ушел, пропил деньги, и вместо того, чтобы затаиться, вернулся зачем-то обратно к телу? Не свалился в ближайшую канаву, а упрямо двигался к убитому? И как он дошел-то, будучи, как вы ясно выразились, «полным до краев»? — спросила я.

За моей спиной раздались смешки и даже хохот.

А потом и возгласы:

— А и в самом деле?

— Как?

­— Может, и не он?

Мужик недоуменно оглядел толпу, а потом меня.

Что-то в моем облике ему явно не понравилось, потому что он вдруг вспотел, полез за платком в карман и, достав его, стал судорожно вытирать лоб.

Судьи за столом стали переглядываться и перешептываться. Что они увидели? Я пока не могу понять. Что во мне не так?

Понимала ли я, что что творю жуткую глупость? Да, понимала. Я только попала в этот мир, даже не дошла до города, не разобралась ни в чем, а уже вот так лезу? Да, глупость неимоверная. Но я всегда отличалась тем, что лезла вперед, не сильно думая о последствиях, когда понимала, что не смогу сдержаться. А сейчас передо мной был человек, который не мог оправдаться, не мог за себя постоять, потому что ему заткнули кляпом рот. Несправедливость давила. Но и это было еще не все. Я пообещала спасти первого человека, что встречу. Меня выпустили из реки Смородины. Мне дали выплыть из нее. Должна ли я заплатить за это? Должна ли отдать долг? Так что выхода у меня просто не было. Я обязана вмешаться. И пусть я плохо пока понимаю происходящее, пусть это глупость жуткая, но долги я привыкла отдавать.

Может быть, не будь я такая упертая, не терпящая вопиющую несправедливость, мне бы и не разрешили переплыть Смородину? Так что идем напролом, и будь что будет!

— И вот еще что. Вот он — бродяга. И при этом у него в руках такой дорогой нож? Вот с этой разукрашенной ручкой? Я бы поверила в грубое лезвие с деревянной прикрепленной кое-как рукояткой. Но не это. Предположим, где-то нашел, подобрал или украл. Да, вполне мог, — окинула я взглядом стоящего на коленях бродягу. — Но зачем себе оставил? Не пропил? Не сменял на еду? На одежду, — и я рукой повела в сторону неказистого внешнего вида вонючего бродяги.

— Откуда она взялась?

— Вы видели?

— Она из этих.

— Она из рода Иудекс**!

— Да быть такого не может! Откуда у нас Иудекс?

Вонючий бродяга, чей запах я чувствовала даже сквозь шарф на лице, смотрел на меня единственным глазом, в котором больше не плескалась ярость и злость. Он смотрел на меня с надеждой. И я тяжело вздохнула. Делать нечего. Раз уж взялась спасать, то нельзя же сворачивать на полдороге?

— Я думаю, что это весьма обоснованные сомнения в пользу того, что бродяга не убивал почтенного Олафа Хельгассона. Скорее, это похоже на то, что кто-то убил мельника, ограбил, а потом просто притащил бродягу и оставил их рядом, чтобы подставить невиновновного и не отвечать за содеянное, — громко продолжила я.

Но тут встал еще один мужчина, что сидел за столом. Этот был сухонький, невысокий, со скрюченным носом. Пальцы его нервно теребили рукава. Сам он был весь какой-то сушенный. Мешок с костями, одним словом. Я такого зашибла бы одним мизинцем. Но при этом одет был очень дорого. И глаза его были злые и явно недовольные моим вмешательством.

Да и голос у него был противный и скрипучий. Меня даже передернуло, когда он заговорил:

— Это только обоснованные сомнения. Не более. Да, можно допустить, что он и не убивал почтенного Олафа Хельгассона. Но что точно не вызывает сомнений, так это то, что он бродяга, вор и пьяница. Наверняка еще и не раз участвовавший в разбое. Все бродяги промышляют им! А все это, и еще и нахождение рядом с убитым, уже заслуживает виселицы. Правда, с возможностью помилования при соблюдении ряда условий.

Толпа недовольно загудела. Все же они собрались сюда посмотреть на казнь. Видимо, помилование невиновного не так интересно, как наблюдать за тем, как его повесят. И не важно, виновен он или нет.

Все же местные законы мне следует изучить. Я не юрист и ничего в этом не понимаю. Но всем известно, что незнание закона не освобождает от наказания за его нарушение. Но увы. Изучить сейчас я уже не успею. Вонючего бродягу повесят раньше.

Я посмотрела на судей и поняла, что они настроены весьма серьезно. Что бы я сейчас не говорила, какие бы доводы не приводила, они его все равно повесят.

Поэтому я делаю еще один шаг вперед и спрашиваю громко и четко, чтобы меня все расслышали:

— Какие условия помилования?

Противный старикашка прищуривает на меня свои бесцветные злые глаза и продолжает:

— Условий, как всегда, два. Первое условие — если представитель рода Иудекс магически поклянется, что преступник не совершал это преступление. Кто-то из присутствующих готов сделать подобное заявление? — и он победно обвел толпу самодовольным взглядом.

Я прикрыла глаз и начал быстро анализировать. Есть ли у меня магия? Сомнительно! Я представитель рода Иудекс? Может быть, но мало ли что там за спиной шептали? Да и в целом род Иудекс не внушает мне доверия, уж больно неприятная ассоциация. Знаю ли я, как это вообще делается? Понятия не имею! Знаю ли я юридическую составляющую такого поручительства? Не имею ни малейшего понятия! Могут ли меня повесить, если что-то пойдет не так, вместо этого бродяги, за которого я сейчас поручусь? Да запросто! И самое главное. Может быть так, что бродяга и в самом деле убил почтенного Олафа Хельгассона? В том-то и дело, что вполне мог. Я и половины не знаю об этом деле. Было бы у меня чуть больше времени, чтобы разобраться и вникнуть! Но у меня его нет.

Я взглянула на бродягу и сделал шаг назад. И почти тут же увидела, как его единственный открытый глаз потух. В нем таяла надежда и уходила жизнь.

— Ну и второе условие известно всем! — и мужичонка похабно осклабился.

А я посмотрела на бродягу, но видимо, второе условие тоже не сулило ему спасения, потому что глаз его не загорелся от предвкушения или облегчения. Да и надежда там не появилась.

А вот за моей спиной в толпе раздались крики:

— Свадьба под виселицей!*

— Жених!

— Счастье молодым! Хотя он и не молодой вовсе!

— Да сейчас! Кто за такого пойдет?

Я вздохнула. Ну да. Я читала и смотрела фильм по известному роману "Собор Парижской Богоматери", и помнила тот эпизод, когда цыганка Эсмеральда согласилась выйти замуж за приговоренного к повешению преступника и тем самым спасла ему жизнь. Но меня откровенно не тянуло связываться с алкоголиком, разбойником и предположительно убийцей.

— Тише, тише, — снова осклабился и встал тот мужчина с огромным животом. — Кто согласен из присутствующих взять его в мужья?

И при этих словах громко расхохотался. Его гогот подхватила толпа, а я снова взглянула на коленопреклоненного бродягу. Он закусил кляп, что был у него во рту, и я увидела, как струйка крови потекла по подбородку. Бродяга опустил голову и, если бы не кляп, совершенно точно заскрипел бы зубами от злости.

Подобные эмоции не свойственны бродяге. Где страх перед смертью? Где ужас? Где мокрые подштанники? Где умоляющий взгляд? Ничего этого нет.

Я должна его спасти. Жизнь за жизнь. В конце концов, замужество не так уж страшно. Ну, убьют его в первой же потасовке в каком-нибудь трактире… Зато моя совесть будет чиста. И я сделал шаг вперед, а потом и вовсе стала подниматься по ступенькам, на которых стоял палач вместе со своей жертвой.

Я подошла к этой парочке, и палач, до этого момента громко смеющийся вместе со всеми, под взглядом моих глаз вдруг замер и сделал шаг назад. Я ему сдержанно кивнула и подошла к заключенному.

Пах он просто отвратительно. И мне показалось, что такого не может быть, если это не было сделано специально. У меня даже в глазах заслезилось от вони.

Но я наклонилась и вынула кляп у него изо рта. А потом взяла его за подбородок и подняла его лицо, смотря прямо в его единственный незаплывший глаз. Бродяга разминал челюсть, и я заметила, что зубы у него, как ни странно, целы. Более того, они были здоровые и белые. У бродяги? Странно все это.

— Мне нужен ответ. Ты убил? — наклонившись, спросила я.

— Нет, — глухо и хрипло ответил он и прямо посмотрел на меня. — Но красавице из рода Иудекс разве не плевать на это?

Я кивнула, улыбнулась ему, хотя мою улыбку за расшитым шарфом он не мог бы увидеть при всем желании, и повернулась к помосту.

— Я беру в мужья этого человека! — громко сообщила я.

Толпа затихла. Судьи стали переглядываться, а грузный мужчина плюхнулся на свой стул от неожиданности.

— Палач, развяжи ему руки! — распорядилась я.

И палач не осмелился ослушаться тона, каким я это сказала. Я же сделала шаг к столу и выгнула бровь.

— Кто-то хочет со мной поспорить?

Да, я блефовала. Но был ли у меня выход? Не было его. Я видела, как тряслись руки у маленького сухонького человека, как открывал и закрывал рот толстяк, как остальные переглядывались. И понимала, что не будут они спорить. Так что за моей вот такой наглостью стояла наблюдательность и, что уж тут скромничать, интуиция. И моя бравада сработала.

Один из судей встал, и я увидела, что он в длинной мантии глубокого фиолетового цвета, видимо, местный священнослужитель.

— Дочь моя, ты уверена в том, что делаешь? — явно пребывая в замешательстве, спросил меня священник.

— Более чем, — кивнула я

— Но может, обряд не пройдет? Он может быть женат?

Бродяга, все еще стоящий на коленях, покачал головой.

— Может быть, у девушки есть муж? — с надеждой спросил толстяк.

Я призадумалась. Но потом решительно покачала головой. Когда я выходила замуж в моем мире, то мы с моим мужем ни в какой храм не ходили. Да и развелась я давно, и вряд ли клятвы, данные в другом мире, здесь играют какую-то роль.

— Магия может и не сработать? — явно с затаенной надеждой спросил один из судей.

Мне происходящее все больше и больше не нравилось. Они явно собрались его повесить. Не чисто тут дело. Я решительно посмотрела на судей и заявила:

— Может быть, проверим?

Это было рискованно. Что за магия? Есть она у меня вообще? И что за ритуалы у них тут по бракосочетанию? Но выхода все равно нет. И я решительно подошла к бродяге и протянула ему руку.

— Встать сможешь?

Тот удивленно уставился на мою руку. Рука была красивой, чистой и сильной. Он протянул мне свою руку со следами веревки на запястьях. И я в который раз поразилась. Руки были здоровые, ногти аккуратные, и заскорузлой грязи на них не было. Только костяшки сбиты. Это руки не бродяги. Это руки бойца.

Я крепко схватила его за руку, потянув, поставила на ноги, и тут же подставила плечо, на которое бродяга навалился. Я обхватила его одной рукой, помогая устоять.

— Ты меня не удержишь, — прошептал он.

— Значит, постарайся продержаться сам.

— Ноги затекли, бок болит и ребра наверняка сломаны, — обрадовали меня.

Я с удивлением поняла, что мужчина выше меня почти на целую голову. Он был широк в плечах и, если бы не жалкое рубище, в которое он был одет, я бы с уверенностью сказала, что это воин.

Подошедший священнослужитель осенил нас каким-то загадочным знаком и на нас явственно опустилась магия. Золотое свечение окутало нас с бродягой и рассыпалось пыльцой на наших головах. Священник поморщился и сообщил:

— Они могут пожениться. Благословение их накрыло. Препятствий нет, оба свободны от обязательств. Более того, магия золотого цвета. Этот брак одобряют боги.

Я обвела взглядом жадно прислушивающуюся к каждому слову толпу, обескураженных судей, палача, что даже сошел с помоста, чтобы не путаться у меня под ногами, и громко спросила:

— Еще есть препятствия?

Толпа, замерев, молчала. Судьи явно нервничали и смотрели на священника, видимо решив, что он и должен отдуваться за все происходящее.

— Дочь моя, ты должна показать лицо, обнажить голову и назвать настоящее имя, — быстро сказал священник, явно ожидая возражения.

Но я спокойно скинула капюшон с головы и тряхнула волосами. Потом я протянула свободную руку, ту, которой не поддерживала привалившегося ко мне бродягу, и стянула с лица платок.

Священнослужитель уставился на мою руку как завороженный, и только потом я сообразила, что смотрел он на кольцо-печатку на моем пальце. Мужчина сглотнул и перевел взгляд на мое лицо.

За моей спиной раздался громкий вздох толпы. А потом раздались возгласы:

— Все-таки из рода Иудекс!

— Откуда?

— Какая красивая!

— И сильная!

— Вы видели у нее кольцо? Печать правды!

— А еще шарф.

— Да ладно шарф! Волосы! У нее рыжие волосы!

Лично мне мои рыжие волосы никогда не нравились. Я их нещадно кромсала и была полностью согласна с утверждением, что ничто так не красит женщину, как перекись водорода. Более того. Я как-то в юности прочла утверждение, что рыжие волосы — признак распущенного поведения и даже проституции. Якобы в Риме сложилась прямая связь между рыжими волосами и продажной любовью. Многие проститутки и гетеры специально осветляли или красили волосы в рыжий цвет хной или порошком из редких трав, чтобы выделиться и соответствовать «варварскому», чувственному стереотипу. Да и натуральная рыжина могла вызывать подозрение в «лёгком» поведении. Хотя, скорее этот цвет волос был у рабынь из Германии и Галлии. Кто уж сейчас разберет?

И видимо, за мою такую нелюбовь к этому цвету волос, он-то мне сейчас и помогает.

Из толпы снова послышались возгласы:

— Я готов жениться на ней!

— И я!

— Ты же женат!

— Все равно хочется!

— Это не честно!

— За что ему такая красотка?

«Это надо же, как я популярна. То ни одного мужа, то вон сколько желающих!», — и я криво улыбнулась.

— Да она выше тебя!

— Она тебя придавит в кровати и не заметит!

А дальше пошли предложения, что нужно делать с женщиной в постели, чтобы она не придавила и не заметила такую вопиющую разницу в росте. Были предложения даже научиться быстро бегать! Дальше пошли бы уже откровенные непристойности, но тут я почувствовала, как мой жених навалился на меня чуть сильнее. Долго он так не простоит. А главное, несмотря на то, что я далеко не Дюймовочка, все же удержать его, если он и в самом деле потеряет сознание, я не смогу. А желающих помочь я что-то не наблюдаю.

— Хватит! — перекрывая крики, громко сказала я. — Мне уже не терпится выйти замуж. Начинайте, отец мой! — и я слегка склонила голову в знак почтения и уважения.

Священнику это явно понравилось, он перестал так сильно нервничать и даже спину выпрямил и скупо мне улыбнулся.

— Нам для церемонии нужны два кольца. И ваши имена, — напомнил он.

Жених явственно заскрипел зубами.

— Держись! Я не справлюсь одна! — зашипела я ему, наклоняя к нему лицо.

Он уставился на мое открытое лицо единственным целым глазом, явно удивленный увиденным.

— Красивая, — восторженно прошептал он.

— Не об этом сейчас! — зашипела я.

— Нет у меня колец, — и он поджал разбитые губы.

— Ты, главное, на вопросы отвечай и постарайся устоять на ногах! Остальное я решу, — прошептала я.

И осторожно свободной рукой полезла за кольцами в карман с кошельком.

— Вот, — протянула я кольца священнику, когда мне удалось их нащупать.

На помост проворно взбежал молоденький парнишка в точно таком же темно-фиолетовом балахоне. Он протянул мне фиолетовый платок, который вытащил из одежды, и посмотрел на кольца. Я послушно опустила кольца на платок.

— Постойте! А деньги у вас есть? Нужно заплатить штраф за бродяжничество и за церемонию, — вмешался в происходящее щупленький сухой старик.

Мой жених снова заскрипел зубами. Так он их сотрет.

— Есть. Сразу после бракосочетания я все оплачу, — громко возвестила я. — Стой и молчи. Дай мне уже тебя спасти толком! — тихонько сообщила я женишку.

Его вонь приелась, и я уже не столь бурно на нее реагировала, хотя вид его по-прежнему был ужасен.

Больше ни у кого возражений не нашлось. Хотя судьи за столом явно переглядывались и искали, к чему бы еще прицепиться.

— Ваши имена? — спросил священник.

Я запнулась. Ну не Сима же? Что-то там говорил Дормидонт Евлампиевич о том, что имя стоит сменить?

— Си… — начала я и запнулась.

— Если ты не назовешь имя, то магия брака не одобрит ваш союз, — довольно потер руки толстяк судья.

«Си… Си… Кажется, это «да» в итальянском, испанском и французском в ответ на отрицание. Толку-то? Имя? Какое у меня имя?» — металось у меня в голове.

— Сири Иудекс, — вдруг выдала я.

Толпа снова загудела, когда услышала подтверждение, что я из рода Иудекс. Так мы никогда не закончим нашу церемонию.

— Сигрид, — протянул священник, внимательно меня оглядывая. — «Красота победы».

Если честно, я такое брякнула только потому, что в прошлой жизни у меня был, пусть и недолго, такой голосовой помощник. Ну а Иудекс они мне сам назвали. Не отказываться же?

— Твое имя? — и священник скривился и посмотрел на бродягу.

— Бальдар Одинсон, — спокойно и хрипло сказал бродяга.

И почти ту же священник сделал снова какие-то жесты и нас осыпало золотым благословением.

— Он лжет! — взъярился кто-то из судей за столом.

— Может быть и лжет, — ответил священник, — но магия готова принять эти имена. А значит, они имеют на них право.

«Значит, магии, чтобы распознать ложь, у них нет? Обидно-то как! А то бы вот сейчас просто спросили всех, кто заинтересован в происходящим. И попробовали бы солгать. Но видно, это у них тут не получится. В конце концов, у нас тоже клялись на Библии, а все равно могли солгать. Поклясться, потом сходить исповедоваться, поклоны отбить, или, еще лучше, купить прощение. Поди разбери, он и в самом деле верит, или притворяется? И вот и вся клятва» — думала я, пока священник читал над нами какой-то сложный обряд, половину слов которого я не понимала.

Но четко услышала, как сначала спросили женишка, согласен ли он и добровольно ли его решение.

— Да! — громко и четко ответил, как я поняла, уже муж.

Ну еще бы! Над ним виселица стоит! Так что тут уж выбора нет.

— Сигрид Иудекс, добровольно ли твое желание выйти замуж за присутствующего здесь Бальдара Одинсона, и выражаешь ли ты свое согласие? — спросил священник, и мне показалось, что все замерли.

Муженек слегка повернул ко мне голову и скосил на меня свой единственный целый глаз.

— Да! — мой голос прозвучал в гробовой тишине, как будто гром грянул.

Очень хотелось сказать: «Нет! Я просто так тут стою, почти на эшафоте и под виселицей! Просто захотелось развлечься и вас повеселить!», — но разумеется делать я этого не стала.

Священник снова что-то пробормотал, сделал пас, и золотая магия полностью нас окутала.

— Ваши клятвы приняты, — вздохнул священник.

«Разумеется, приняты. Ни в его, ни в моей добровольности сомневаться не приходится. У него виселица, а у меня плата за жизнь. Просто так ведь из реки Смородины не выплывают. За все нужно платить. Жизнь за жизнь! И я плачу!» — подумалось мне.

Вслед за священником выдохнула и толпа за нами, и мой теперь уже муж.

За этим выдохом последовала еще парочка наставлений, и я только чувствовала, как все тяжелее и тяжелее становится мой муж, почти висящий на моем плече.

— Кольца! — громко оповестил священник, и стоявший рядом служка протянул нам кольца.

Пальцы у бродяги дрожали, когда он одевал мне кольцо, но каким-то чудом он его не уронил и справился. Я же поспешно одела ему кольцо, поразившись, что они сели как влитые. Муж вскинул на меня глаз, разглядев на моей второй руке перстень с печаткой. Печатка была тяжелой и золотой.

А вот наши кольца не были золотыми. Серебристый ободок, хотя и довольно толстый, и у меня, и у него. При этом без тусклости и пятен. Серебро? Олово? Платина? Понять я пока не могла.

Как только кольца оказались на пальцах, магия, что витала вокруг нас наподобие золотого свечения, устремилась в кольца, рисуя на широком ободке причудливый узор. «Красиво!», — полюбовалась я.

— Брак заключен! — громко объявил священник.

* Иудекс – это латинское слово, означающее «судья». В некоторых источниках используется для латинского обозначения судьи в средневековой Европе, особенно в контексте римского и церковного права. В английском языке слово « Judice » означает «правосудие».

** Одной из особенностей средневековой правовой системы была практика, которая в историографии именуется "свадьбой под виселицей". В те времена приговоренного к смерти преступника могла спасти девушка, которая прямо на месте проведения экзекуции просила отдать ей этого человека в мужья. Крайне редко в роли просителя выступал мужчина, предлагавший осужденной женщине заключить с ним брак. Сохранилось письмо, датированное 1376 годом. В нем некий Анри Буге 22 лет от роду молит о помиловании 16-летней Анетт де Аранжи, признанной виновной в детоубийстве. Он обещал взять ее в жены, пояснив свой порыв тем, что испытывает чувство сострадания и питает к ней любовь.

*** Имя Сигрид — это женское имя скандинавского происхождения, означающее «прекрасная победа», от древнескандинавских слов sigr — «победа» и fríðr — «красивая». Имя очень популярно в Скандинавии.