Глава 47

Начал накрапывать дождь, что не добавило градуса моему настроению. Я отвернулась и посмотрела в окно, вид за которым расплывался из-за стекавших по стеклу капель.

Я сейчас не понимала, что вообще происходит. Грише было плохо — я видела, что он разрывался, но просто уехать?.. Когда все вот так?

Может, я эгоистка, но меня это зацепило. Нет, я прекрасно понимала, что работу никто не отменял, только почему-то мне это казалось бегством от проблем. Но спорить я, конечно, не стала. Мои последние вопросы Гриша проигнорировал, что послужило причиной какого-то появления какого-то странного ощущения в груди, тянущего, почти болезненного.

— Я позвоню, — сказал Гриша.

— Ага, — отрешённо ответила и вышла из машины.

Дождь не остудил голову, в которой скакали мысли, как в песне у Олега Газманова. Я слышала, как за спиной заработал мотор автомобиля, но не обернулась.

А что я хотела? Сама предложила расстаться. А чего хотела на самом деле? Чтобы он убедил меня, что это не выход. За что боролась, на то и напоролась.

Я стояла возле подъезда, дождь усиливался, но чувствовался, пока не начали стучать от холода зубы.

И на этот раз от мысли о больничном я усмехнулась. Не надо мне болеть… А то сама Нелли Евгеньевна станет классным руководителем, а этого я бы и врагу не пожелала. Ну, или сбросила бы класс на физрука, которому на все вообще плевать. А я, сама того не заметив, привязалась к этим детям. Да, они все разные, они проблемные, что нормально для их возраста, но, даже не знаю, какое слово подобрать, они… Искренние, что ли?

— Лола! — заорал кто-то у меня над ухом, и я вздрогнула. — Ты простудиться хочешь?

Рядом стояла тетя Маша, пришедшая из магазина, и хмурилась.

— Идёмте домой, — ответила я, забрав у нее пакет.

Говорить ни с кем не хотелось. А вешать на кого-то свои проблемы ещё больше. Мы поднялись на этаж, и я, оставив продукты на кухне, прошла в свою комнату. Сняв промокшую одежду, надела халат и направилась в душ. Долго стояла под горячими струями, пока кожа не покраснела.

Кажется, я начинаю переживать то же, что и десять лет назад…

Но утром, что удивительно, проснулась с совсем противоположными мыслями.

Не хочу больше страдать и упиваться своим горем. Я просто вернусь к своей привычной жизни. Нет, мне даже захотелось стать лучше.

Соседи недоверчиво косились на меня утром, особенно тетя Маша, ученики на первом уроке выглядели шокированными, когда я ставила явно завышенные оценки. Ох, непедагогично. Но я так хотела, чтобы все были счастливы, в том числе и я.

А я просто улыбалась. Все решаемо и без затяжной депрессии.

Наконец, пришел мой класс. Они здоровались, я добродушно отвечала на их приветствия и не думала совсем, что они обо мне думают. В конце концов, их должны волновать только знания, которые я добросовестно вкладываю в их головы, а никак не моя личная жизнь.

Ян даже продемонстрировал мне тугую повязку на запястье, которую я вчера уже видела, и, подойдя к моему столу, тихо сказал:

— Спасибо, Лолита Ивановна, вы классная.

Конечно, услышала это только я одна — не стоит парню изменять своему образу балагура и шутника. Я подмигнула ему в ответ и увидела входящего в кабинет Германа. Он лишь скользнул по мне взглядом, но я все-таки надеялась, что после урока он останется.

После звонка я начала урок не с проверки домашнего задания. Повторив все, что говорила старосте, добавила в конце:

— Мне очень приятно ваше рвение, пусть инициативу в вас ничто не задушит. Но скажите сейчас: вы все еще хотите, чтобы я была вашим классным руководителем в следующем учебном году?

— Ну да… Да… Наверное… Хотим… — начало доноситься отовсюду.

— Лолита Ивановна, — снова взял инициативу в свои руки Ян, после чего всего замолчали, — конечно, мы хотим.

— Но тебя тогда переведу в параллельный, — улыбнулась я, но, заметив вытянутые лица других учеников, добавила: — Да шучу я.

Класс взорвался хохотом, но я приложила палец к губам, и все замолчали.

— А теперь давайте сыграем в вопросы и ответы.

Дети на меня молча посмотрели, потом переглянулись друг с другом. Они явно не понимали, что происходит, но спросить решился снова только Ян:

— Лолита Ивановна, это как?

— Познакомимся поближе. Вдруг нам действительно предстоит еще год провести вместе?

Все воодушевились. То ли потому, что не придется усваивать новый материал и повторять старый, то ли потому, что им просто понравилась моя идея. Мы начали задавать друг другу вопросы, на которые честно отвечали, смеялись, сочувствовали. Класс вроде бы и был дружный, но, кажется, еще больше сплотился. Все даже забыли, что я «встречаюсь» с отцом одного из учеников. По крайней мере, никто об этом не спросил. А уж насколько я знаю подростков, если бы захотели — спросили. Когда очередь вопроса почти дошла до Германа, он поднял руку и спросил:

— Можно выйти?

Не готов он пока участвовать в общем веселье. Со мной так точно.

— Выйди, — кивнула я.

Не знаю, где он пропадал, но до конца урока так и не появился. Вошел в кабинет со звонком на перемену, сложил вещи в портфель, причем делал это нарочито медленно, а когда все вышли, направился к моему столу.

— Лолита Ивановна, — сказал он. — Извините за вчерашнее.

Простая формальность. Сухо, деловито, безэмоционально.

— Ты тоже извини, — ответила я и показала жестом руки вошедшим шестиклассникам, чтобы закрыли дверь с обратной стороны.

— За что? — вполне искренне удивился Герман.

— За то, что не рассталась с твоим отцом, когда узнала.

Удивление на лице парня достигло апогея в мимике. Брови поползли вверх, даже рот приоткрылся, а дар речи, кажется, отняло. Герман почесал голову, как будто собирался писать теорию относительности, а потом спросил:

— Вы сейчас шутите?

— Разве это повод для шутки?

— Да ладно вам, Лолита Ивановна, — недоверчиво протянул Герман. — Все думают только о себе.

— Не спорю, — ответила я.

— Так что с мнением какого-то подростка вы бы не считались, — развернулся он.

— Мне жаль, что ты так считаешь, — уже ему в спину бросила я.

Герман на секунду замедлил шаг, но обернулся. Ушел.

Разговор ни о чем у нас получился. Но я надеюсь, что он меня поймет. Я не стала ничего объяснять, долго и нудно, потому что ничего он бы сейчас не услышал…

И я наконец-то поняла, что имел в виду Гриша. Герман злился не из-за нас, а из-за того, что мы скрывались. Вот точно престарелые Ромео и Джульетта!

За всю неделю мне Гриша прислал лишь одно сообщение:

«Здесь плохая связь. Пишу, пока выехал в город».

Я ответила:

«Хорошо».

Долго, конечно, думала, что написать, но в итоге отделалась одним словом. Не знаю, как он его воспримет, но это все, что я смогла.

За неделю ничего не произошло, что выбилось бы из моего привычного графика. Дядя Коля снова сидел с гармошкой и бутылкой на кухне, жарил картошку, кормил всех, а тетя Маша только качала головой. Валика не было видно — упорно готовился к сессии. Катя с Витькой взяли отпуск и укатили к родителям вместе с ребенком, только к чьим, я так и не поняла.

А я… Я просто проводила уроки и чувствовала себя как нельзя лучше. Вечерами иногда закрадывались странные мысли, но дальше маленькой грустинки они не заходили. Я даже сама себе удивлялась, но больше страдать не хотела.

В следующий понедельник ко мне снова на перемене подошел Герман и спросил:

— Можно поговорить?

Я посмотрела на учеников, которые уже устроились за партами и ответила:

— Зайди после уроков.

Герман кивнул, а я почему-то была на иголках, хоть и обещала себе не быть больше такой впечатлительной, мнительной, стеснительной, думающей о плохом и так далее.

Я проверила расписание своего класса — у них на один урок больше, чем было у меня. Ничего, я подожду.

Заполнила журналы, написала отчет, который никто читать не будет, но его сделать надо было, и даже потеряла счет времени и ход мыслей. Герман уверенно вошел в кабинет и с ходу спросил:

— Лолита Ивановна, вы готовы были пожертвовать своим счастьем ради какого-то малознакомого ученика?

Вопрос сложный, и я, признаться, не знала, как на него ответить. Была бы это жертва в самом начале? Может, и нет. Сейчас — да. Чужой ли мне Герман? Нет, я за месяц привязалась к нему, как и к другим ученикам этого класса. Отказываться от Гриши я не хотела, хотя неделю назад я еще сделала бы это, а потом впала в депрессию.

— Герман, я очень люблю твоего отца. И если так будет лучше для него, то я отойду в сторону.

— Но любить его не перестанете?..

— Нет.

— Он через два часа будет в аэропорту, — улыбнулся Герман. — Не хотите съездить, а то он какой-то печальный уезжал?

— А ты поедешь со мной? — спросила я.

— Зачем? — не понял парень и нахмурился. — Я вроде вам не нужен.

— Ты отцу своему нужен. И всегда будешь нужен.

Я вроде говорила все правильно, но ненавязчиво, только при этом сама не понимала, нужна ли я Грише. Последняя наша встреча была какой-то неправильной, что ли, он был не похож на себя… Так что я не знала, чего ждать от следующей. Но я хотела расставить все точки над «i». Это правильно.

— То есть мы вместе поедем? — спросил Герман.

— Если не хочешь…

— Давайте, — согласился он.

Встретившись на остановке возле школы, мы вызвали такси и поехали в аэропорт. Вместе сидели на заднем сидении, но молчали. Я могла только догадываться, о чем думал Герман, но его движение на контакт уже дало мне хоть какую-то, но надежду.

Теперь все за Гришей…

Я хочу его увидеть, я хочу о многом поговорить. И мы это сделаем.4f7b7c

Я в аэропорту никогда, стыдно признаться, не была, Герман, кажется, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Подождав, пока я расплачусь с таксистом, уверенно повел меня к зданию, а потом и по нему, когда посмотрел на большое табло.

Мы устроились в зале ожидания, и Герман сразу уткнулся в телефон. Он вроде бы и все понял, но смириться ему все равно тяжело.

— Ты до сих пор злишься, — сказала я. — Тогда зачем все это?

— Наверное, я не хочу, чтобы все заканчивалось так печально, как в произведениях русской литературы, — буркнул он себе под нос.

Все-таки я действительно кое-где с программой не была согласна. Дети не понимают то же «Преступление и наказание», как смогли бы понять, прочитав роман в лет хотя бы двадцать. Но Герман, судя по всему, читал много, учитывая, как он отреагировал при знакомстве на мое имя. Единственный. Ну а как же? Интеллигентная семья: бабушка и дедушка профессора, отец — доцент… Но, думаю, профессором он тоже станет.

Наверное, еще неделю назад я бы подумала, как простая учительница русского языка может вписаться в эту идеальную бочку меда, но теперь нет. Некоторая нервозность все же присутствовала, только теперь сбежать я не хотела. А обычное волнение присуще всем.

Остальное время мы провели молча. Я хотела бы поговорить с Германом, но настаивать не стала. Когда в очередной раз разъехались двери, которые выпускали прилетевших, я посмотрела на время и подорвалась с места. Кажется, даже глаза заболели, пока я высматривала знакомую фигуру, но нет.

— Присядьте, Лолита Ивановна, — сказал Герман. — Он в числе последних выйдет.

Наконец, я увидела Гришу. Если бы, наверное, не его рост, то не узнала бы. Темные очки на пол-лица, щетина.

— Пап! — радостно закричал Герман и бросился к отцу.

Гриша замер, а потом снял очки и удивленно спросил, еще не видя меня:

— Ты откуда здесь? Как доехал? Что случилось? — последний вопрос уже прозвучал обеспокоенно.

— Ничего. Может, я соскучился?

— Так…

— Ой, пап…

Тут Герман посмотрел на меня, и Гриша обернулся. Если он был удивлен, что увидел сына в аэропорту, то, увидев меня, вообще потерял дар речи.

— Лола?

— Я сильно изменилась за неделю? — улыбнулась я.

Он переводил взгляд с Германа на меня, потом обратно и не понимал, судя по всему, как мы вместе здесь оказались.

— Поехали, а то стоим здесь как истуканы, — кивнул Гриша.

На парковке мы подошли к его машине, Герман сразу же устроился на заднем сидении, снова уткнувшись в телефон, а мы с Гришей уставились друг на друга, пока я не спросила:

— И что дальше?

— Наконец-то!

Я не поняла, что он имел в виду, поэтому обняла себя за плечи и опустила взгляд. И что это «наконец-то» значит? Нет, хватит мне бегать. Подняла глаза и сказала:

— Я готова. Не хочу придумывать проблемы, хочу просто жить ради нас.

Гриша подошел и обнял меня.

— Лола, извини меня за последний разговор, но именно этого эффекта я и хотел добиться. Может, жестковато, но я рад, что все получилось. Я не хотел на тебя давить, настаивать, как Алексеев, потому что от этого ты еще больше закрываешься. Ты должна была выбрать сама. И я рад твоему выбору.

— Гриша, я тебя обожаю, — со всей искренностью сказала, легонько поцеловав его в губы.

— А я тебя люблю. Теперь поехали домой.