Глава 18

Утром я привычно проснулась, когда Витька прошлепал в ванную. Минут пять разглядывала потолок, пока не услышала, как из соседней комнаты вышла тетя Маша. Набросив халат, отправилась следом за ней в кухню.

Поздоровавшись, присела на стул. Просить тетю Машу доливать воду в чайник не надо — она всегда ставит полный, чтобы на троих хватило. Катька встает позже, Валик тоже, а дядя Коля выходит, когда уже все разойдутся.

Сегодня я как-то даже не участвовала в разговорах, пока мы пили чай-кофе, все думая о вчерашнем звонке Григория Александровича. Хотя мы же вроде на «ты» перешли, так что отчество можно отбросить, наверное. Позвонил довольно поздно, сразу назначил встречу, причем как-то даже безапелляционно. Раньше за ним такого не замечала. А может, мне просто показалось? Ничего, узнаю все вечером.

Я так задумалась, что кофе стал холодным. Быстро вылив остатки напитка в раковину, сполоснула кружку и пошла в душ.

В школе было непривычно пусто, только со стороны столовой доносились звуки — в лагере завтрак. Я кивнула вахтеру и направилась в свой кабинет.

Удивилась ли я, увидев в коридоре Сергея, который любезничал с Нелли Евгеньевной? Наверное, нет.

— Лолита Ивановна! — воскликнула завуч, заметив меня.

— Здравствуйте, — кивнула я.

— А к вам тут папа по неотложному делу.

И что же это за такое дело, которое потребовало личного присутствия такого занятого человека? Не нравится успеваемость ребенка? Поведение?

Я, не открывая кабинет, остановилась напротив Сергея и сказала:

— У меня через десять минут педсовет, я вас слушаю.

— Лолита Ивановна, можете опоздать, — улыбнулась Нелли Евгеньевна и походкой от бедра поплыла в сторону учительской.

Кажется, впечатление Сергей на нее произвел. А это он умел — старался или нет. Но мне он больше нравился, когда не старался. Выглядел каким-то настоящим, что ли…

— Сергей Леонидович, я вас слушаю.

— Будем здесь разговаривать?

— Да, здесь, — подтвердила я как можно спокойнее.

— Может, лучше в кабинете?

— Не лучше. Какие у вас вопросы?

Сергей сделал шаг ко мне, нарушив эти все расстояния личного пространства. А туалетная вода у него все та же. И этот запах поднял пласт воспоминаний, которые так долго я загоняла куда-то далеко в своей голове. Я сделала шаг назад — невозможно. Как будто снова переживаю все события десятилетней давности.

— Сергей Леонидович, давайте быстрее, у меня дела.

— Лола, — тихо ответил он, — ты пока не хочешь со мной говорить, я это могу понять, но с Гришей не связывайся.

Пока я думала, что ответить, Сергей просто развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед, пока знакомая фигура не скрылась на лестнице. И что это было? Он ничего толком не сказал — просто предупредил.

Зачем?

Поверить в то, что Сергей просто ревнует? Или просто старается превзойти соперника, хоть тот таковым и не является?

Я его не понимаю и, возможно, не хочу понимать. Не вижу смысла в каждом его слове, в каждом действии… Если у него какие-то проблемы с Григорием Александровичем, то не стоит меня впутывать в это. Ни одному, ни другому. И если сегодня вечером меня ждет подобный разговор, то на фиг пойдут оба. Да, именно на фиг! И это самое цензурное, что я пока придумала. А мой лексикон довольно богат, хоть я его и не использую.

Меня просто как филолога когда-то заинтересовало происхождение некоторых матерных слов, которые я услышала от Элки. Она смеялась с моей затеи, а потом и сама увлеклась…

На педсовет я не опоздала — забросила куртку в кабинет и сразу же пошла в учительскую. Но мало что там услышала, снова погрузившись в мысли. Потом было заполнение журнала, электронного и обычного. И уже к обеду я чувствовала себя так, что не могла, кажется, и пошевелиться. Устала. И не от работы, а скорее, от какого-то давления изнутри на саму себя.

К паре учеников я пришла с актами. Не сказать, чтобы меня там кто-то встречал с распростертыми объятиями, но вежливо предлагали кофе. Я так же вежливо отказывалась, понимая, что отчасти мешаю людям отдыхать. Но работа есть работа, хоть некоторые учителя и заполняют эти бланки сами, сидя в кабинете, а не бегая по району.

Но план на день все равно не выполнила — устала. Перенесла еще два похода на завтра и отправилась домой. Мне просто нужна была ванна и кофе — все, что надо для счастья непонятно почему измученному человеку.

Я даже хотела позвонить Григорию Александровичу и отменить встречу, но к пяти часам все-таки собралась. Как будто к часу икс силы появились. Ну, и любопытство распирало, конечно.

Машина стояла возле подъезда с включенным двигателем. Я устроилась на переднем сидении и, пристегнувшись, после приветствия спросила:

— Куда едем?

— Кофе? Желательно где-нибудь, где мы сможем спокойно поговорить.

Мне уже не понравилось начало. Еще вдобавок начал накрапывать дождь, первый, весенний, наверняка промозглый.

— Выбирай сам.

— Хорошо.

Мы ехали молча минут десять, пока не остановились во дворах. Я осмотрелась, но никаких заведений рядом не заметила.

— И куда мы приехали? — спросила я осторожно.

— Я варю неплохой кофе, — улыбнулся мне Григорий Александрович.

Сомневалась я недолго. Человек он вроде интеллигентный, да и просто на кофе зовет, как я поняла, в гости. Нет, конечно, я, может, и наивная, но понимаю, что в подобных приглашениях есть подтекст. Только мне кажется, что на честь мою никто посягать не собирается, а ждет меня действительно просто разговор. Неужели про свои проблемы с Сергеем рассказать хочет? Даже не стану слушать. Или есть еще что-то?..

Может, мне показалось, но Григорий Александрович нервничал. По идее, на свидании (если я на таковом, конечно) должна волноваться девушка, а я была совершенно спокойна. Ну, может, и не совершенно, но относительно.

Квартира для одного человека была большой, хотя, возможно, Григорий Александрович живет с кем-то. Коридор где-то с десяток квадратов, две закрытые комнаты справа, по прямой — зал, как я поняла, а слева кухня, в которой мы и устроились. Такое ощущение, что мой новый знакомый — подпольный миллионер. Интерьер не был пафосным и не кричал о своей стоимости, но, когда в подругах Элка, такие вещи невозможно не знать.

Пока Григорий Александрович возился возле плиты, я вдруг поняла, что мало о нем знаю. Очень мало. Вот он вроде и говорил всегда со мной откровенно, но при этом не пускал слишком глубоко.

— Каникулы на учителей не распространяются? — спросил Григорий Александрович, поставив передо мной чашку.

— Иногда на каникулах приходится вдвойне работать, — улыбнулась я в ответ. — Да и вообще… Порой чувствую себя не учителем, а офисным работником — только и делаю, что документы заполняю. А когда есть классное руководство, то становишься еще и матерью для двух десятков детей. Может, странное сравнение, но я именно так себя и чувствую.

— Очень редко сейчас можно встретить педагога с подобной позицией.

Мы говорили о моей работе, но казалось, что Григорий Александрович просто тянул время, как будто не хотел переходить к тому разговору, ради которого, скорее всего, и пригласил меня. И я почему-то была уверена, что разговор этот касается Сергея. Больше просто ничего в голову не приходило.

Только я не хотела говорить об этом. Действительно, прошлое надо оставлять в прошлом. А наша история любви была недолгой и давно закончилась. Вообще никогда не думала, что мы снова встретимся, но мир оказался очень тесным. Надо было выбирать город подальше.

— Лола, послушай… — наконец-то начал Григорий Александрович, но тут же спросил, заметив, как я покачала головой: — Что?

— Может, оставим серьезные разговоры?

— Но это действительно важно, — настаивал он.

— Ладно, — согласилась я.

Григорий Александрович придвинулся ко мне ближе и на мой вопросительный взгляд улыбнулся. Все-таки у него чертовски обаятельная улыбка.

— Лола, прежде чем я…

Тут любая женщина поняла бы, что он хочет сделать. Давно пора было. И без лишних разговоров. Мне уже было неважно, что он хотел сказать «прежде чем». Я сама его поцеловала. Неожиданно для него, как и неожиданно для себя.

Но Григорий Александрович быстро оправился от шока и приступил к активным действиям. От его изначальной неуверенности не осталось и следа. Одной рукой он сжимал мой затылок, а второй — притянул к себе вплотную. Я не осталась в долгу и обняла его за шею.

Не знаю, как далеко бы все зашло, учитывая, что и кухонный диван, на котором мы сидели, вполне удобный, но нас прервал хлопок входной двери.

Григорий Александрович резко отодвинулся и тихо нецензурно выразился. Наверное, примерно так и выглядит мужчина, которого застукивает жена с любовницей.

— Лола, прости, я собирался сказать.

Я не поняла, за что передо мной извинились, и только открыла рот, чтобы спросить, как в дверях кухни появился мой ученик.

— Лолита Ивановна? — удивился он. — Вы же вроде завтра собирались зайти.

— А ты вроде бы собирался у бабушки остаться, — сказал Григорий Александрович.

— Передумал, — пожал Герман плечами.

— Мог бы позвонить, я бы тебя забрал.

Я молча переводила взгляд с одного на другого и мысленно сквернословила. Мир не просто тесен, а сжимается вокруг меня все больше и больше. Как бы еще дар речи вернуть.

— Ну, пап… Что ты опять начинаешь?

Ага, значит — отец. Вполне логично. Кто же еще? А образ соответствует рассказам Германа о семье. Выходит, кандидат наук.

— Мне пора, — поднялась я.

Это единственные слова, которые смогла из себя выдавить. Надо все это принять и обдумать, потому что, кажется, мой мозг еще не принял тот факт, что я чуть не нагрешила с отцом своего ученика на их кухне. Н-да, вовремя Герман вернулся. И просто везение, что я забыла накрасить губы.

— Может, хоче… хотите еще кофе? — подорвался следом за мной Григорий Александрович.

— Нет, спасибо.

— Я вас подвезу?

— Пап, с твоим желанием всех подвозить, тебе надо работать таксистом, — усмехнулся Герман.

— Не хами.

Господи, скорее бы уйти. Актриса из меня не очень, но пока держусь, наверное, потому, что все еще нахожусь в ступоре.

Быстро обувшись, я схватила куртку и, даже не застегиваясь, выскочила из квартиры, чуть не забыв попрощаться.

Прохладный ветер с мелким дождем немного остудили голову. В общем, ничего же плохого не случилось? Ну да. Случилось только приятное. Только это непрофессионально.

Домой я шла пешком, приводя аргументы «за» и «против». Григорий Александрович мне нравится, даже очень, и можно было бы забыть, что он отец моего ученика, тем более что классным руководителем я стала на время. Но Герман… Не думаю, что парню понравится, если его отец начнет встречаться с его учительницей. А чувства ребенка надо щадить.

К дому я подходила замерзшая и немного промокшая. Мне нужен горячий душ и чай, иначе я следом за Светловой уйду на больничный. Вот Нелли Евгеньевна «обрадуется».

Но, кажется, придется планы поменять. Возле подъезда меня уже ждал Григорий Александрович, меряя широкими шагами тротуар. Поговорить приехал?

Я как раз вынырнула из-за угла, когда он повернулся ко мне спиной, и остановилась. Готова ли я к этому разговору? Нет. Но и заламывать руки, сетуя на судьбу-злодейку, я не стану.

Все-таки зря сейчас стереотип, называемый «тургеневская барышня», слишком романтизировали и изнежили. А с кисейной барышней меня не перепутали?

Я почти не знала этого человека, но как будто уже влюбилась. В такие добрые серые глаза, в обаятельные ямочки, в отношение… Надеюсь, внешность в этом случае не обманчива.

Григорий Александрович обернулся и остановился. Теперь мы просто смотрели друг на друга, и я ощущала, как все замедлилось вокруг. Нет ни дождя, ни редких прохожих, ни шума машин где-то за моей спиной. Взгляд у него был виноватым.

Я думала, что мне придется долго остывать, но сейчас поняла, что не чувствую ни злости, ни обиды. Но дистанцию все равно лучше держать.

— Лола, — позвал меня Григорий Александрович и сделал шаг. — Я собирался сказать.

Кивнув, я ответила:

— Хорошо.

— И?..

— И все.

Мы еще немного помолчали, пока он снова не заговорил:

— Что теперь?

— Ничего, — пожала я плечами. — Думаю, видеться нам больше не стоит в неформальной обстановке, чтобы больше не оказаться в такой ситуации, как сегодня.

— Лола, я все ему объясню.

— Нет! — повысила я чуть голос.

— Ладно, но ты же только заменяешь классного руководителя. Или мне Германа вообще в другую школу перевести, чтобы ты не нарушала свои принципы?

— Ни в коем случае, — возмутилась я, хотя и понимала, что вопрос скорее риторический. Ну какой нормальный человек станет переводить своего ребенка в другую школу вначале последней четверти? Тем более из-за женщины, с которой еще толком непонятно в каких отношениях.

Я провела рукой по волосам, тяжело выдохнув. Может, я просто усложняю ситуацию?

— Лола, давай поговорим в машине, — предложил Григорий Александрович.

Кажется, в машине мы провели вместе времени больше, чем где-либо. Тоже как будто тайные встречи. Помнится, бегала девочка с моего студенческого общежития на такие свидания к женатому мужчине. Шампанское в машине, разговоры в машине, даже секс в машине. Отношения так себе, даже отношениями не назовешь. И почему-то именно сейчас я об этом вспомнила.

Может, в двадцать это и казалось интересным и каким-то романтичным, но почти в тридцать хочется уже по-другому. Мне, по крайней мере.

Или Григорий Александрович просто не напрашивается в гости? Но стоять под мелким дождем, к которому присоединился мокрый снег, не очень комфортно.

— Пойдем, — сказала я, найдя в кармане ключи, и подошла к двери подъезда.

— Это удобно? — спросил Григорий Александрович уже на лестнице, наверное, имея в виду моих соседей.

— Точно удобнее, чем час назад.

Нет, я не хотела его упрекнуть, просто неуместный сарказм как-то сам вырвался. Только поговорить надо было, так сказать, поставить точки над «i».

В коридоре Григорий Александрович повесил куртку на вешалку, снял обувь и осмотрелся с интересом. Видимо, бывать в коммунальных квартирах ему раньше не приходилось. Что с таким-то профессорским наследием неудивительно. Сама я замешкалась ненадолго, размышляя, не посчитает ли он намеком, если мы пойдем в мою комнату, или лучше все-таки посидеть на общей кухне. Но там мы вряд ли сможем поговорить.

И, конечно, пока я думала, а Григорий Александрович рассматривал совсем не дизайнерский интерьер коммуналки, половине соседей понадобилось выйти из комнат. Сразу в коридоре появилась тетя Маша. На секунду раскрыла рот, застыв на месте, а потом протянула:

— Здрас-с-сьте.

— Здравствуйте, — улыбнулся Григорий Александрович и протянул руку.

Тетя Маша жеманно смутилась, поправила халат и неуверенно подала ладонь.

— Мария Петровна, — представилась она.

— Григорий, — ответил мой спутник.

Только они познакомились, и тетя Маша ушла на кухню, подмигнув мне незаметно, как вышел Витька с Тимофеем на руках. Тоже остановился возле нас, несмотря на то, что ребенок так и норовил вырваться. Да, мой приход с мужчиной — нонсенс для соседей.

— Добрый вечер, — кивнул сосед.

— Добрый, — ответили мы с Григорием Александровичем одновременно.

На этом все? Как бы не так. Я думала, что вечер сюрпризов на сегодня закончился. Но нет… Когда я уже открывала дверь в свою комнату, вышел Валик. Судя по тому, что он был в наушниках и с листами А4 в руках, я понадеялась, что он просто кивнет и пройдет мимо. Он так и сделал. Ну, почти. Достал один наушник и, не отрываясь от распечатки, сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил Григорий Александрович, а я только ответила:

— Привет.

И уже даже открыла дверь, когда Валик бросил на нас взгляд и резко остановился. И от следующих его слов я почти застонала:

— Вы же Григорий Александрович Орлов! Я был на вашей лекции по истории архитектуры.

Мир все же тесен. Конечно, мы не в Москве живем, но город довольно большой. А тут каждый день неожиданные встречи и стечения обстоятельств. Просто комедия положений.

— Вы архитектор? — вступил в разговор Григорий Александрович.

— Я пока студент. Но ваша работа по синтезу искусств архитектуры Высокого Возрождения, — Валик даже приложил руку к груди, не боясь помять листы, — это нечто невероятное. А это правда, — прищурился студент, — что про вас говорят?

— Не знаю, что про меня говорят, но надеюсь, что ничего плохого.

— Что вы! Вы же просто… Да вы же откопали столько всего!

— А с каких пор архитекторы так увлекаются историей и археологией?

Григорию Александровичу нравился этот разговор.

— Ну как это? — удивился Валик. — А разве это все не взаимосвязано?

— Молодец. Правильно мыслишь.

Я, наверное, впервые увидела, как Валик настолько довольно улыбнулся.

— А… Нет, это неудобно…

— Парень, — Григорий Александрович положил руку ему на плечо. — Никогда не мямли.

— Вы мне не скажете, какую литературу лучше использовать для работы по ансамблю Московского Кремля?

Валик передал листы в руки Григория Александровича и тут же достал из кармана ручку.

— Это не используй. Бесполезно… Это лучше тоже, в институтах не любят такой подход… Так, вот эти источники отличные. А вот этот можно вычеркнуть — то же самое, что и предыдущий. Я сейчас напишу еще несколько интересных книг. Может, будут полезными. Желаю удачи.

— Спасибо большое!

— Учись. Это полезно.

Я молчала, наблюдая за ними, но улыбалась. Это действительно интересно. И необычно было увидеть Григория Александровича с той стороны, с которой я его не знала.

Когда мы наконец-то оказались за закрытой дверью в моей комнате, я усмехнулась:

— Вот так и живем.

— У тебя очень милые соседи. Я слышал разное про коммунальные квартиры, но у вас как-то уютно.

— Кофе? — предложила я.

— Нет, — покачал головой Григорий Александрович, присев на диван и забросив руки за голову.

И вот тут я уже растерялась. Даже по старой привычке руки потянулись ко рту, чтобы зубы нашли ноготь. В моей маленькой комнате нам двоим не хватало места — это факт.

Ну что ему еще предложить? Чай? Шампанское? Хотя нет, за рулем же. А вот я, пожалуй, готова открыть одну из бутылочек, принесенных Валиком. Только что подумает Григорий Александрович? Что его сына учит алкоголичка? В принципе, для творческих личностей нормальное состояние, только не для педагогов. Но мне нужна была какая-то вредность.

Поэтому я нашла в столе начатую пачку сигарет, лежавшую здесь с первого посещения Сергеем школы, и устроилась на подоконнике, открыв окно.

— Нервничаешь? — спросил Григорий Александрович, поднявшись с дивана и подойдя ко мне.

Его близость в моей маленькой комнате немного смущала, особенно после сегодняшнего поцелуя. Рубикон почти был перейден, и это пугало. Я не была готова к крутым поворотам в моей размеренной жизни.

Мы молча закурили, и сигарета как-то очень быстро заканчивалась. Я смотрела в окно, видя в отражении окна два маленьких огонька.

— Лола, я сам только вчера узнал. Я бы сказал тебе.

Теперь стал понятен его вчерашний поздний звонок. Только все равно Григорий Александрович чувствовал себя намного увереннее меня.

Нет, все равно я без пол-литра… Точнее, надо где-то три четверти. У меня как раз в шкафу лежит. Только вот я села на подоконник так неудобно, что с одной стороны доступ к отходу мне ограничивает стол, а с другой — Григорий Александрович. Я буквально загнана в угол.

— Может, и не проблема, что твой сын учится в моем классе, — сказала, подкурив снова. — Но это было для меня неожиданно и как-то… странно. И дело тут не в моих принципах, а в ребенке, который мог стать свидетелем того, что ему могло не понравиться.

— А ты о себе когда-нибудь думаешь?

Вопрос не был резким или с нотками раздражения. Просто вопрос. Но я все равно не могла так подвести никого из своих учеников, тем более из тех, кто находится под моим пусть и временным, но руководством.

— Я не хочу сплетен в школе, косых взглядов в свою сторону. А увидеть ненависть в глазах ребенка — это… Наверное, хуже ничего нет. А он будет ненавидеть и тебя, и меня. Ревность, чувство собственности, ощущение предательства. Он подросток, ему будет сложно, тем более в таком контексте. Мне пока хватает, что Сергей в школу как на работу стал ходить.

Последнее я зря сказала. Да уж… Все как-то слишком сложно стало. Григорий Александрович деликатно не прокомментировал мою реплику насчет Сергея, а только ответил:

— Лола, я рад, что у моего сына такой прекрасный и самоотверженный педагог, но тебе не кажется, что ты преувеличиваешь масштаб проблемы?

— Возможно. Но давай пока оставим все как есть.

Григорий Александрович отошел и снова устроился на диване. Дышать сразу стало легче, хотя я, кажется, до этого даже не дышала, а сердце стучало где-то в горле. Только почему он молчит?

Я прикрыла окно и повернулась в сторону Григория Александровича. Он сидел, глядя в стену перед собой, пока не выдал такое, что я чуть с подоконника не упала:

— А Алексеев тебя послушает, если ты скажешь ему то же самое?

Сразу я опешила, не понимая, при чем здесь Сергей, а потом вспомнила брошенные им в ресторане слова и разозлилась:

— А у вас гонка на опережение, что ли? Знаешь, я не в курсе, что было между вами в прошлом, но в ваших петушиных боях я участвовать не собираюсь.

Разговор уходил не в то русло. Вместо того чтобы поговорить о наших отношениях, если они у нас есть вообще, мы обсуждаем Сергея. Григорий Александрович снова молчал, и думаю, что это было правильное решение с его стороны. Я успела немного успокоиться и, как говорит наш учитель информатики, перезагрузиться.

— Извини, я погорячилась.

— Я тоже, — кивнул Григорий Александрович и тут же перевел тему: — Спину застудишь. Или пересядь, или окно полностью закрой.

Я слезла с подоконника и выдвинула стул. Все-таки действительно здесь мало места. Мне даже казалось, что в машине больше.

— Может, расскажешь? — прервала я молчание.

Уточнять не надо было. Григорий Александрович и так понял, что я имела в виду. Он потер лицо руками и устало сказал:

— Если коротко, то Алексеев спал с моей женой. Для него это была обычная интрижка, а у нее просто появилась какая-то болезненная зависимость от него. Любовь зла, если это можно назвать любовью.

Лаконично, но понятно. История в двух фразах, но чувствуется, что за ними много боли. Да, девушки выбирают не тех парней довольно часто. А уж каким обаятельным и привлекательным может быть Сергей, я знаю. Думаю, все было гораздо хуже, учитывая, что Григорий Александрович не хотел говорить об этом. А может, просто сама ситуация задевала самолюбие. Кто знает, кто знает…

— Мне жаль.

Я не знала, как еще прокомментировать. Вчера в автобусе Герман мне сказал, что его мать умерла, так что ворошить дела давно минувших лет не стоит. Григорий Александрович был прав: прошлое иногда надо похоронить, а обиды забыть.

Вот только сейчас мое прошлое в лице Сергея наступает на пятки и никак не хочет отпускать. Вот уж кто точно больше похож на героя нашего времени — приносит несчастья не только себе, но и женщинам, которые имели глупость в него влюбиться.

— Лола, — позвал меня Григорий Александрович, — а какова ваша история?