Глава 40

Как он вообще здесь оказался? Неужели сам с Сергеем договорился?

Стаканчик с кофе снова оказался передо мной, и я сделала глоток, не отводя взгляда от Гриши. Он улыбнулся и пальцем вытер пенку, которая, наверное, осталась у меня над губой.

— Вы такие милые до приторности, что прямо тошнит, — не преминул заметить Сергей.

Вся прелесть момента разрушена. Я снова вернулась на бренную землю с ее проблемами. Точнее, с нашими проблемами.

Конечно, ситуация неприятная. Не то, что мы сидим вот так втроем в одном помещении. Не то, что нас связывает прошлое и настоящее, учитывая, что я еще не теряю надежду на будущее, конечно, не с обоими сразу… А вот дети.

Сплетни в школе — это дело постоянное. Учителя обсуждают коллег, ученики обсуждают одноклассников и учителей, да и педагоги иногда говорят про детей. Сколько шума было поднято в прошлом году, когда у одной из одиннадцатиклассниц начал расти живот по весне. Конечно, от экзаменов ее освободили, в лицо ничего не сказали, но в учительской я наслушалась про распутное поколение, «куда смотрят родители», «а вот мы такого себе не позволяли».

Я не осуждала, но и не защищала. Всякое бывало во все времена. А вот теперь я оказалась в дурацкой ситуации. Нет, не самой страшной. О ней могли бы поговорить от недели до месяца, пока бы не выстрелило что-то новое. Но для меня все осложняло то, что приплели мне, так сказать, не того папу.

Кажется, за все время работы в школе я не слышала о романах учителей и родителей, да и сама не становилась объектом сплетен.

Дурдом какой-то…

Как мне в понедельник идти на работу?

И я даже не знаю, что хуже: разговор с женой или с детьми.

— Вот ты просто несешь за собой дерьмо, — сказал Гриша, что совсем не было похоже на его манеру общения.

— Успокойся, — ответил Сергей. — Я не знал тогда, что она… замужем.

— Хватит о прошлом.

Я даже с каким-то облегчением выдохнула, когда прозвучали эти слова. Да, этого не отнять, но мне показалось сейчас, что Гриша прошлое отпустил. Окончательно.

Но мое желание сбежать никуда не делось, хоть мне уже и не восемнадцать. Только при этом где-то пробивалось ростками понимание, что проблему нужно решать, а не бежать от нее. До полноценного растения там еще было далеко, но все же хоть какое-то начало.

— Делать-то что? — спросила я, но скорее у самой себя.

Как вариант, конечно, сделать вид, что ничего нет и не было. И насколько меня хватит в такой атмосфере?

Больничный? Отпуск? Запой с дядей Колей?

В принципе, мне любой вариант подходит.

— Ты?.. — повернулась я к Грише.

— Нет, — покачал он головой. — Извини.

Я понимаю, почему он не поговорил с Германом. Если учесть, что, вероятнее всего, именно он рассказал новую сплетню, то ничего удивительного.

— Ничего, — улыбнулась я.

— Можешь оставить нас? — вдруг спросил Сергей.

Я даже не сразу поняла, кому адресован этот вопрос, но потом Гриша посмотрел на меня, подняв брови. Как будто спрашивал. Кивнув в ответ, я провела по его щеке двумя пальцами и неожиданно даже для самой себя прильнула к губам в легком поцелуе.

Даже если кто увидит — терять мне уже нечего. А сейчас это было необходимо. Мне нужна была его защита, мне до боли нужны были его прикосновения, я хотела, чтобы он не отпускал меня.

Но Гриша ушел, бросив:

— Жду в машине.

Нет, это не было то чувство, как будто тебя бросили и предали. Он дал мне выбор. И я его приняла, как оказалось, уже давно. Лет десять назад. Но мне надо было романтично страдать, вздыхать и заниматься самобичеванием.

Проводив Гришу взглядом, я повернулась к Сергею и спросила:

— Что?

— Лола, я любил тебя.

— Это глагол прошедшего времени, — пояснила я.

— Понимаешь, — Сергей поморщился, отвернулся, почесав бровь, и продолжил: — Я действительно любил тебя. Ты была чем-то таким светлым и непорочным, как олицетворение всего, чего не было во мне…

— Да ты стал поэтом, — заметила я, но без особой иронии.

Я понимала, о чем он говорил сейчас. И да, мне это было приятно.

— Лола, — Сергей положил свою ладонь на мою, и я подняла на него глаза, — но сейчас я не учел, что мы стали другими. Где-то в нас еще живут те люди, которых мы любили друг в друге много лет назад.

— Живут, конечно, — перебила я. — Это останется с нами. Навсегда останется…

— Но ты любишь сейчас его. Мне, наверное, воздалось по заслугам. Я забрал женщину у него, теперь он забирает у меня.

— Ты не забирал. Она сама выбрала тебя. Она любила тебя.

— Я тоже ее любил.

Эти слова заставили меня расплакаться. Не думаю, что вечный весельчак и балагур Сергей когда-нибудь кому-нибудь так открывался. За всей его напускной веселостью, за всеми шутками была душа. И душа потерянная, так и не нашедшая себя.

Да, я любила его. А сейчас еще больше люблю, но только по-человечески.

— Сергей…

— Да, все, что я делал, было глупо, отчасти по-ребячески. Но, может, во мне и остался тот самый парень, которого ты полюбила, поэтому я и хотел тебе показаться таким же снова. Но мы уже другие… А его жена была по-настоящему хорошим человеком. И да, мне тоже было больно с ней расставаться. Но опыт с тобой, точнее твой со мной, заставил понять, что штамп в паспорте и кольцо на пальце может быть принципом. Я жил со своей первой женой странной семейной жизнью, — Сергей горько усмехнулся и потер ладонями лицо. — Но она считала иначе. Глупый тандем, конечно. Я восемнадцатилетний мальчик на байке, а она двадцативосьмилетняя леди в костюме за штуку баксов. Это была не любовь, а бизнес-план.

Я отчасти себя почувствовала виноватой в смерти Гришиной жены. Если бы не я, у Сергея не было бы этих принципов. Возможно, все бы были сейчас живы и даже по-своему счастливы…